Дефект навигатора

Я никогда не искала места в кругу женщин Муад'Диба, ибо знала: войти туда — значит разделить его безумие. В том, что глупцы зовут «любовью», этот человек терял остатки холодного разума и провидческого покоя. Великий Арракис лишал его рассудка, заставляя метаться между двумя крайностями: он либо судорожно искал свет в собственной пророческой тьме, либо планомерно выжигал в себе всё человеческое, оставляя лишь пустую оболочку божества.

Помню день, когда кровь Пита Мелларка окропила его лицо. Муад'Диб даже не вздрогнул. Его взор был прикован к той, что пала ниц на залитый кровью пол, содрогаясь от крика. Он слушал её мольбы, но в бездонных, синих глазах Пророка не было милосердия. Там горела чистая, незамутненная ненависть.

Ненависть, обращенная к ней за то, что она заставила его вспомнить, каково это — быть уязвимым.

Из «Размышлений о Муад'Дибе» принцессы Ирулан

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Капитолий.

Настоящее время.

Его привели около часа назад. Втолкнули в глубокое кожаное кресло и оставили одного. Зачем? Чтобы тишина и пустая комната помогли ему до конца осознать собственное бессилие? Открытых ран не было. Побоев — тоже. Капитолийские костоправы работали чисто. Но всё тело изнутри выло от тупой, изнуряющей боли. Каждое движение ребер отзывалось такой резью, словно легкие засыпали битым стеклом. С мыслями творилось что-то пугающее. Стоило попытаться сосредоточиться на чем-то важном — на свободе, дистриктах, на лицах дорогих людей, — как в черепной коробке вспыхивали слепящие белые разряды, начисто выжигая память. Он лихорадочно перебирал в уме эти обрывки, пытаясь склеить их воедино. Сколько дней он уже здесь? Что он делал всё это время? А главное — что они делали с ним? Свет в комнате был слишком ярким, хирургическим, он выжигал сетчатку сквозь закрытые веки. Резкий щелчок электронного замка заставил его вздрогнуть. Дверь ушла в пазуху стены, и в комнату вошел мужчина. Пит узнал его мгновенно. Прозрачная, почти синеватая кожа. Белые, как свежий снег, волосы. Даже ресницы казались припорошенными инеем. Мужчина бесшумно опустился на стул напротив, одернув полы безупречного пиджака. — Привет, Пит. — При… вет, — выдохнул Мелларк. Приветствие прозвучало чуждо, сипло, словно связки покрылись коркой. На этот короткий ответ ушли последние силы. Капитолиец коснулся пальцем гладкой панели на подлокотнике. Стена справа тут же ожила, превращаясь в огромный панорамный экран. Пит зажмурился от новой вспышки света, но заставил себя открыть глаза. На экране горели жилые бараки. Люди, грязные, в лохмотьях, швыряли булыжники в миротворцев, шли на пулеметы. И везде — на бетонных заборах, на обожженных стенах, на знаменах — пламенел один и тот же символ. Сойка-пересмешница. — Ты знаешь, что происходит на видео? — мягко спросил блондин, указывая подбородком на экран. — Я не… не знаю… — Пит попытался отвернуться, но шею свело судорогой. — Ты знаешь. Присмотрись внимательнее. «Зачем спрашиваешь, если тебе плевать на мой ответ?» Камера на экране выхватила крупный план. Девушка в черном бронежилете, с луком за плечами. Лицо, которое он узнал бы из тысячи. — Это Китнисс, — пробормотал он. — Китнисс, — эхом отозвался мужчина, с зловещим удовлетворением. Из скрытых динамиков на полную мощность ударил чистый, звенящий голос: «Панем падет!» И в ту же секунду внутри Пита что-то взорвалось. Химия в венах, спавшая до этого момента, мгновенно среагировала на триггер. К горлу подступила липкая, черная ярость — дикая, чужеродная, не принадлежащая ему. Пит перевел взгляд на сидящего напротив пепельного блондина. Лицо капитолийца исказилось в ответном, хищном оскале. Что он делает со мной? И как у него это получается? Подобно яду, оголенная ярость хлынула в кровь, и дышать стало окончательно невозможно.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Сиетч Табр.

Настоящее время

Острый обломок кремня со скрежетом оставлял на известняковой стене белые глубокие полосы. Нола выводила что-то отдаленно похожее на человеческую фигуру, а рядом — угловатый, неровный овал, который должен был изображать орнитоптер. Её новая жизнь, сжатая до двух кривых рисунков на скале чужой планеты. «Жизнь Нолы» Девушка коротко, тускло усмехнулась. Сзади раздался шорох шагов, но она даже не подумала прервать свое занятие. Кремень продолжил скрупулезно въедаться в камень. — Ты совсем ничего не ешь. Нола коснулась вошедшего взглядом, чуть склонив голову. Прим стояла у входа, удерживая в руках тяжелый глиняный поднос с пресными лепешками и миской тушеных корнеплодов. Поодаль от неё, перекрывая собой весь дверной проем, неподвижно замер Гурни Халек. Старый воин сурово, не мигая, буравил взглядом стену. Ладонь привычно покоилась на рукояти кинжала. Теперь всё обрело свои очертания. Его холодность, его настороженность в той первой встрече — всё вдруг оказалось неслучайным, оправданным. Наверное, где-то глубоко в душе Гурни был искренне рад, что она выжила. Но история, которую ему, очевидно, рассказал Пол… «Крутила Домом Атрейдесов, словно кукловод», — иронично подумала Нола, чувствуя, как подступает едкая обида. Интересно, старый мечник теперь презирал ее? Или он просто боялся? Девушка снова усмехнулась своим мыслям и отвернулась к стене. Под другим углом её каракули потеряли даже намек на очертания, превратившись в хаотичные царапины. Ну и ладно. Будто в этих проклятых пещерах хоть кто-то станет читать её послания. — Горло еще болит? — блондинка не унималась. Горло не болело. Уже нет. Какая-то местная горькая трава, которую Прим заварила ей несколько часов назад, со второй кружки сняла удушающий отек. Ощущение, будто Пол навсегда переломал ей кадык, наконец отпустило, оставив лишь саднящее чувство внутри. Рука с камнем опустилась. — Принеси… мне… черную ленту, — голос всё еще сильно хрипел, срываясь на сип, но звучал словно приказ. Прим шумно, прерывисто выдохнула, переводя взгляд с Нолы на хмурого Гурни. — Зачем, Нола? Синяя же… — У