Дефект навигатора

«Под каменными сводами громом раскатился выкрик: «За Лето Атрейдеса!».

И я сразу узнал этот голос. Узнал, видит Бог, хоть разум до последнего отказывался верить.

Она вонзила крис-нож в горло своему врагу — прямо в кадык той твари. Кровь еще брызгала из раны, когда девчонка обернулась и посмотрела на нас, встретившись взглядом с Муад'Дибом. Посмотрела в упор — и твердо, по слогам, повторила, во имя кого сейчас пролила эту кровь.

Клянусь семью адами, я повидал на своем веку дерьма и смертей больше, чем песчаный червь видел песка, и меня трудно чем-то удивить. Но в тот миг я опешил. Меня шокировала не сама казнь. Меня пригвоздило к месту её упрямство. Бешеное, свирепое упрямство, которое не смогли сломать ни падение Дома, ни сама пустыня.

Ну и своенравная же, черт её дери, девчонка! Вся в нашего старого Герцога.»

Из напечатанных мемуаров Гурни Халлека «Солдат дома Атрейдесов»

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Джессика лишь едко улыбнулась, когда Нола ворвалась в круг прислужниц новой Преподобной Матери. Со стороны могло показаться, будто чужачка пала ниц к ногам леди Атрейдес, но это было обманом. Лицо Нолы, облепленное влажными тёмными прядями, было искажено гневом, а хищный, воспалённый взгляд буквально буравил бывшую наложницу Лето. — Я думала, ниже пасть ты уже не в силах, — отчеканила Нола. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Джессика внимательно разглядывала девушку. Она заметила, как преобразилась кожа бывшей служанки, как её волосы стали расти с удвоенной силой. Красота возвращалась к Ноле по мере того, как её тело адаптировалось к чреву специи, но теперь эта красота становилась иной — опасной, Арракийской. Это могло бы стать проблемой для планов Бене Гессерит. Но не станет. — О чем ты улыбаешься? — процедила девушка, заметив этот оценивающий взор. — Думаешь, как выгоднее выдать меня замуж за дикаря? Леди облегчённо вздохнула про себя. Она всё ещё мыслит категориями Ландсраада. Глупая девочка. — Чужачка… — послышался глухой шёпот слева. Все женщины, окружившие Джессику плотным кольцом, были облачены в тяжёлые ритуальные одежды, скрывавшие и лица, и тела. Но по тону было ясно — они не доверяли Ноле. И… боялись? Или этот страх исходил от самой девушки? Она всё ещё слишком мало знала о своей истинной природе и скрытых умениях. — Меня зовут Селима, — твёрдо произнесла она, обращаясь к тёмным фигурам. — Моё имя в пустыне — Шаи-Халь. — Кто дал тебе это имя? — Голос прозвучал уже с другой стороны, из глубины пещеры. — Чужачка… Она говорит, у неё есть имя… — зашелестели женщины. Нола резко, почти конвульсивно дёргала головой на звуки этих голосов, пытаясь вычислить говорящих в полумраке. — Его звали Фариз, — выплюнула она. — Фариз… — Фариз… — Изгнанный — со всех сторон, точно на жерновах, женщины принялись перемалывать имя покойного фримена. Девушку вдруг больно кольнуло в сердце от осознания, что её первого мёртвого друга здесь взвешивают на весах доверия. Как вы смеете? Вы? Кто вы такие? — Его звали Фариз! — Спина мгновенно выпрямилась, а колени перестали дрожать. Селима сделала шаг вперёд. — Тело его по кусочку забирала пустыня, но воином от этого он быть не перестал! Её тонкий палец обвиняющим жестом обвёл шепчущихся женщин. — Он унёс свою немощь в пески, так её и не обнажив. Пока вы здесь прячетесь за парчой, скрывая взгляды, которыми не способны прямо посмотреть на чужака! От гордости ли вы прячетесь? Или от страха? Нола знала, что сейчас нужно говорить много, громко и уверенно. Её саму до костей раздражали вечные заумные, полные пророчеств разговоры фрименов, но чтобы выжить, нужно было завладеть их вниманием. И для этого было оружие — красноречие, отточенное годами чтения имперских книг, уроками этикета и, конечно же, вечными, изнурительными дискуссиями с Полом. Глаза вновь встретились с глазами Джессики. — Неделя, — шаг вперёд, игнорируя предупреждающий ропот толпы. — Его нет неделю, и ты хочешь сказать, что это нормально? — Я делаю всё, что могу, — ровно ответила Джессика, но в глубоком голосе впервые за этот день звякнули холодные, металлические нотки. — Что? — Нола ошеломлённо качнула головой, — Что ты сказала? Ты делаешь всё, что можешь? Фигуры в тяжёлых ритуальных одеждах сдвинулись. Кольцо прислужниц Преподобной Матери начало неотвратимо сужаться, выдворяя девушку из священных пределов молитвенного зала. Тёмная парча и грубая шерсть фрименских одеяний сошлись перед ней живой стеной, оттесняя чужачку к выходу. — Что ты с ним сделала?! — кричала девушка, пытаясь прорваться сквозь этот монолитный, пахнущий благовониями заслон. — Джессика! Что ты с ним сделала?! Но Леди не ответила. Она осталась стоять в полумраке, прямая и неподвижная, как древняя статуя. Занавес зала закрылся, отрезая служанку от Преподобной Матери. И Нола, ослеплённая собственным гневом и обидой, так и не увидела, не узнала, что её обострившееся чутьё не ошиблось. Из глубины резонанса Джессики действительно исходил страх. Острый, вязкий, парализующий. Но это не был страх перед дерзкой девчонкой. Первобытный, разрывающий сердце матери страх за своего сына, которого она могла потерять.