Пока ты не вспомнишь

Наши дни. После.

      Дверь поддается с тихим усилием, и я сразу чувствую разницу.       Воздух здесь тяжелее. Густой, сладковатый. Смесь цветов, воска и удушливой жары Рэдлог Пайнс. Атмосфера оседает в легких. Заполняет их, как вода заполняет утопающего.       Я делаю шаг внутрь. Балетки почти не слышны — только мягкое касание пола. Ткань платья скользит по коже. Хвост тянет волосы назад, открывая шею. Слишком открыто.       Я медленно втягиваю воздух.       Слишком много людей. Слишком близко. Слишком неправильно тут находиться.       Голоса распадаются на шепот. Не слова — просто монотонный звук. Чье-то дыхание рядом. Легкий всхлип. Скрип обуви. Кто-то проходит мимо, оставляя за собой запах духов, который задерживается дольше, чем нужно.       Я останавливаюсь. Плечи ровные. Спина прямая. Подбородок вверх. Контроль начинается с простого. С иллюзии спокойствия.       Смотрю перед собой, не задерживаясь на лицах дольше секунды. Они все равно сливаются — одинаково напряженные, одинаково пустые. Черное на черном.       Зачем я вообще сюда пришла?       Мысль появляется и тут же оседает где-то под ребрами неприятным холодом. Я не пытаюсь ее развить. Просто делаю еще один шаг внутрь, ступая на мягкую ковровую дорожку между скамейками.       И в этот момент меня хватают за локоть. Резко.       Пальцы сжимаются слишком сильно — я чувствую давление через ткань платья. Кожа под ними сразу становится горячей.       — Пойдем, — говорит мне кто-то.       Голос низкий и сдержанный, но в нем слишком много напряжения.       Я не сопротивляюсь сразу. Только через мгновение — чуть запаздываю, позволяя ему утянуть себя на пару шагов вперед. Потом поворачиваю руку, пытаясь высвободиться.       — Отпусти, — шиплю я сквозь зубы, упираясь балетками в пол.       Бесполезно. Он не отпускает. Никогда не отпустит.       Меня тянут к стене — туда, где меньше людей, меньше воздуха, меньше взглядов. Я чувствую, как ткань на локте натягивается, как пальцы сжимаются сильнее, чем нужно.       Я поднимаю взгляд. Каштановые волосы, чуть растрепанные. Черный костюм. Без галстука.       Эрик.       Он смотрит на меня так, будто я — ошибка.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он слишком резко.       Я чувствую, как его пальцы все еще держат меня. Тепло чужой кожи, давление. И страх.       — Не твое дело, — отвечаю я спокойно.       — Не играй со мной, — приказывает Эрик, цепляясь за мой локоть сильнее.       Я чуть наклоняю голову. Чувствую, как хвост тянет волосы, как прохладный воздух касается шеи.       — Тогда не задавай вопросов, на которые не хочешь слышать ответы. Неужели прошлое тебя ничему не научило?       На секунду между нами становится слишком тихо. Он делает шаг ближе. Я чувствую это — расстояние сокращается, воздух между нами становится плотнее.       — Я серьезно, — его голос тише, но жестче. — Что ты здесь делаешь, Кириалла?       Я не отвожу взгляд.       — Пытаюсь примириться с прошлым.       Слова звучат ровно. Почти без веса.       Где-то позади снова раздается всхлип. Чей-то голос шепчет что-то неразборчивое. Я не оборачиваюсь. Я и так прекрасно помню, где нахожусь.       Эрик не отпускает. Пальцы все еще сжаты на моем локте, и я чувствую, как под ними начинает ныть кожа — глухо, неприятно. Я не вырываюсь. Только чуть смещаю руку, чтобы ослабить давление.       — Примириться с прошлым? — повторяет он тише, почти сквозь зубы. — Ты серьезно сейчас?       Я чувствую его дыхание. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком неровно. Как и тогда…       — Ты можешь говорить тише? — спрашиваю я спокойно. — Здесь не принято так орать.       Его челюсть сжимается. Я вижу это по тому, как напрягаются скулы.       — Хватит, — он чуть наклоняется ко мне, почти задевая носом мою щеку. — Я спрашиваю в последний раз. Зачем ты здесь?       Ткань платья едва заметно тянется, когда я делаю вдох.       — Я уже ответила.       Он хочет сказать что-то еще. Я вижу это — по движению губ, по тому, как он собирается с мыслями. Но не успевает. Его взгляд резко уходит в сторону.       Я чувствую это раньше, чем понимаю причину — по тому, как меняется его хватка. Пальцы на секунду сжимаются сильнее, а потом будто теряют уверенность.       Он здесь.       Я поворачиваю голову сразу. Через мгновение.       