меня траур, — оборвала вопрос чужачка, вбивая кремень в стену так сильно, что каменный обрубок с треском раскололся в её пальцах. Тяжелый занавес колыхнулся — Прим со вздохом вышла, оставив их наедине. Спина чувствовала гнетущее, неподвижное присутствие Гурни. Он почти не дышал, застыв у самого прохода каменным изваянием. — Ты пришел…думаешь, что я могу ей навредить? — пальцы нащупали на полу мелкий, острый осколок кремня, оставшийся от разбитого камня. Она крепко зажала его в кулаке. Халлек промолчал. Кожаная портупея тихо скрипнула на его груди. Говорить сквозь травмированную гортань было терпимо. Хрип даже придавал её голосу какую-то зловещую, несвойственную раньше силу. Ей просто хотелось, чтобы этот хрип заставил старого воина содрогнуться. — А за свои мозги…ты уже перестал бояться, Гурни? Девушка резко обернулась, бросив на него прямой, колючий взгляд. Халлек тут же отвел глаза в сторону, уставившись на кривые рисунки на стене. На его щеке дернулся мускул. — Мне не нужен… зрительный… — она осеклась, горло сдавил сухой, лающий кашель. Нола сглотнула кровянистую слюну. — …контакт, чтобы перевернуть всё внутри тебя. Гурни хмыкнул. Опустив руку в поясную сумку, он с грубым шуршанием вытащил массивный предмет. Толстая книга в потрескавшемся кожаном переплете, больше похожая на тяжелый армейский блокнот, упала на циновку прямо к ногам Нолы. От удара из-под обложки вылетело несколько пожелтевших листков, исписанных мелким, убористым шрифтом. — Изучи, — коротко скомандовал Гурни, по-прежнему избегая смотреть ей в лицо. — Прочитаешь — я приду за тобой. И мы наконец пообщаемся. — Мы? — Нола приподняла бровь, не прикасаясь к книге. — Я, ты и Пол. — Почему без Джессики? — Девушка медленно опустилась на корточки, кончиками пальцев касаясь обветренной кожи переплета. На обложке не было названий, только инвентарный номер, выбитый архивным штампом. Гурни тяжело переступил с ноги на ногу, его широкие плечи на мгновение напряглись, словно под весом невидимой ноши. — Потому что Пол знает, что она будет предвзята? — Нола снизу вверх посмотрела на наставника, в хрипе прорезалась чистая издевка. — Или Джессика слишком хорошо знает, каково это — быть очерненной в глазах Атрейдесов? Мечник ничего не ответил. Он развернулся на каблуках тяжелых ботинок и размашистым шагом вышел из кельи, бросив напоследок: — Изучай. Занавес закрылся, отсекая остатки света кулуара. Нола осталась в полумраке. Голова бессильно опустилась на колени. Мысли путались, но под смятением гудела, до дрожи вибрировала ярость. Кто? Кто еще, кроме Джессики, мог рассказать юному герцогу о сенситивах? Кто ухитрился преподнести информацию о её природе так, что Пол едва не сломал ей шею собственной карающей рукой? Пальцы брезгливо открыли первую страницу блокнота. Бездушные отчеты, схемы ментальных полей и списки имен. То, что на первый взгляд казалось скучным армейским реестром, оказалось протоколом вивисекции. Личным дневником натурных наблюдений за подопытным. Мужчина, чье имя было тщательно соскоблено бритвой со всех страниц, писал сухо, с леденящей душу отстраненностью: «Объект имеет анатомическое строение стандартного человека. Первичный визуальный осмотр выявил у подопытного выраженный альбинизм (полное отсутствие пигмента меланина в эпидермисе и волосяном покрове)». Нола прищурилась, вчитываясь в пожелтевшие строки. Значит, если чистокровные сенситивы выглядят так, она сама — не прямой носитель. Лишь разбавленная, полукровка. Чей-то далекий, случайный потомок. Строчки ниже гласили: «Нервная система объекта демонстрирует классический отклик на механические повреждения. Болевой порог находится в пределах человеческой нормы.». Во рту появился отчетливый, металлический привкус. Нола прикрыла глаза, и воображение против воли нарисовало темную, кафельную операционную, где живое существо часами режут без анестезии просто ради того, чтобы проверить, чувствует ли оно боль. Словно подопытный — не человек, а кусок мяса. «Кровь красная. Плотность стандартная». Подступила тошнота. Она заставила себя читать дальше. Некоторые абзацы были жирно, яростно подчеркнуты въевшимися в бумагу чернилами. Очевидно, Пол работал здесь маркером, выискивая ответы: «Путем направленного резонанса объект способен корректировать уровень кортизола (страх) или окситоцина/дофамина (расположение) у целевой группы, химически программируя их на определенные поведенческие решения». «Вот что ты искал, Пол», — подумала Нола. Хладнокровный ментат внутри юного герцога подчеркнул именно это. Для галактики не было секретом, что сенситивы умели менять чужое отношение к себе. Сглаживать углы. Гасить чужую агрессию. Внушать животный ужас или, наоборот, абсолютную, слепую преданность. Но чокнутый ученый упускал самое главное — то, что Нола знала по себе. Эти эмоции нельзя было создать из ничего. Их нужно было откуда-то брать. Если сенситив сам не испытывал тепла, он не мог транслировать его наружу. Это был резонанс, а не гипноз. Следующая строчка была перечеркнута Полом дважды, так сильно, что перо прорвало бумагу: «Эмпатическое отражение. Ощущение чужих эмоций как собственных». Глаза жадно хватали рваный текст. Было странно и дико читать отчет о собственной природе, написанный каким-то сумасшедшим человеком, но одно словосочетание заставило Нолу замереть: «Порождение Бене Тлейлаксу». Вот оно что. Искусственные люди. Генетические гибриды. Чуть ниже, на полях, была сделана приписка о боевом применении: генерация направленного биоэлектрического импульса сверхвысокой частоты, вызывающего коллапс нейронной сети мишени («взрыв мозга»). «Однако данный процесс симметричен. Из-за отсутствия у сенсетива биологической изоляции против собственных частот, возникает обратная петля положительной связи. Приводя к гибели цель, синаптический аппарат самого атакующего подвергается тотальной термической и электрохимической деструкции (коагуляция белков, выгорание коры головного мозга).» Одноразовый палач. Нола сделала глубокий вдох и