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Стилгар хмурил густые брови и молился Шаи-Хулуду, чтобы не сорваться. — Я дал тебе работу, женщина! — гортанный голос рокотал, заставляя проходящих мимо воинов замедлять шаг. — А ты мало того, что её не сделала, так ещё и пререкаешься со мной, нарушая покой сиетча! — Я хочу выйти в пустыню! — девушка сорвалась на крик, тяжело дыша и сжимая кулаки. — Нужно найти Пола. Собери людей, Стилгар! Он же ваш пророк! Муад'Диб! Стилгар внимательно, с тяжелым вздохом изучал лицо разъярённой девушки. Казалось, ещё чуть-чуть, и он пойдёт седлать червя, лишь бы умчаться на самый край Большого Эрга подальше от этого невыносимого разговора. По законам Арракиса её дерзость уже стоила бы ей жизни, но это была женщина Муад'Диба. На фрименском наречии вождь глухо, яростно выругался, резко развернулся и пошёл прочь. Его гневное бормотание ещё долго эхом отдавалось под базальтовыми сводами, пока его фигура не скрылась в толпе воинов. Ноги подкосились. Нола едва не осела на холодный каменный пол. «Ничего не понимаю. Ничего». Чья-то крошечная, непривычно прохладная ладошка легла ей на плечо. Нола обернулась. Рядом стояла Алия. Круглые глаза маленькой девочки подозрительно блестели, словно в них стояли слёзы. — Нет, всё хорошо, Алия. Всё хорошо, малышка, — пальцы поспешно смахнули влагу с ресниц. Меньше всего хотелось пугать ребёнка собственным отчаянием. Она ласково погладила девочку по голове, не замечая, как странно замерла Алия под её ладонью и какой тяжёлый, совсем не детский взгляд скрывался за этим напускным плачем. Паника и отчаяние затопили сиетч на вторую неделю отсутствия Пола. Туннели Табра полнились зловещим шёпотом. Именно тогда в сиетч наконец вернулась Прим. Она прибыла из дальнего южного поселения вместе с четырьмя сопровождавшими её фрименами. На блондинке не было лица, серые глаза казались огромными от пережитого потрясения. — О, Нола… — это было первое, что она выдохнула, едва они остались наедине в келье. — Я не могу в это поверить. — Во что? — сердце пропустило удар. — Что случилось, Прим? — Они говорят… Муад'Диб мёртв. — Кто говорит?! — Нола рванулась к подруге, хватая её за плечи. — Мало ли что болтают эти дикари! — Старики… и все остальные на юге, — голос блондинки дрожал, но оставался точным. — Он лежит без дыхания. Джессика никого не подпускает к телу и отказывается отдавать его воду сиетчу. Многое фримены в ярости. Они считают это оскорблением. Нола бессильно опустила руки, чувствуя, как вокруг всё окончательно рушится. Прим торопливо, сбивчиво продолжила, пересказывая то, что узнала на юге: она говорила о тайном ритуале, о Воде Жизни, которую выпил юный пророк. О том, что это смертоносный яд в чистом виде, заставляющий каждую клетку организма гореть, и выжить после него можно, только если разум способен полностью изменить, перестроить саму химию токсина. Так, как когда-то сделала Джессика. Но Пол не просыпался. Чани зашла в покои чужачки, когда та уже была в полной экипировке. Нола бросила на неё быстрый взгляд и, помолчав несколько секунд, заговорила первой, понижая голос, чтобы не выдавать эмоций: — Мне нужно в другой сиетч. Там у меня друг, нужно проверить, как он после ранения. — Как его зовут? — спокойно спросила Чани. Тяжёлый вздох сорвался с губ Нолы. — Кадир его зовут. — Ты не умеешь врать, — ответила фрименка. Она не повысила голоса, но сделала шаг вперёд и положила ладонь на каменный вырез прохода, физически преграждая путь. Нола суетливо водила глазами по лицу фрименки, выискивая в ней хоть каплю понимания. — Тебе-то какая разница, что со мной будет? — Пол расстроится, если ты… — Чани не договорила, но смысл был ясен. — И что?! — вскинулась Нола. — Тебе-то что до его расстройства? — Я его люблю, — просто, как непреложный факт. — И не хочу, чтобы он был расстроен. Что-то внутри с силой царапнуло по рёбрам. Эти вечные эмоциональные качели каждый раз били по её самым уязвимым местам. В Ноле не было этой пугающей, монолитной смиренности, которой обладала соперница. Но значило ли это, что она любит Пола меньше? Меньше просто потому, что не может примириться с его слабостями? С его… новой фрименской сущностью, с этой пустыней, с Чани и их будущим ребёнком? «Если Чани смирилась с его слабостью в виде меня, то кто из нас здесь сильнее?» — обожгла внезапная, горькая мысль. Отчаяние и ревность вспыхнули в крови удушающим пожаром. Нола шагнула вплотную к сопернице, её глаза потемнели: — Уйди. Или я твоему ребёнку перекрою поток жизни, — она выразительно кивнула на округлившийся