Молодой мужчина. Моложе Эрика. Моложе меня. Двигается осторожно, как будто не до конца понимает, куда именно пришел. Люди рядом на секунду затихают сильнее обычного, и это почти физически ощущается — как провал в звуке.       Я смотрю на него всего пару секунд и этого достаточно. Эрик резко втягивает воздух. Его пальцы снова впиваются в мой локоть — теперь уже больнее. Он наклоняется ближе, почти к самому уху:       — Зачем ты его сюда притащила? — шипит он. Горячий воздух касается кожи на виске. Я чувствую, как по позвоночнику проходит короткое, холодное напряжение. — Это он во всем виноват.       Я медленно поворачиваю голову к нему:       — Это Адам во всем виноват, — отвечаю я так же тихо. — И ты это знаешь.       Его рука на секунду замирает, а потом сжимается еще сильнее.       — Кир, пожалуйста, — выдыхает он резко.       Пальцы сжимаются до боли. Я чувствую, как ногти почти впиваются в кожу, но я не отдергиваю руку.       — Почему? — спрашиваю я тихо. — Ты тоже понимаешь, что Алток не при чем.       Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то неправильное. Не просто грубое — неправильное. Как будто нарушила порядок вещей.       — Кир… — его голос становится ниже. Тяжелее.       — Что?       На секунду между нами снова становится тихо. Где-то позади кто-то двигается, ткань шуршит, кто-то тихо говорит чужое имя. Звук глохнет почти сразу, как будто его проглотили стены.       — Ты веришь ему? Алтоку? — спрашивает Эрик резко.       Слова падают тяжело. Без паузы.       Я чувствую, как внутри что-то на мгновение сдвигается. Очень тихо. Очень глубоко. Картинка вспыхивает — слишком быстро, чтобы ее удержать. Свет. Резкий. Запах — не цветов. Другой. Что-то теплое на ладонях.       Я моргаю. И все исчезает. Я делаю медленный вдох. Воздух снова сладкий, вязкий.       — Я верю ему больше, чем себе. — Отвечаю я так же резко.       Его взгляд скользит по моему лицу, будто он ищет там ответ. Или доказательство.       — Да, — говорит он уже тише. Не так уверенно. — Я помню.       Я смотрю на него еще мгновение, а потом перевожу взгляд обратно в зал.       Алток все еще стоит недалеко от нас и внимательно наблюдает. За нами. Это плохо.       Я позволяю себе задержать взгляд на нем чуть дольше. Почти незаметно. Почти.       — Тогда не переживай, — говорю я спокойно. — Тебе нечего бояться.       Эрик резко поворачивает голову ко мне:       — Это не смешно.       — Я и не шучу.       Я чувствую, как его пальцы, наконец, ослабевают. Не потому что он решил отпустить, а потому что на секунду задумался. Этого достаточно, чтобы я аккуратно высвободила руку. Кожа под тканью ноет, пульсирует. Я не смотрю на нее. Просто провожу пальцами по запястью — коротко, почти незаметно.       Браслет. Ради тебя.       — Держись подальше от него, — говорит Эрик уже тише.       — Ты правда думаешь, что я смогу? — спрашиваю я.       — Ты серьезно? — добавляет он, и в голосе появляется что-то новое. Не злость. Жестче. Ближе.       — Отвечаешь вопросом на вопрос? — парирую я, но он не ведется.       — Не делай вид, что не понимаешь.       Я чувствую, как он приближается. Его присутствие ощущается физически, как давление в воздухе.       — Я не люблю, когда мне указывают, — спокойно говорю я.       — Я не указываю, — он качает головой. — Я предупреждаю.       Я усмехаюсь едва заметно:       — С каких пор?       На секунду он замолкает. Это не та пауза, в которой нечего сказать. Это та, в которой слишком много лишнего.       — С тех пор, как знаю, чем это заканчивается, — произносит он тихо.       Я чувствую, как под кожей что-то откликается. Коротко. Резко. Перед глазами на мгновение всплывает чужое движение — его рука, слишком близко, тепло кожи, дыхание на шее, губы на губах…       Я моргаю. Воздух снова становится вязким.       — Ты переоцениваешь свою значимость, — говорю я ровно.       Эрик тихо усмехается, но в этом нет веселья:       — Правда?       Он чуть склоняет голову, разглядывая меня внимательнее.       — Тогда скажи, почему ты даже сейчас стоишь так, будто готова уйти с ним в любую секунду, если он скажет.       Я не двигаюсь. Только чуть сильнее сжимаю пальцы.       Он замечает. Конечно, замечает.       — Я сама решу, — отвечаю спокойно.       — Да? — он почти не повышает голос. — Готов поспорить, что он уведет тебя отсюда в ближайшие пять минут.       — Ты слишком нервничаешь из-за Алтока, — говорю я. — Или из-за меня?       — Я достаточно тебя знаю, чтобы нервничать, — отвечает он.       — Уже нет, — спокойно произношу я.       — Хочешь проверить?       Я чувствую, как на секунду сбивается дыхание. Почти незаметно. Пальцы сами находят браслет. Холод металла возвращает ощущение контроля.       — Не здесь, — говорю я тихо.       Его губы чуть дергаются в полуулыбке:       — Конечно. Ты же любишь выбирать правильные места.       Я не отвечаю. Снова смотрю через плечо на Алтока. Всего на секунду. Этого достаточно, чтобы Эрик это заметил.       — Кир, — его голос становится ниже. Почти предупреждающим. — Я серьезно.       — Я тоже, — отвечаю я, не глядя на Эрика. Я смотрю только на Алтока.       — Кир, посмотри на меня, — попросил Эрик мягко, обхватывая мою шею ладонями и поглаживая большими пальцами скулы. Я снова посмотрела в глаза Эрику. — Алток опасен.       Я усмехаюсь:       — Я тоже. Забыл?       Эрик на секунду задерживает взгляд на моих губах, а потом его руки безвольно падают вдоль тела, когда он замечает движение позади меня.       Шаги почти не слышны. Я чувствую его раньше, чем вижу — по тому, как меняется воздух рядом. Легче. Чище.       Он останавливается сразу за моей спиной, почти прикасаясь своей грудью.       — Кирла, — шепчет Алток и едва уловимо прикасается губами к моему виску. — Все в порядке?       Я киваю, поворачиваясь. На секунду все остальное отступает — шепот, запах, люди. Алток моложе меня, но из-за его роста и внешнего вида кажется, что мы ровесники или что он чуть старше. Черные прямые волосы ниспадают челкой на глаза, скрывая ото всех эти серые озера. Шрамы на коже тянутся тонкими линиями — свет цепляется за них и тут же исчезает. Широкая спина, готовая защитить меня ото всех.       Пальцы сами на мгновение сжимаются на браслете, прощупывая гравировку.       Ради тебя.       — Нам лучше уйти, — говорит он так же тихо. Без давления. Без просьбы. Как факт.       Алток чуть поворачивает голову. Его взгляд скользит по Эрику — быстрый, оценивающий. Никакой эмоции.       Он коротко кивает. Просто жест. Без слов.       — Эрик.       — Алток, — кивает Эрик в ответ.       Я чувствую, как напряжение рядом со мной становится почти осязаемым.       — Как всегда вовремя, Алток. — Говорит Эрик тихо. Слишком тихо.       — Как всегда рядом с ней, — парирует Алток, а я не могу понять — он имеет ввиду себя или Эрика?       — Серьезно? — в его голосе появляется холод.       Я делаю медленный вдох. Алток не двигается. Просто стоит рядом. Слишком спокойно для этой ситуации. Впрочем, как всегда.       — Кир, — голос Эрика становится жестче. — Ты даже не собираешься объяснить?       Я поворачиваю голову к нему:       — А ты собираешься задать правильный вопрос? — я приподняла бровь, давая ему шанс переформулировать.       — Ты с ним? — Слова Эрика прозвучали слишком резко. Слишком грубо. Слишком… неправильно для нашей с Алтоком ситуации.       Я чувствую, как уголок губ едва заметно поднимается:       — Слишком размытый вопрос, Эрик.       Эрик делает шаг ближе. Теперь расстояние между нами почти исчезает. Я чувствую его дыхание, напряжение в плечах, сжатые кулаки.       — Ответь, — просит он тихо.       Алток чуть склоняет голову и едва шепчет. Но достаточно громко для того, чтобы Эрик услышал:       — Кирла, — он подавляет усмешку, — нам пора.       — Он даже тебя по имени нормально не называет, — бросает Эрик злобно, сверля Алтока взглядом. Я медленно перевожу взгляд на него.       — В отличие от тебя, он знает все мои имена.       Секунда тишины. Эрик усмехается — коротко, без радости.       — Понятно.       — Жду тебя в машине, — бросает Алток и, не прощаясь с Эриком, выходит на улицу.       Эрик не смотрит на Алтока, только на меня. Я стараюсь придать себе спокойный вид, но мои пальцы то и дело прикасаются к холодному браслету на запястье.       — Кир… — начал Эрик, но я тут же его перебила.       — До встречи в следующей жизни, Эрик, — я одарила Эрика дежурной улыбкой и почти повернулась к выходу, как вдруг Эрик взял мою руку и переплел наши пальцы.       — Кир, пожалуйста… — прошептал Эрик, прижимая наши пальцы к своей груди. — Я не поверю, что ты больше ко мне ничего не чувствуешь.       — И правильно сделаешь, Эрик, — ответила я тихо, не поворачиваясь. — Я все еще… Но это уже не имеет значения.