перевернула на последнюю страницу, сразу утыкаясь в финал. «Внутренние органы топографически ничем не отличаются от человеческих». Сердце екнуло. Она не сразу заметила, что между последним листом и обложкой, притаился документ: «Согласно Закону о запрете несанкционированного генетического вмешательства, Шаддамом IV Корино издан указ об окончательном решении вопроса и полной ликвидации данного вида». Нола перевела взгляд на следующую строчку: «Исполнителем Высочайшей воли назначен Герцог Лето Атрейдес». Она перечитала имя своего господина еще раз. И еще. Посмотрела на дату имперского эдикта. Всё сходилось с точностью до месяца. Год, когда Лето Атрейдес привел служанку в Дом. И Пол, конечно же, сопоставил эти цифры. Захотелось засмеяться. Значит, никакого благородного отца по имени Ставос, оставившего Нолу на попечение Герцога, никогда не существовало. Лето Атрейдес лично возглавлял карательную экспедицию, уничтожившую её вид. Но по какой-то своей, понятной только ему причине, решил оставить одну маленькую девочку в живых. Спрятал её у всех на виду, сделав личной служанкой. Прямо как сам Пол. Который оставил в живых Прим. Наследник повторил жест отца, даже не осознавая этого. Блокнот закрылся с громким хлопком. Ощущения были странные. Точнее, их отсутствие. Пазл складывался абсолютно не в её пользу. Что увидел Пол в этих отчетах? Стерву, которая играла его чувствами? Сенситива, который втерся к нему в доверие и годами жил в самом сердце Каладана? А их дружба? Преданность? Теперь в глазах Пола всё это выглядело как фальшивка. Навязанный, искусственный резонанс. Программа, запущенная выжившим тлейлаксуанским гибридом. Наверное, он именно так и думал. И у него не было ни единой причины верить в обратное.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Когда лавина мыслей в голове наконец улеглась, в шахтах сиетча сменился гул — Табр погружался в холодное время суток. Но за ней так никто и не пришел. Не то чтобы Нола всерьез рассчитывала на пунктуальность Гурни, но осознание того, что Пол до сих пор не поинтересовался, жива ли она вообще, оставляло внутри липкий, горький осадок. Юный герцог впервые в жизни поднял на нее руку. Фантомные отголоски его железных пальцев на шее всё еще отзывались при каждом глотке. Тяжелый кожаный блокнот на полу больше не вызывал ничего, кроме отвращения. Безымянный имперский мясник, поверхностно и цинично препарировавший её природу, не заслуживал доверия. И всё же несколько заметок Нола намертво зафиксировала в памяти. Как ни крути, в этих грязных протоколах правды было больше, чем в книгах, которые когда-то осторожно подсовывал ей старый герцог Лето. В знойной келье стало нечем дышать. Когда Нола отодвинула тяжелый занавес и вышла в туннель, её взгляд сразу наткнулся на фримена. Тот сидел прямо на каменном полу, лениво облокотившись спиной о неровную стену. На коленях мужчины привычно лежал обнаженный крис-нож. Их взгляды пересеклись на долю секунды, но фримен даже не шелохнулся, продолжая безучастно смотреть куда-то сквозь нее. Конвоир? Поставили ли его следить, чтобы она не сбежала, или караулить, чтобы разгоряченные воины не перерезали ей горло прямо во сне? Гортанная чакобса всё еще ломала Ноле язык, но одно-единственное слово этот часовой точно должен был понять. — Усул? Фримен медленно перевел на нее свой усталый, налитый синевой взгляд. Задержался на лице на пару секунд, сканируя пустые глаза Нолы, а затем молча, с полным равнодушием отвернулся обратно к стене. Его внутренний резонанс остался ровным и холодным. Полное ментальное безразличие. К ней относились как к неизбежному, но нежелательному чужеродному объекту. Ладно. Стоило хотя бы попытаться. Нола вернулась в келью, подхватила со стола легкую баклажку с собранным конденсатом и привычным, заученным до автоматизма движением закрепила её в пазах поясного ремня. Когда она снова выглянула наружу, часовой сидел в той же позе. Девушка ткнула пальцем сначала себе в грудь, а затем указала вглубь темного коридора, ведущего к нижним ярусам сиетча. Мужчина никак не отреагировал, упрямо продолжая сверлить глазами противоположную стену. Словно её здесь вовсе не существовало. Девушка осторожно двинулась вперед по прохладному туннелю. Плечи сжимались в ожидании окрика или сухого щелчка клинка за спиной. Она то и дело оборачивалась, всматриваясь в полумрак. Казалось, что конвоир вот-вот поднимется и бесшумной тенью двинется следом, держа дистанцию. Но фримен продолжал сидеть на месте. Его темный силуэт постепенно растворялся в тени переходов, а сам он даже не повернул головы ей вслед. Выход к открытой пустыне был совсем близко. Из широкого зева пещеры тянуло тяжелым, сухим жаром, несмотря на то что небо над дюнами стремительно наливалось фиолетовыми чернилами ночи. Внезапно из темноты туннеля донесся короткий, тихий свист. Подобно птице, предупреждающей стаю. Нола замерла. Впереди, прямо по курсу, послышался сухой шорох шагов. Легкий, почти невесомый. Чани появилась из полумрака не спеша, будто соткалась из самой тени скалы. Она сделала несколько шагов и остановилась ровно посередине туннеля, перекрывая собой единственный проход к выходу наружу. Повисло неловкое молчание. Но эта вынужденная пауза позволила рассмотреть фрименку на расстоянии вытянутой руки. От Чани отчетливо пахло горькой корицей специи и чистым, раскаленным солнцем песком. В ней была пугающая, хищная красота. Высокие, точеные скулы, гордая посадка головы и этот взгляд синих глаз ибада, смотрящих прямо в душу, — в этой дикарке сквозила врожденная, царственная порода, не нуждающаяся в шелках Великих Домов. Она стояла здесь не как соперница, а как хозяйка этой земли. Наваждение длилось всего секунду. Придя в себя, Нола опустила взгляд, намеренно мазнув им по скрытому под тканью комбинезона животу фрименки. Напомнив самой себе, кто стоит перед ней и какую цену Пол заплатил за верность этому сиетчу. Зубы сжались. Ноги машинально развернули обратно, вглубь туннелей, к своим душным покоям.