живот фрименки. — Ткну в него своей сенситивностью, разнесу весь резонанс в щепки. Он родится отсталым, слышишь? Чани медленно опустила руку на живот, но испуганной или обеспокоенной она не выглядела. Синие в синеве глаза смотрели прямо и холодно. — Это и его ребёнок тоже. Нола вытянула губы и отрицательно покачала головой, отступая на полшага. Господи, да разве способна она на такую низость? Конечно, нет. Ей просто был нужен Пол. Сейчас. Живой. — Зачем… зачем ты вообще допустила проведение этого обряда? — сменив тон на глухую мольбу, спросила чужачка. — Он же может погибнуть от этой Воды. Она же убьёт его! Фрименка лишь слегка наклонила голову, рассматривая каладанку, словно диковинку, но не ответила. — Он умрёт, неужели ты не понимаешь?! — Нолу затрясло, из глаз брызнули слёзы. — Я хочу побыть с ним. Я не готова прощаться вот так. Я не готова потерять его сразу после того, как нашла, и… Чани вдруг резко скривилась, лицо исказила гримаса острой боли. Нола испуганно шагнула к ней, но вовремя себя остановила, вскинув ладони. — Не трогай ребёнка… — выдохнула соперница, тяжело сгибаясь пополам и крепко прижимая ладони к животу. — Но я… я не трогаю! Я ничего не делаю! — в панике закричала Нола, пятясь. Но Чани, преодолевая спазм, сама сделала шаг навстречу. Она выбросила руку вперёд и мёртвой хваткой схватилась за запястье каладанки. Девушки сцепились, тяжело дыша, лицом к лицу. Синие глаза расширились от внезапного, дикого озарения, смешанного с подступающим ужасом. — Прим! — отчаянно выкрикнула Нола, даже не сразу осознав, что зовёт на помощь подругу. — Он выпил Воду Жизни?! — фрименка тряхнула Нолу за руку с такой силой, что пальцы онемели. Глаза ее горели фанатичным, страшным огнём. — Пол выпил Воду Жизни?! Отвечай! Уже через полчаса, сразу после того, как Эвердин осмотрела Чани, та буквально искрила от ярости, её голос срывался на визг. Она стояла перед вождем, тяжело дыша, кулаки были сжаты. Фрименка хлестала Стилгара гортанными, резкими словами на чакобсе. Нола не понимала ни единой фразы, но чужие интонации били по барабанным перепонкам — в них звенела чистая, концентрированная боль пополам со злостью. Стилгар, огромный, монолитный, сначала молча принимал этот удар, но затем его лицо будто затвердело. Он вскинул руки к каменным сводам, голос грохнул в ответ, заполняя туннели пугающим, фанатичным резонансом. В ломаной, яростной речи, можно было разобрать только два намертво заученных слова: «Лисан аль-Гаиб». Мужчина верил в то, что говорил, верил свято и безумно, и эта чужая, религиозная одержимость осязаемой волной катилась по залу. Он сделал шаг вперёд, взгляд упал на округлившийся живот Чани. Одержимый своей верой, вождь протянул к нему тяжёлую, мозолистую ладонь, словно желая благословить святое дитя пророка. Фрименка со звериной яростью наотмашь ударила Стилгара по руке, отбивая ладонь. Звук удара хлестко разнёсся по пещере. С силой оттолкнув вождя, она выплюнула ему в лицо: — Я — Чани, дочь Лиета! Я люблю человека, а не твоего идола! Вождь, который мог одним движением сломать хребет любому чужаку, покачнулся, но не поднял руки в ответ. Он лишь упрямо и хмуро качал головой, пряча пальцы в складках плаща. Прим, стоявшая рядом с Нолой, тихо произнесла: — Стилгар не просто вождь для неё. Нола перевела на подругу воспалённый, затуманенный взгляд. — О чём ты? — Стилгар — её дядя, — Прим вздохнула, поправляя светлые волосы под повязкой. — Лиет-Кайнс был их лидером, Чани — его дочь, а Стилгар — хранитель традиций сиетча. В этот момент каладанка наконец-то по-настоящему поняла выбор Пола. И ей стало жаль его. А может, это была слепая вера в то, что весь его выбор, все его новые союзы были сделаны лишь ради того, чтобы завоевать доверие дикарей? Но ведь Пол снова стал заложником — чужих родословных, пророчеств, династических связей и кумовства. Только вместо каладанского мундира на нём теперь был дистикомб, а вместо герцогского перстня — имя пророка. Будто чувствуя, что внутри девушки идет тяжелая война, Прим поспешила добавить: — Моя сестра участвовала за меня в Голодных играх. Чужачка снова обратила внимание на подругу. В этот момент Чани как раз проследовала куда-то вглубь сиетча, в последний раз яростно оттолкнув от себя вождя. — Голо... Голодные игры? — переспросила девушка, пытаясь переключить мысли. — Да. У нас совсем небольшая планета, и численность населения не такая огромная, как в остальной Ойкумене. Но нас там истребляют. Каждый год. — Само название говорит за себя, — нахмурилась Нола. — Будто вам приходится драться за еду. — За еду нам приходится весь год подтверждать право на жизнь, бросая записки со своими именами в жатвенную чашу, — тихо пояснила Эвердин. — А в конце года они выбирают «счастливчика». По лицу Прим на слове «счастливчик» объяснять ничего более не потребовалось. — А потом все дерутся между