Сиетч Табр. Покои Леди Джесси

Пол стоял у узкой вентиляционной отдушины, вглядываясь в полоску черного неба. Лицо все еще горело после пощечины, а на разбитой губе запеклась темная корочка. — Твой отец делал точно так же, — Джессика сидела напротив, перебирая четки из высушенных пустынных семян. — Причинял боль тем, кого любил? — Отдалял их от себя. Если этого требовали обстоятельства. Пол тяжело вздохнул и опустил взгляд на свою левую руку. На большом пальце тускло поблескивало тяжелое кольцо-печатка с ястребом Атрейдесов. Наследство, доставшееся слишком дорогой ценой. Палец прижался к холодному металлу. В этот момент никакая жажда не могла сравниться с внутренним, иссушающим желанием — просто еще раз услышать низкий, спокойный голос отца. Попросить совета. Узнать, как Лето удавалось оставаться человеком, когда весь мир вокруг требовал стать чудовищем. Но мертвые молчали. Предвидение Пола показывало тысячи дорог, но ни на одной из них не было живого Герцога Лето. Рядом, едва слышно шуршав подолом длинной рубахи, топталась Алия.  Девочка еще не умела толком говорить, но её жесты, повороты головы и координация движений выдавали в ней пугающую, взрослую осознанность, что была противоестественна для ребенка, столь малого возраста. Ведь она не была ребенком. В её крошечном теле жил разум всех умерших Преподобных Матерей. Маленькие темные глаза девочки были устремлены на брата. В немигающем, тяжелом взгляде читалось тихое порицание. Она знала всё, что произошло. Знала и не прощала. Пол отвел глаза, чувствуя, как внутри оседает бессилие. Я не способен понять даже эту крошечную девочку, в чьих жилах течет моя кровь. Что уж говорить о… Ноле. Чей возможный ментальный след до сих пор жег его сознание изнутри, заставляя сомневаться в каждом общем воспоминании. Наследник снова закрыл глаза. Пророческие линии будущего в голове путались, скручивались в тугие, непроницаемые узлы. Видения Арракиса, тонущего в крови, становились всё ближе, но финал оставался скрыт серым туманом. Ему нужен был ключ. Абсолютный, смертоносный инструмент, который Бене Гессерит создавали веками. Надо было контролировать хоть что-то. — Мне нужно выпить Воду Жизни, — твердо сказал он. Джессика не вздрогнула. Медленно, с глубоким пониманием, она склонила голову, принимая неизбежное: — Я знаю.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь узкую бойницу в толще каменной кладки, резал полумрак над столом ровным мазком. В золотистом потоке медленно кружились редкие пылинки. Дом Атрейдесов друзей и врагов всегда встречал одинаково — безупречной, леденящей вежливостью. Именно поэтому сейчас, глядя на наследника, Нола не могла понять, кем она для него является. Пол не опускал чашку. Тёмная, маслянистая поверхность пряного кофе внутри глиняного пиалы оставалась неподвижной — рука держала вес без малейшей дрожи. Вторая чашка, точно такая же, исходила едва заметным паром в тридцати сантиметрах от пальцев Нолы. К ней никто не прикоснулся. Сзади, у самой границы глубокой тени, Гурни Халлек переступил с ноги на ногу. Подошвы армейских сапог коротко шаркнули по базальтовым плитам пола. Скрещённые на груди тяжёлые руки, застывший в полумраке взгляд — Халлек казался частью монолитной стены, готовой обрушиться по первому знаку. Нола скользнула взглядом по пыльному носку его сапога. Пальцы её едва заметно дрогнули, когда глаза переместились на стену напротив. На то место, где стоял бы Дункан, будь он жив. Уж Айдахо защитил бы её, непременно вставил бы своё весомое слово, отчитал бы юного герцога за синяки на её шее. Но Дункан был мертв, его кости остались в песках Арракина, и защитить её было некому. Пол опустил чашку. — Ты поняла, что я спросил, Нола? Она промолчала, продолжая сверлить глазами темную гладь кофе. Юноша чуть подался вперед: — Я спрашиваю: когда ты впервые поняла, что ты делаешь со мной? И делала ли ты это намеренно, день за днём, год за годом? С кем еще из Дома Атрейдесов ты это проворачивала? Девушка не пошевелилась. В глазах, окруженных темными кругами от усталости, не было ни раскаяния, ни страха. Секунда. Две. Наконец она встретила его прямой, давящий взор синих в синем зрачков. На правой щеке Пола резко перекатился желвак. Мышцы челюсти натянулись, очерчивая острый, первобытный контур лица. — Злость, — тихо констатировал он. — Хорошо. Это хотя бы настоящее. Он медленно провёл раскрытой ладонью ото лба вниз, словно стирая невидимую маску, но пальцы задержались у её подбородка, жёстко зафиксировав наклон головы. Корпус Пола подался вперёд, пересекая границу светового луча. Золотой блик мазнул по его взъерошенным тёмным волосам. — Ты злишься. На меня — за то, что я посмел усомниться? Или на себя — за то, что попалась? Подбородок девушки резко взметнулся вверх, высвобождаясь из его пальцев. Вдоль тонкой шеи пробежала судорога. Она удерживала внутри слова, которые могли бы окончательно сжечь этот мост. — Эта книга… — голос сорвался на выдохе, но тут же обрёл твёрдость. — Ты доверяешь дневнику безумного учёного? Пол резко выпрямился и молча выставил в сторону руку ладонью вверх. Гурни Халлек без единого слова снял с пояса тяжелый блокнот и вложил в раскрытые пальцы молодого герцога. Тот раскрыл книгу посредине, даже не глядя на страницы, словно наизусть помнил каждую строчку, выведенную выцветшими чернилами. — «Субъект влияния не подозревает, что его чувства взращены искусственно...» Ментатские фильтры продолжали фиксировать лицо Нолы, выискивая микротрещину в её защите. Но там была лишь одна-единственная, монолитная эмоция. Ярость. — Безумный учёный? — юноша наигранно вздохнул. — Возможно. Но он единственный во Вселенной, кто задокументировал твой вид. Единственный, чьи подопытные демонстрировали те же поведенческие паттерны, что и ты. Скажи мне, что он ошибся. Скажи, что это не твоя природа — прорастать в чужую душу без спроса. Нола молча подалась вперед. На искусанных, бледных губах проступила дерзкая ухмылка. — А если бы там было написано, что я ем человеческое мясо? — шальной блекс, вдруг вспыхнул в ее глазах, — Или пью кровь девственниц? Она наклонила голову набок, разглядывая чужие эмоции с ледяным прищуром. — Скажи, Пол, в сиетче остались девственницы? Гурни за спиной Пола издал странный, сдавленный звук — не то кашель, не то короткий смешок, который тут же заглушил, прижав кулак к губам. А вот сам юноша застыл. Её дерзость — абсолютно неуместная в этой удушливой комнате — била наотмашь сильнее, чем любое прямое признание вины. Она ломала всю его выверенную ментатскую геометрию допроса. — Ты шутишь, — тихо, почти неверя произнес он. — Со мной. Сейчас. Ты стоишь на краю пропасти и шутишь. Наследник не отрывал взгляда от её лица, отчаянно пытаясь нащупать границу: где заканчивается фальшивая бравада и начинается что-то иное. На мгновение из пронзительной синевы его глаз будто испарился холод Пророка. На Нолу посмотрел прежний Пол — юноша с далёкого Каладана. — Ты права, — плечи Пола опустились, сбрасывая невидимую тяжесть. Он отвернулся к стене. — Я принёс тебе книгу, написанную безумцем. Я поверил чужому слову. Ладонь Нолы медленно поднялась к основанию собственной шеи. Под подушечками пальцев всё ещё горела, отзываясь тупой пульсацией, свежая отметина их недавней стычки. — И обвинил меня в предательстве, — выдох вымел из её голоса остатки яда. Тяжёлый кожаный переплёт дневника полетел в сторону — наследник небрежно бросил его на каменный выступ стены. Книга шлёпнулась, подняв облачко пыли. Пол подошел ближе и медленно опустился на корточки прямо перед Нолой, уравнивая их в росте. Его пальцы осторожно, почти несмело коснулись её ладони — той самой, которой она все еще сжимала след на шее. Он накрыл её руку своей, делясь скупым теплом. — Я ничего еще не решил, — на грани шепота признался он. Дрожь обнажила зияющую пустоту внутри. — Я вообще перестал что-либо понимать. Объясни мне. Пожалуйста, без этой бравады. Ты… можешь? Нола посмотрела в его глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. — Твой отец знал мою сущность, Пол. И использовал ее. Но у меня был всего лишь один жесткий запрет, данный мне герцогом Лето: никогда не использовать внушение на обитателях Дома Атрейдесов. Пол перестал дышать. Пальцы, только что согревавшие её ладонь, мгновенно остыли. — Отец… — повторил он. Голос с трудом пробился сквозь вставший в горле ком. — Тот, кто учил меня, что благородство — это не титул, а поступки? Он использовал тебя как ментальное оружие? Он медленно, почти брезгливо отнял руку и поднялся во весь рост, нависая над ней. — Как? — Пол требовательно прищурился. — Как ты смеешь? Нола тоже поднялась, её голос окреп, наливаясь ответным упорством: — Запрет, Пол! — И ты соблюдала его?! Со мной — соблюла?! В каждом его слове Нола слышала отчаянное неверие. Каждое упоминание об отце хлестало по нему, заставляя парня вести плечом, словно от физических ударов. — Я всегда была отдана тебе полностью и без остатка, — девушка сделала шаг вперед. — И ты… ты смеешь спрашивать, надумано ли твое чувство?! Взгляд юноши дрогнул, переместившись на её горло. Вскипала новая волна — тяжёлая, тёмная злость Муад'Диба, которому не смели бросать вызов. — Хватит! — от этого вибрирующего, пугающего регистра Голоса Ноле пришлось зажмуриться. Пол выставил вперед указательный палец. — Ты стоишь передо мной с моими синяками на твоем горле, Нола, и поверь — это далеко не последнее, что я могу сделать! Его грудная клетка ходила ходуном. Но уже в следующее мгновение этот хаос начал застывать. Юноша конвульсивно сжал кулаки, закрыл глаза на долю секунды и сделал один глубокий, неестественно ровный вдох. Техника Бене Гессерит сработала безупречно: паника и гнев втянулись внутрь, запечатываясь за железными створками его воли. — Я спрашиваю не о том, «надуманно» ли моё чувство, — тихо и раздельно произнес он. — Я спрашиваю — чьё оно. Моё? Или ты вложила его в меня? Укроти гордыню и ответь. Губы Нолы разомкнулись, но Пол не дал ей сделать вдох. Не оборачиваясь к тени у стены, он бросил жестко, как отрубил: — Гурни. Выйди. Старый воин не двинулся с места. В его фигуре читалось упрямое, глухое сопротивление. — Мой лорд... — Я сказал — выйди, Гурни. Это приказ твоего герцога. Шаги Халлека прозвучали на удивление тяжело для человека, привыкшего ходить бесшумно. Они остались абсолютно одни в тяжелой тишине каменной кельи. — Ты не ответила ни на один вопрос, — Наследник медленно перевёл взгляд на свои ладони, сжимая их в кулаки. — Ты злилась, ты ухмылялась. Но ты не сказала главного. — Потому что я имею право злиться, Пол! — Злиться?! А что, по-твоему, должен делать я?! — Ведьмин самоконтроль снова треснул. Пол тяжело задышал, буравя её взглядом. — Моя мать годами твердила мне, что я слишком сильно к тебе привязан. Что это неестественно — доверять служанке больше, чем собственной семье. Ты ведь видела имперский указ в том блокноте? — Видела, — сдержанно ответила она. — И ты реагируешь на это так, будто истребление всего твоего вида тебя вообще не касается! Нола просто молча кивнула. Спокойный, смиренный кивок, который разозлил Пола еще сильнее. — А если вдруг ты узнаешь, — Нола зловеще подалась вперёд, — что твой кровный родственник — Владимир Харконнен? Повлияет ли это на твоё желание мстить? Юноша застыл. Зрачки сузились до точек. — Как это связано? — Я не помню жизни до Дома Атрейдесов, — уже без прежней злости произнесла она, глядя на разделявшее их расстояние. — Моя жизнь началась со встречи с тобой. Юный герцог отвернулся к скале и с размаху впечатал кулак в камень — раз, другой, пока кожу не засаднило, пока дрожь не ушла в монолит. Ментат в его голове неотступно давил, выкорчёвывая любой росток человеческого. — Я тоже хочу кое-что спросить, — хриплый голос приблизился. Пол замер, не оборачиваясь, лишь коротко качнул головой — разрешая. — Чани. — Она — неотъемлемая часть пророчества, — ответил он мгновенно, словно зачитывал чужой текст. — Часть моего пути здесь, на Арракисе. Ты думаешь, я идиотка, Пол? Нола слушала, закрыв глаза. Каждое заученное слово било под дых, но она заставила себя выпрямить спину. Я не верю в пророчества. — Как удобно, — её вежливость стала формальной, под стать леденящему стилю Атрейдесов. — Ты годами отваживал от меня всех мужчин во дворце Каладана. Ты держал меня при себе. Ты шаг за шагом превращал мою преданность в любовь… В абсолютную, слепую любовь к тебе. Чтобы в самом конце просто уличить меня в предательстве и окончательно разбить мне сердце? Ради твоего пророчества? — Моя миссия… — Полетим на Каладан. Вместе. Нола шагнула ближе, впервые давая волю отчаянью. Ладонь легла на каменную спину, передавая почти осязаемая мягкость, пахнущую океанским штормом, которых этот мир никогда не знал. Лицо наследника исказилось. Остро, дико — будто кто-то вогнал иглу под ребро и медленно проворачивал. — Ты хочешь, чтобы я променял судьбу вселенной на несколько лет спокойной жизни? «Со мной, Пол» — Да. — лоб уткнулся в пыльную накидку, в камень его плеча. — Я бы так и сделала. Давай вернемся. «Вместе» Он медленно повернул голову. На лице холодно, почти жалостливо отразилась усмешка Квисатц Хадераха. Спина выпрямилась, фигура снова обрела ту пугающую, непоколебимую монолитность, которой его учила мать. Расстояние между ними в одно мгновение стало пропастью субординации. — Но ты не пророк. И даже не герцогиня, Нола. Ты всего лишь наложница Дома Атрейдесов. Нола отпрянула. Воздух с визгом вырвался из её груди. — Нет, Пол, — она замотала головой, пряди прилипли к мокрым вискам.  — Дели ложе со своей дикаркой. — Твои клятвы принадлежат мне! — Пол резко перехватил её за подбородок, вынуждая смотреть прямо в пустые, гневные глаза. Костяшки безжалостно вдавились в кожу. — И если мне будет нужно, я в любой момент возьму то, что принадлежит мне по праву крови и титула. Ты хорошо меня слышишь? А теперь — прочь отсюда! С глаз моих! Он оттолкнул её — грубо, указывая на выход — и резко развернулся спиной. Ладони тяжело легли на каменную кладку, голова упала между рук. Будто попытавшись усмирить самого себя. Нола застыла на секунду, тяжело дыша. Больше не говоря ни слова, она рванула тяжелый занавес и выбежала из кельи в темные, глухие лабиринты Сиетча Табр. Воздуха в келье катастрофически не хватало, словно вентиляционные фильтры разом забились песком. Сердце Пола колотилось о рёбра — рваное, конвульсивное, — и никакой ментатский контроль не мог заставить его замедлиться. Пальцы, только что сжимавшие её лицо, мелко дрожали. Он смотрел на них, прижав ладонь к камню, и не мог унять эту дрожь. Его жгло. Пол едва мог отдышаться. «Я могу привести её к себе на поклоне. Могу возложить её к своим ногам и прочесть в глазах то же слепое отражение, что вижу в глазах других. Но разве я этого хочу? Потерять целостность ближнего, выпотрошить душу, искромсать чужое чувство — не слишком ли высока цена за мгновение собственного величия?» Хотелось что-нибудь разбить. А не разбиваться самому — изнутри, беззвучно, как эта проклятая скала. Пол даже не обернулся, когда из глубокой тени угла, где до этого бесшумно таилась маленькая фигура, на свет вышла Алия. — Только с ней так, — юноша попытался сдержать нервозную, надломленную улыбку. Не получилось — она проступила на лице почти болезненным оскалом. Девочка чуть заметно, будто извиняясь за то, что видит его насквозь, и за то, что ничем не может помочь, развела руками. Маленькие ладони раскрылись вверх, ловя падающую из бойницы золотистую пыль.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

— Не жди, не жди — путь тебя ведёт… К дубу, где в петле убийца мёртвый ждёт… Тихий, чистый голос Прим разносился над каменным выступом, перекрывая утренний гул пещеры. Мягкие, чуткие пальцы утопали в жестких, непослушных, опаленных солнцем локонах фрименского ребенка. Сложно было разобрать, девочка это или мальчик, но малыш, как и все дети в Табре, безропотно доверил чужачке свою голову. Прим ловко плела ему тугие, ровные косички. Ребенок покорно сидел у её ног на циновке и весело подзадоривал остальных маленьких дикарей, которые сгрудились неподалеку, шумно дожидаясь своей очереди. — Странный наш мир… — Прим замолчала. Движение на периферии зрения заставило её обернуться, и пальцы сбились с ритма, пропустив прядь. — Нам так странно здесь по… — Ты совсем ума лишился?! Хватит! Резкий, сорванный хрип ворвался в туннель, мгновенно нарушив мирное утреннее спокойствие. — Так, остановимся на этом. Иди, посмотри, как получилось, — Эвердин приподняла малыша за плечи и легонько подтолкнула в сторону соплеменников, которые тут же окружили его, с любопытством рассматривая непривычную для сиетча прическу. Сама она поднялась и пошла на звук уже знакомого, срывающегося на крик голоса Нолы. Картина, открывшаяся ей за поворотом, была бы комичной, если бы не место, в котором они находились. Нола одной рукой крепко удерживала за шиворот маленькую Алию, которая изо всех сил рвалась вперед, а пальцем другой руки воинственно тыкала в лицо фрименскому мальчишке. Пацан, несмотря на нежный возраст, всем своим видом показывал, что готов вызвать сестру Муад'Диба на смертельный поединок прямо здесь. — Ей и двух лет нет! — ярилась Нола, тяжело дыша через нос. Мальчик, которому на вид было от силы года пять, что-то гортанно и яростно затараторил на чакобсе. Нола в ответ лишь упрямо мотнула головой: — Что бы ты там сейчас ни изрек, повторяю для особо одаренных дикарей: она. Еще. Маленькая! Почему, почему мне вообще приходится объяснять такие элементарные вещи?! Прим невольно улыбнулась, остановившись в паре шагов. В Табре все знали Алию. Родство с Муад'Дибом было лишь вершиной айсберга — девочка с рождения пугала местных своей жуткой, нечеловеческой взрослостью, да и у самой Прим порой мороз шел по коже от её слишком неподвижного взгляда. Но Эвердин было проще принять это. Там, откуда она пришла, ей доводилось видеть детей, искалеченных Капитолием, и вещи куда более противоестественные. Фримены же, не зная ментальной природы Бене Гессерит, возносили всё, что делала Алия, либо к божественному чуду, либо к проделкам злых духов-джиннов. — Он говорит, что она украла его крис-нож, — мягко перевела Прим, подойдя ближе. — Следить за своими вещами надо! — отрезала Нола, даже не повернув головы к подруге и не спуская яростного взгляда с пацана. — И я повторюсь: она ребенок! Малышка, понимаешь ты своим фрименским котелком? Мальчик не унимался, синие глаза сверкали из-под грязной челки, и он продолжал что-то выкрикивать, едва не доплевывая до лица Нолы. Девушка в ответ так отчаянно жестикулировала перед его носом, что казалось, пацан вот-вот откусит ей палец. Прим перевела взгляд на Алию, которую Нола всё еще цепко держала за плечо. Маленькая сестра пророка тихонько улыбалась. В круглых глазах светилось чистейшее, абсолютно осознанное наслаждение моментом. Для Прим оставалось величайшей загадкой, почему именно рядом с Нолой эта пугающая, рожденная со знанием предков девочка прятала свою истинную природу, с удовольствием разыгрывая роль обычного, капризного и шкодливого ребенка. Занавес из верблюжьей шерсти у входа в коридор резко взметнулся. Подоспевшая