собой. До смерти. Выживает только один. И за этим кошмаром наблюдает весь наш мир. Видят своих родных на больших экранах, когда тех... — Она осеклась, сглотнув ком в горле. — Мне жаль, Прим. Пол мимоходом упоминал, что твоя сестра позже подняла восстание? Блондинка кивнула. — Я это к тому... В общем, у нашей семьи был близкий друг. Мы до сих пор... Его зовут Гейл. Мы с мамой были абсолютно уверены, что моя сестра выйдет за него замуж. Они были знакомы с самого детства, проводили время друг с другом почти каждую минуту. Нола нервно сложила руки на груди, замирая в ожидании завершения этой истории. — А потом меня выбрали участником Игр. И сестра вызвалась быть добровольцем, чтобы защитить меня. Она ушла на Игры вместо меня. И там, на арене, на грани жизни и смерти, она сблизилась с другим участником из нашего дистрикта. Они стали единым целым на фоне... — Я поняла. — тихо перебила её девушка. Каждое слово подруги попало в цель, отдаваясь знакомой болью в груди. — Им всем было трудно, Нола. Очень трудно. Гейл наблюдал за этими отношениями прямо с экрана… — Да, спасибо, — с кривой, горькой усмешкой отозвалась Нола. — Мне прямо намного легче от того, что кому-то во Вселенной тоже было невыносимо. Каладанка иронично повела плечом — точь-в-точь как делала маленькая Алия. Прим, заметив это, на секунду нахмурилась, соображая, чей же это все-таки был первоначальный жест: Нолы или пугающей сестры Пророка. Чани появилась резко. Она на ходу заправляла обнаженный крис-нож обратно в набедренные ножны дистикомба. Девушкам подумалось, что она только что угрожала кому-то оружием, чтобы выбить нужную информацию. — Пошли! — бросила фрименка, полоснув их решительным взглядом синих глаз. — Я знаю, где он. Нола и Прим переглянулись. Сердце бывшей тени наследника Атрейдесов пропустило удар и бешено забилось в самом горле.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

«Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет,

то останется одно;

а если умрет, то принесет много плода»

Они шли по заброшенным, почти не освещенным туннелям на самом нижнем уровне сиетча, куда не заглядывали простые фримены. Воздух был тяжелым, спертым и до дурноты перенасыщенным сладковато-тошнотворным ароматом сырой, необработанной пряности. Чани резко остановилась у узкого, завешенного плотной шкурой прохода в глубокую скальную нишу. Изнутри не доносилось ни звука. Там было темно и тихо. Фрименка повернулась к Ноле. В полумраке синие глаза казались черными провалами. — Дальше я не пойду, — тихо, но твердо сказала Чани, неосознанно прижимая ладонь к животу. Нола удивленно вскинула брови: — Ты вела меня сюда через весь сиетч, чтобы остановиться у порога? — Внутри него — Вода Жизни, — Чани качнула головным платком, — Яд испаряется вместе с его потом. Он сочится из его пор. Во мне — ребенок. Наш с ним ребенок. Даже одна микроскопическая капля, попавшая в мое тело через воздух или дыхание, убьет его в моем чреве. Мой долг — сберечь эту кровь. Каладанка сглотнула горький ком, вглядываясь в лицо соперницы. В этом была вся Чани — пугающе рассудительная, ставящая законы выживания выше собственных эмоций. — А я, значит, могу идти? — сорвался с губ Нолы тихий, язвительный шепот. — Меня тебе не жалко? — Ты сама этого хотела, — фрименка отступила на шаг назад, растворяясь в тени туннеля. — И в тебе нет его продолжения. Иди. Нола постояла секунду, выравнивая дыхание, а затем решительно протянула руку и отодвинула тяжелую шкуру. "И в тебе нет его продолжения" Внутри горел лишь один крошечный масляный светильник, едва разгонявший густой, сизый полумрак. Девушка сделала шаг, и в нос тут же ударил концентрированный, спертый запах пряного яда — металлический, едкий, от которого мгновенно запершило в горле, а на языке выступил привкус меди. Её сенситивность тут же среагировала: чужая, ломающаяся аура внутри этой комнаты буквально давила на плечи, заставляя виски взрываться тупой болью. На низком каменном ложе, укрытый лишь тонким фрименским покрывалом, лежал Пол. Нола замерла, прижав ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть. Колени подкосились. Юный Пророк, наследник Дома Атрейдесов, Муад'Диб… сейчас он выглядел как живой труп. Лицо юноши осунулось и побледнело до синевы, под закрытыми глазами залегли глубокие, угольные тени. Дыхание казалось отсутствует. По вискам и шее катился крупный, блестящий пот, и Нола физически чувствовала, как этот пот фонит диким, смертоносным резонансом нечеловеческого отравления. Он был здесь, всего в двух шагах от нее, но его разум блуждал где-то в бесконечных, страшных коридорах, запертый внутри собственного парализованного тела. — Пол… Нола сделала шаг к ложу, чувствуя, как слезы наконец застилают глаза. Ноги окончательно перестали держать, и она безвольно рухнула на колени прямо возле каменного ложа, больно ударившись о базальтовый пол. Вся вселенная сузилась до неподвижного, бледного лица. Дрожащие, онемевшие пальцы потянулись к бледному лицу и осторожно, едва дыша, смахивала засалившуюся от пота тёмную прядку с лба. Её собственное дыхание стало настолько редким и поверхностным, что грудная клетка едва колыхалась — казалось, между вдохами проходили целые вечности. Воздух вокруг Пола был осязаемо тяжёлым. — Ты говорил… — голос сорвался на беспомощный, рваный шёпот, и первая горячая слёза упала на холодную кожу Пола. — Ты говорил, что сделаешь всё, чтобы вернуться. Ты обещал мне… Пол, пожалуйста. Слёзы хлынули безудержным, сплошным потоком. Боли не было предела, она ломала, выжигала, превращая служанку в раненого, подбитого зверя. Чтобы сдержать рвущийся наружу крик, пришлось вонзить зубы в собственную ладонь. Она кусала кожу до крови, до багровых отметен, содрогаясь от беззвучных рыданий, пока солоноватый привкус не смешался с металлической горечью пряности. «Думай. Ты же его тень, ты сенситив, думай!» Разве она не способна чувствовать то, что скрыто от остальных? Фримены видят лишь мёртвое тело, но Нола знала, что душа Пола ещё мечется где-то на грани. Ей пришла в голову безумная, пугающая идея — нащупать его резонанс. Стать для него маяком, протянуть руку туда, в его пророческий ад, и помочь ему выбраться. Нола заставила себя глубоко выдохнуть. Она медленно положила раскрытую ладонь на его щёку. Кожа Пола была пугающе, мертвенно-холодной. Закрыв глаза, девушка сосредоточилась, распахивая своё восприятие на максимум, убирая все ментальные блоки и пытаясь уловить хотя бы слабую, едва заметную вибрацию его жизни. Ожидание. Чужой, парализованный мир Пола ответил. Сокрушительный, колоссальный океан концентрированной Воды Жизни. В ту же секунду Нола резко откинула голову назад. Позвоночник выгнулся дугой, а все мышцы тела сжались с такой невероятной, ломающей силой, что кости жалобно хрустнули. Невидимые, безжалостные тиски сжали горло. Ощущение было таким, словно Пол снова схватил её за шею и поднял над землёй, лишая малейшей возможности сделать вдох. Воздух застрял в груди. Стены кельи завертелись, а перед глазами вспыхнули миллионы ослепительных, синих фрименских звёзд. В её распахнутый сенсорный канал безжалостно, наотмашь хлынул чудовищный, ядовитый резонанс Квисатц Хадераха, сжигая Нолу заживо. — Что в коробке? Нола оглядвается и с ужасом понимает, что видит Пола. Только он был младше. Он сидит на коленях в ногах у старой, жуткой Преподобной Матери Гайи-Елены Моийам на Каладане. — Боль, — звучит ответ. Мальчик на её глазах содрогается, юное лицо исказилось от нечеловеческой муки, и в ту же секунду Нола кричит вместе с ним. Собственная правая рука вспыхивает, словно её заживо опустили в кипящий синий огонь. Всё горит. Каждая клеточка тела плавится в этом ментальном пламени Бене Гессерит, и Нола знает — ей больше не выдержать эту боль, ещё секунда, и её разум просто рассыплется в пепел. Видение резко переломилось, утягивая за собой, словно кто-то оттолкнул ее дальше, в зловещую глубь пророчеств. Сквозь закладывающий уши грохот слышатся крики. Тысячи, миллионы яростных, фанатичных голосов кричат одновременно, сотрясая саму землю. Они ревут, прославляя имя покойного герцога Лето. Без скорби. С невыносимой жаждой крови. Нола заставляет себя открыть глаза. Вокруг бушует чудовищное, ослепительное безумие. Небо Арракиса затянуто чёрным дымом, повсюду взрываются имперские корабли, рушатся вековые скалы. Фигуры в дистикомбах и развевающихся плащах с диким, звериным воем вырезают солдат в форме Ландсраада. Это бойня. Великая, священная война, охватившая всю Вселенную. Она судорожно зажимает уши руками, пытается скрыться от оглушительного, сводящего с ума шума, как вдруг замечает чьи-то ноги прямо перед собой. Медленно, преодолевая сковывающий её ужас, девушка поднимает голову. Над ней стоит Пол. Лицо страшно искажено глубинным, леденящим кровь величием и ненавистью. Синева его глаз ибада стала бездонной, пугающей. Он говорит. Губы шевелятся, но из-за грохота взрывов и криков Нола не слышит слов — она лишь ментально считывает страшный, бескомпромиссный приказ, требующий от неё полного подчинения его новой, кровавой воле. Нола в ужасе шатает головой, отползая назад. Она отрицательно кивает, чувствует, как слёзы закипают на щеках. Пол повторяет свой приказ — теперь его резонанс ударяет по разуму, словно молот. В ответ Нола собирает последние силы и кричит ему прямо в лицо: — НЕТ! От её неповиновения Пол злится ещё сильнее. Одним резким, молниеносным движением он выхватывает из ножен молочно-белый крис-нож и с размаху пронзает её грудь, вгоняя священное лезвие в самое сердце. Впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы подавить остаточную агонию видения, Нола открыла глаза. Смертоносный фантомный огонь исчез. Она обнаружила, что лежит на каменном