фрименка мёртвой хваткой вцепилась в плечи пятилетнего бунтаря. Её синие зрачки расширились от подспудного, суеверного ужаса, когда она мазнула взглядом по Алии. Женщина даже не посмотрела на Нолу; быстро, почти лихорадочно бормоча слова молитвы, она с силой развернула мальчугана и поволокла его прочь, увязая сапогами в рыхлом песчаном наносе туннеля. — Вот, следить надо за своими отпрысками, — Нола с трудом перевела дыхание, провожая их хмурым взглядом. — Ты сегодня невероятно… громкая, — Прим шагнула вплотную. Её прикосновение было невесомым — она мягко, прохладными пальцами убрала непослушную тёмную прядь, упавшую Ноле на глаза. — Как и Усул. Я проснулась от его гневного крика. Он отчитывал целую толпу бойцов. Голова Нолы резко повернулась. Её взгляд — колючий, воспаленный после тяжелой ночи — наткнулся на спокойное лицо подруги. — Я просто ненавижу детей, — выплюнула она, слишком поспешно отводя глаза в сторону тёмных сводов пещеры. — Ага, — со скепсисом протянула Прим. Уголки её губ дрогнули. Она опустила взгляд на Алию, которая всё ещё висела на руке у Нолы как ни в чём не бывало. Малышка завлекающе, совершенно по-детски улыбнулась, обнажая крошечные зубы. Нола проследила за направлением взгляда блондинки. Плечи её опустились, из груди вырвался тяжёлый, рваный вздох. — Всех, кроме Алии. Девочка при этих словах довольно повела крошечным плечиком, будто соглашаясь со своим особым статусом. Прим помолчала, внимательно вглядываясь в этот слишком осмысленный, слишком неподвижный для двухлетнего ребёнка силуэт. — Ты не замечаешь в этом ребёнке ничего странного, Нола? — Замечаю, — отрезала та. Алия тут же вскинула голову. Маленькие бровки скептически свелись к переносице, точь-в-точь повторив мимику взрослого, умудрённого опытом человека, недовольного тем, что его обсуждают в третьем лице. Внимание Нолы уже переключилось на дальний конец галереи, где у главного выхода из сиетча собиралась плотная толпа фрименских воинов. В полумраке тускло поблескивали их фильтрокостюмы, воздух доносил металлический запах оружия и шёпот сотен голосов. Где-то там, в самом центре этого живого щита, сейчас находился Пол. — Ни на Джессику, ни на… наследника Дома она не похожа, — тихо, почти про себя произнесла Нола — Чистый, светлый ребёнок. Как сам Лето. Алия медленно перевела взгляд на Прим. Поймав её настороженный, проницательный взор, девочка снова игриво, но с едва уловимой, пугающей насмешкой повела плечом, иронично соглашась с тем, как легко и слепо Нола выдает желаемое за действительное. Фрименский живой щит у главного входа дрогнул и расступился, впустив внутрь раскалённый, пахнущий палёной тканью и железом воздух пустыни. Вместе с ним в сиетч ворвался хаос. — Расступись! Дорогу водоводам! — гортанные выкрики заметались под базальтовыми сводами. Группа воинов тяжело, спотыкаясь на песчаных наносах, тащила самодельные волокуши. На растянутых шкурах лежали люди. Дистикомбы на них были вспороты, у некоторых трубки регенерации свисали рваными плетьми, а на серую ткань сочилась тёмная, почти чёрная в полумраке кровь. — Нола! — Прим среагировала мгновенно, срывая с пояса походную сумку с инструментами. Нола резко нагнулась, подхватила Алию под мышки и добежала до импровизированного детского загона — отгороженного невысокой каменной кладкой пятачка, где на верблюжьих шкурах возились младенцы под присмотром двух беззубых старух. — Сиди здесь и не смей высовываться, — строго бросила девушка, опуская девочку на подстилку. Алия посмотрела на неё снизу вверх, послушно сложив ручки на коленях и невинно моргнув огромными глазами. Стоило Ноле развернуться спиной и броситься навстречу первой волокуше, как маленькая сестра Пророка с кошачьей грацией, не издав ни единого звука, перемахнула через базальтовый барьер и бесшумной тенью скользнула следом в толпу. Первого раненого — массивного фримена с развороченной взрывом грудной клеткой, который дышал с жутким, свистящим клекотом, — Прим перехватила ещё на ходу. Блондинка сразу упала на колени прямо в пыль, зажимая бьющий из артерии фонтанчик крови точными, уверенными движениями. Ноле досталась вторая волокуша. Воин на ней был в сознании, хотя его бедро было наспех перетянуто жгутом, сквозь который всё равно проступали маслянистые пятна. Когда Нола наклонилась, чтобы оценить рану, её взгляд встретился с лицом пострадавшего. Кадир. На искусанных, иссушенных жаждой губах против воли расползлась дерзкая, злая улыбка. — Надо же, какие люди. Кадир дергано втянул носом воздух, его челюсть свело судорогой. Он гортанно, со свистом выплюнул проклятие на чакобсе. — Я хочу другого лекаря, — простонал он, пытаясь отодвинуться, но резкая боль в бедре заставила его откинуться назад, выгнувшись дугой. На лбу парня выступил крупный, драгоценный для этого мира пот. — Твоя кровь гнилая. Не трогай меня. — О, всё нормально, я не лекарь, — прошипела девушка, безжалостно и резко дёргая на себя края его разорванного комбинезона. Фримен взвыл, его пальцы впились в песок, выковыривая базальтовую крошку. — Так что заткнись и терпи. Она действовала быстро, жёстко, намеренно не заботясь о деликатности. Веллингто Юэ когда-то на совесть обучил её полевой медицине на Каладане, и пальцы помнили алгоритм до мельчайших нюансов. Кадир хрипел, ругался, его глаза горели чистой, концентрированной яростью, но он был вынужден принимать помощь от той, кого презирал всей душой. Их взаимная ненависть парадоксальным образом держала парня в сознании лучше любого стимулятора. Чуть поодаль Прим краем глаза отмечала эту ядовитую, но странно живую перепалку. Вокруг них продолжали кричать люди, тяжёлый гул сиетча Табр смыкался над ранеными, а под ногами воюющих и спасающих, незамеченная никем, крутилась маленькая Алия, с неподдельным интересом рассматривая стекающую на песок человеческую кровь. — Кто? Низкий, вибрирующий голос Пола побудил пальцы дернуться. На секунду руки застыли над сочащимся порезом, но она почти сразу продолжила монотонную работу, с усилием затягивая новый чистый бинт. Кадир, завидев Муад'Диба, превозмогая боль, начал быстро пересказывать события на чакобсе. Пол слушал молча, застыв над волокушей каменным изваянием. Нола самой кожей, каждым волоском на затылке чувствовала, как тяжело и пристально он бросает на неё короткие, пронзительные взгляды. — Прекрати пререкаться и прими помощь, — ровно