ложе. Тяжёлая, тёплая рука Пола крепко прижимала её к груди. Он ровно, глубоко дышал, устремив задумчивый взгляд в тёмный базальтовый потолок. Почувствовав движение, он повернул голову, и их глаза встретились. Ноле вспомнилось, что точно так же когда-то уже было. На Каладане. Он сказал ей тогда, что она бьёт его в самое сердце. Его сердце, которое прямо сейчас стучало под её ладонью — мерно, сильно, уверенно. Хотелось остаться в этом моменте навсегда, запереться в нём от всего мира. Нола осторожно погладила его отросшие тёмные волосы, ощущая привычную текстуру, и всматривалась в синие зрачки, которые заворожённо наблюдали за ней. — Ты хоть представляешь, как тяжело удерживать жизнь в одном человеке? А мне пришлось держать её в двух! Идиотка! Растрёпанная, измученная Джессика сидела в углу кельи, устало потирая лицо ладонями. Казалось, леди Атрейдес не спала уже вечность: аристократическая бледность превратилась в серую маску, а под глазами залегли глубокие тени. Пол медленно повернул голову на резкий голос матери: — Сколько прошло? — С твоего ухода — почти три недели, — глухо ответила Джессика, наконец опустив руки. — С того момента, как эта девчонка полезла к тебе — четыре дня. Четыре дня?! Нола удивлённо заморгала, не веря собственным ушам. Для неё этот галлюциногенный ад длился не больше нескольких минут. — Как так вышло?.. — прошептала она. Пол повернулся на голос, и его взгляд мгновенно стал острым, привычно цепким, сканирующим. — Ты что-то видела? Он слишком внимательно изучал её лицо, ловя малейшие колебания мимики. Девушка сглотнула горькую слюну и сделала глубокий вдох. Пол едва заметно прищурился — он почувствовал, как она будто бы с щелчком переключила что-то внутри своего разума. — Нет. — Что ты сейчас сделала? — Что? — Ты сейчас что-то сделала внутри себя. Нола заставила себя мягко, успокаивающе улыбнуться: — В том блокноте… ну, в заметках того безумца, была запись, что я могу принудительно отключать собственные чувства и эмоции. Не так, как это делают Бене Гессерит через контроль биохимии. Я просто… буквально перестаю что-либо чувствовать. Становлюсь пустой. Юноша на секунду задумался, а затем криво улыбнулся в ответ, расслабляя плечи: — Всё-таки не такие уж плохие записи оставил тот сумасшедший. Каладанка кивнула, пряча лицо. Он то ли действительно не заметил, то ли намеренно проигнорировал тот факт, что она только что совершила невозможное — попыталась солгать ментату и скрыла свой страх. В любом случае, Полу сейчас было явно не до её секретов. Да и что она, по его мнению, могла такого увидеть? Она ведь не Преподобная Матерь. Просто человек. Наследник приподнялся и снова заговорил с матерью, а Нола отрешённо, рассматривала его жесткий профиль, все еще лежа на шкурах. Что это было? Кто был тот человек из видения, который так безжалостно вонзил нож ей в грудь? Почему ей показали это безумие, эту кровавую войну во имя Лето? Сам ли Пол, его запертый разум, транслировал этот кошмар в её голову, или это Арракис предупреждал её? Мог ли Пол…? — Космос над Арракисом кишит кораблями Гильдии. Джессика невольно вздрогнула — настолько чужим, леденяще уверенным был теперь его голос. — Там сам Падишах-Император, — добавил Пол, устремив тяжелый взгляд в потолок. — А с ним — его любимая Правдовидица и пять легионов сардаукаров. И старый барон Владимир Харконнен тоже там, и с ним — Суфир Хават. А еще — сотни кораблей, и в них все, кого Барон сумел поставить под ружье. И там же, готовые подключиться к игре, силы, представляющие каждый из Великих Домов. Стервятники… Все чего-то ждут. Юноша перевел взгляд на Нолу. Девушка отрешенно разглядывала собственное тело. Казалось, бывшая каладанская служанка была глубоко погружена в себя, и ей не было абсолютно никакого дела до их стратегических разговоров. Она медленно приблизила раскрытую ладонь к лицу, вертя ей в полумраке завороженно изучая. Пол поджал губы. Лицо не выражало ничего, кроме холодного снисхождения. — Нола. Она отозвалась мгновенным, пустым взглядом. — Позови Чани, пожалуйста. Вопреки ожиданиям леди Джессики, девушка послушно кивнула. Она моментально поднялась со своего места, не задавая лишних вопросов и не выказывая ни капли того привычного недовольства, которое всегда вспыхивало в ней при упоминании соперницы. Отрешенная и безмолвная, она скрылась за тяжелым занавесом. — Ты до сих пор ей доверяешь? — не выдержала Джессика, едва за Нолой закрылся полог. — Не могу ответить, — ровно произнес Пол. — Не хочешь. Наследник прикрыл веки и сделал глубокий вдох, успокаивая мечущиеся в голове шумные линии. — Когда разум знает, что на него пытаются повлиять… как думаешь, мама, насколько разумно это влияние? — Ты говоришь про разум, Пол, но не про чувства, — отрезала Джессика. — Ты тоже прямо сейчас пытаешься влиять на мои чувства. Он резко открыл глаза и встретился с матерью прямым, пронзительным взглядом. Преподобная Матерь недовольно покачала головой и убрала со лба налипшие влажные волосы. Её голос зазвучал жестко, по-сестрински: — Если ты действительно собрался воевать с Императором, то тебе придется истребить в себе любые слабости. Любые привязанности. Наследник молча смотрел на мать и поймал себя на мысли, что больше не может понять, кого именно видит перед собой. Ту ли преданную наложницу его отца, герцога Лето, родную мать, или же расчетливую Преподобную Матерь — воспитанницу ордена Бене Гессерит, готовых пожертвовать кем угодно ради исполнения своих вековых планов? Когда Чани вошла в келью — собранная, настороженная, готовая к худшему, — Пол решительно поднялся на ноги. От прежнего изможденного юноши не осталось и следа. — Созови всех старейшин сиетча, — твердо приказал Муад'Диб. — и побыстрее.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

В следующий раз Пол увидел Нолу лишь через пару дней. То она до поздней ночи помогала Прим в лекарском крыле, перевязывая раненых, то Алия на несколько часов занимала её своими странными, порой пугающими проказами. Последнее, как ни странно, успокаивало его: Пол был абсолютно уверен, что сестра моментально распознала бы любую угрозу или чужеродное ментальное вторжение со стороны бывшей служанки. Нола промелькнула мимо, когда он направлялся на встречу с посыльным из дальнего южного сиетча. Чуть позже она сделала вид, что совершенно не замечает его, пока он слушал очередной доклад хмурого Стилгара. Нола шла по туннелю, бережно неся в руках большой медный чан с сухими ароматными травами — должно быть, собиралась готовить настой для купания. И в этот момент перед глазами юноши против воли со всей отчётливостью встал тот самый день. День, когда израненная, одичавшая девушка наконец-то нашлась в песках, и как она потом, добравшись до купания, старательно, до красноты смывала с себя следы долгого одиночества и двухлетней отчаянной борьбы за выживание. Он вспомнил, как содрогалось её хрупкое тело от беззвучных рыданий и внутренней боли. Вспомнил, какой худой, истощённой и слабой она тогда была. Но при всём этом — невероятно, пронзительной в своей уязвимости. Пол до сих пор помнил, каких колоссальных ментатских усилий ему стоило тогда заставить себя отвести взгляд от обнажённого, покрытого шрамами и каплями пота тела. В то мгновение пророческий дар замолчал. В ту секунду он не подумал ни о Чани, преданно ждавшей его в сиетче, ни о ребёнке, которого та носила под сердцем. Существовала только Нола — его прошлое, его самое уязвимое, живое место. Тем же вечером Пол вернулся с совета, и в просторных покоев Муад'Диба его уже поджидали. Нола сидела на низком сундуке, отрешённо вертя в пальцах ритуальный крис-нож — белый, матовый клык песчаного червя. — Я не ждал тебя, — ровно произнёс Пол, останавливаясь у порога. Девушка не ответила сразу. В тишине пещеры ему на миг послышался глухой всхлип, но когда она повернулась, её глаза были абсолютно сухими. Лишь лезвие в руках едва заметно дрожало, ловя блики масляного светильника. — Ты связывался с Фенрингом? — спросила она. Пол прищурился, буднично потянув шею из стороны в сторону. Со стороны казалось, что он разминается перед тяжёлым спаррингом. А может, так оно и было. Нола, поймав это движение, эхом кивнула собственным мыслям: — Зачем, Пол? — Я узнавал, как дела на Каладане, — голос был пугающе обыденным. — Тот имперский указ прислал мне именно граф Фенринг, когда я передал через контрабандистов запрос. Он нашёл в кабинете отца документы и… — Недавно. Недавно ты снова связывался с ним, — перебила его Нола, фиксируя на нём взгляд. Внутри Пола мгновенно включился ментатский просчёт. Кто донёс? Джессика? Или Нола перехватила шифрованный ретранслятор где-то в сиетче? — Пол? — требовательно позвала она. — Да. Связывался. — Да, — досадует. — Я спрашиваю: зачем? Короткий, жёсткий смешок вырвался из груди юноши. Пол поймал себя на пугающей мысли: почему он, без пяти минут владыка Арракиса, раз за разом теряет самообладание рядом с этой девчонкой? Со своей бывшей служанкой. — Каладан — это запасной план, — отрезал он, делая шаг вглубь комнаты. — Для кого? — Нола поднялась на ноги. Он промолчал, каменно глядя перед собой. — Для кого, Пол?! — вопрос похож на осуждение. — У графа Фенринга три сына, Нола, и… — Да знаю я! — она в ярости всплеснула руками, и крис-нож едва не выпал из её пальцев. — Один — жирный тюфяк, второй не умеет даже держаться в седле, а третий словно сам лошадь, настолько его смех похож на ржание! Девушка резко отвернулась к стене, тяжело дыша, словно собираясь с последними силами. Не поворачивая головы, она глухо, едва слышно проговорила: — Ты говорил мне… говорил, что никогда во Вселенной не выдашь меня замуж. — Да. Говорил, — Пол заставил себя не думать о чувствах. Ни своих, ни ее. — Будучи на Каладане. Никогда. Она