обронил Пол, даже не взглянув на Кадира, и развернулся в сторону Прим. Нола уже не вслушивалась в то, о чём он расспрашивал Эвердин. Шум сиетча — крики, шарканье сапог, хлёсткие команды старших — слился для неё в глухой, давящий рокот. Она лишь шумно вздохнула через нос и до крови закусила изнутри пересохшую губу, загоняя поглубже липкую обиду. Пальцы рывок за рывком, накладывали следующий слой давящей повязки. В проходе между волокушами мелькнул знакомый силуэт. Чани вошла в круг света, легко ступая мягкими фрименскими чунями по наносам кремния. На её плечах ещё лежал тонкий слой жёлтой пыли, а за спиной угадывалась вороненая рукоять тяжёлого маузера. В ту же секунду Кадир истошно, хрипло вскрикнул, дёрнувшись всем телом. Нола затянула узел на его бедре с такой силой, что ткань дистикомба жалобно треснула. — Ты это специально, водная… — парень зашёлся сухим кашлем, его пальцы скребли по камню. — Можно ли ненавидеть человека за то, что он просто существует? — тихо, почти беззвучно спросила Нола, глядя мимо него. Её пальцы застыли на узле. — Что? — прохрипел Кадир, пытаясь разглядеть её лицо сквозь пелену боли и пота. — Ничего. Говорю, моя жажда сделать какое-нибудь зло может в одночасье стать сильнее, — она подняла на него тёмный, абсолютно пустой взгляд. — Поэтому слушай, что тебе сказал твой пророк. Кадир выдавил из себя короткий, хриплый смешок, от которого на его губах снова закустилась кровь. — Он не мой пророк. Девушка устало закатила глаза. Ей не было дела до раскола внутри племён. Оставив фримена хрипеть на шкурах, она медленно повернула голову туда, где Чани уже встала плечом к плечу с Полом. Чани смотрела на наследника взглядом, лишённый сомнений, вопросов или страха перед тем, во что превращался этот юноша. В её широко раскрытых, пронзительно-синих глазах горела непоколебимая, монолитная преданность. Слепое, абсолютное принятие его пугающей судьбы. Наверное, если бы Муад'Диб сейчас повернулся и приказал ей прыгнуть в море и утопиться, Чани сделала бы это с тем же яростным, фанатичным энтузиазмом, с каким шла в бой. Нола медленно опустила руки на колени. По спине пробежал озноб. Она поняла. Она сама так никогда и ни на кого не смотрела. В её любви к юному герцогу всегда оставалось слишком много её самой — её памяти, её гордости, её дома. Это тебе нужно, Пол? Наследник будто услышал ее мысли. Он повернулся и задержался взглядом на ее лице. Это был взгляд скользящего по временным линиям ментата. Холодный, взвешивающий, бесконечно далекий отсюда. Он смотрел на Нолу, но видел ли он её? Или перед его внутренним взором в этот момент проносились сотни потенциальных смертей, предательств или её слез в тех вариантах будущего, которые он так отчаянно пытался предотвратить? Нола не отвела глаз. Она безмолвно предлагала ему выбор между пугающей, стирающей личность преданностью Чани и своей — сложной, колючей, но мыслящей верностью. Юноша едва заметно, почти неощутимо качнул головой. Одно короткое движение, понятное им двоим. «Мне нужно то, что удержит меня на этом троне, Нола. И у меня нет времени щадить твою гордость» Он не произнес ни слова. Отрезанный невидимой стеной своего пророческого бремени, Пол снова повернулся к Чани, коротко кивнул ей и двинулся дальше по проходу между волокушами, отдавая резкие, сухие приказы на чакобсе подоспевшим командирам. Фрименка скользнула за ним, как тень за хозяином. — Нола, — негромкий, чуть хриплый голос Прим выдернул её из оцепенения. Блондинка стояла чуть поодаль, вытирая окровавленные пальцы о кусок чистой ткани. — Кадир потерял сознание. Девушка шумно выдохнула через нос, сбрасывая с себя остатки наваждения, и снова опустилась к раненому фримену.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Нола сделала вид, что спит, когда чужой резонанс заполнил покои. Сначала гость долго стоял у порога, не нарушая тишины, а после аккуратно лег рядом. Спустя мгновение тяжелая ладонь легла ей на грудь и собственническим движением придвинула к себе. В нос ударил стойкий, резкий запах хмельной браги, настоянной на специи. — Впервые вижу, чтобы ты пил, — не открывая глаз, тихо произнесла Нола. — Это дар, — его голос звучал глуше обычного. — Мужчины из южного сиетча прислали кувшин в знак верности. Стилгар сказал, не принять нельзя. Обида для вождей. — И принимать этот дар обязательно нужно было внутрь? Пол то ли хмыкнул, то ли коротко выдохнул в темноту. Сложно было понять, когда его лицо уткнулось в её плечо, ища защиту от собственных бурь. — Твоя дерзость насколько нравится мне, настолько же и выводит из себя, — пробормотал он. Девушка едва заметно улыбнулась. Обида никуда не ушла, но сейчас, в полумраке, её вытесняло что-то другое. — Что ты чувствуешь сейчас? — Пол чуть отстранился, заглядывая ей в лицо. — От меня исходит какая-нибудь энергия? Что говорит твое чутье? — Твой резонанс плавный, — Нола повернулась к нему, всматриваясь в темноту. — В те ночи, когда тебе снились кошмары, он скакал так, что причинял физическую боль даже мне. А сейчас он… мягкий. Наследник прищурил глаза. В слабом свете масляного светильника было видно, что его зрачки слегка затуманены непривычным хмелем. — Мне надо отлучиться. Из сиетча. На некоторое время, — пальцы сильнее сжали её плечо, словно он пытался заземлиться. — Но я хочу, чтобы ты знала… Я сделаю всё, чтобы вернуться. Сердце болезненно сжалось. Несмотря на то, что их размолвка всё еще стояла между ними глухой стеной, чувства было не преодолеть. Эта незваная, отчаянная потребность в близости, пронзительная тоска и всепоглощающая, ломающая ребра боль от любви — всё это затопило Нолу с головой. — Ты будешь ждать меня? — тихо спросил он. Девушка сглотнула горький ком в горле, возвращая себе привычную маску: — Я… и еще сотня фрименов из твоего конвоя. Юноша кивнул и загадочно, почти по-мальчишески улыбнулся. Хмель окончательно развязал ему язык, выпуская наружу эгоистичную, скрытую до этого властную правду. — Ты права. Я никогда и ни за что не выдал бы тебя замуж. Я не способен допустить, чтобы ты любила кого-то, кроме меня. Нола наигранно, устало застонала, пряча лицо в раскрытой ладони. Губы дрогнули, но улыбка не погасла. Резонанс пророка, еще минуту назад похожий на рваный, хаотичный танец дикаря вокруг костра, начал постепенно затихать. Он мирно замедлялся, заплывая тяжелой сонной истомой, пока юный Пророк наконец не уснул.