повернулась к нему, в глазах бушевала ненависть, а зубы жадно прикусили нижнюю губу. — Предательство со всех сторон, Пол. Вот всё, что я чувствую на этой проклятой планете. Сначала Юэ. А теперь — ты. «Теперь — ты». Эти слова неожиданно задели его. Пол замер, чувствуя, как внутри ворочается что-то тяжёлое. Ведь он и сам почувствовал себя точно таким же предателем — в ту самую секунду, когда несколько недель назад увидел её живой. — Я ещё ничего не решил, — повторил он. — Не решил он! — бушевала девушка, готовая впасть в истерику . — Я люблю тебя, Пол! Наследник закрыл глаза. Казалось, эти слова доставляли ему физическую, невыносимую боль, раздирая старую рану. Он отчаянно пытался морально увернуться, закрыться от этого признания, о котором его разум и так знал всё. — Не надо, Нола. Замолчи. — Я люблю тебя, и ты прекрасно это знаешь! И если ты любишь меня хоть немного так же, как… Пол резко двинул челюстью. «Неужели ты не видишь? Неужели не знаешь? Неужели мне обязательно нужно говорить вслух, чтобы ты наконец услышала меня?» — кричало всё его существо. Девушка непонимающе вскинула руки, глядя на его застывшее, словно каменное лицо: — Ты думаешь, мне так легко отрывать от сердца эти слова?! — А ты думаешь, мне так легко иметь на тебя все права… и не пользоваться ими?! — рявкнул Пол. Она застыла, поражённая силой его внезапной вспышки и прямолинейности. — Я мог тысячу раз говорить тебе, что правильно, а что нет, — юноша сделал шаг к ней, желваки вновь выступили под кожей. — Но есть долг. Есть обязанности, Нола, и ты всегда это знала! Я мог жениться на ком угодно ради выгоды Великого Дома, мог завести законную семью, но приходить к тебе каждую ночь и требовать! Требовать и требовать, Нола! Имея власть, я мог никогда тебя не отпускать. Мог сломать тебя, сделать своей — и морально, и физически, и позаботиться о том, чтобы ни один мужчина во Вселенной никогда тебя не коснулся! И ты, Нола, до конца дней своих не коснулась бы ни одного мужчины! — И я была бы этим довольна! — выдохнула она, сжимая ладони в кулаки. Юноша резко вскинул голову к потолку и страшно, горько рассмеялся. Улыбка отразившиеся на лице, казалась безумной, оскаленной, словно на голом черепе. — Именно потому, что я люблю тебя, я не мог позволить этому случиться! Я желал и желаю тебе только счастья. И я оберегал тебя от самого себя. Я сгорал от желания и чувств, но не трогал тебя, потому что не мог позволить этого, будучи просто рядом, и тем более — будучи наследным герцогом. И во всём Империуме не было ни одного дня, когда бы я не думал, что имею на тебя полное право. И ни одного дня, когда бы я не понимал, что данной мне властью я обязан распорядиться по-другому! Силой воли заставляя черты лица не меняться, Нола сделала шаг ближе. Резонанс кричала о его боли, но разум отказывался принимать эти аргументы. Ей было слишком страшно услышать то, что последует дальше. — Любить тебя — это значит забрать у тебя свободу, — тихо произнёс он. — Ну и пусть… — шепот был молящим о понимании. Наследник резко отшатнулся, уворачиваясь от её пальцев. — Я принял решение ещё тогда, на корабле. Я знал, что когда мы приземлимся на Арракисе, я поговорю с отцом, признаюсь тебе во всём и дам выбор. Такой же выбор, какой давал когда-то, когда ты металась между свободой и заточением в замке. И я принял бы любой твой исход. Потому что твоим сердцем, Нола, я хотел владеть не как господин, имеющий власть, а как обычный юноша, который просто хочет взаимности! На этот раз её всхлип был настоящим — по щекам наконец покатились горячие слёзы. — Но случилось то, что должно было случиться, — голос Пола снова превратился в безжалостный, равнодушный монолит. — И здесь больше нет места моим чувствам, как нет места и твоим. Сейчас я думаю только о том, чтобы ты жила. Это моя главная, единственная задача. — Война найдёт меня везде, Пол. От неё не спрятаться. — Нет. Для них ты — просто бывшая служанка Дома Атрейдесов. Наложница. Тобой никто не станет интересоваться. Это спасёт тебе жизнь. — Не смей, Пол! — её лицо исказилось от дикой обиды. — Не смей говорить со мной в таком тоне! Ты не трогал меня только потому, что сам не знал, к чему в итоге придёшь — к любви и обладанию или к тому, чтобы выдать меня замуж, как скотину! Она истерично, зло расхохоталась и резко отшатнулась от него: — Надо было ещё на Каладане переспать с кем-то из гвардейцев! Нет, с несколькими! Сразу! Чтобы не ждать твоей великой милости! Челюсть наследника конвульсивно двинулась, словно живя своей собственной жизнью. Нола физически ощутила его ярость — эту тяжёлую, тираническую волну гнева Квисатц Хадераха. Злость Пола шла откуда-то извне, она кристаллизовалась из её проклятий и грязных слов, комом била по нему, но не причиняла вреда, а наоборот — подзадоривала его тёмную, пугающую сущность. — Надо было ещё тогда сломать тебе шею, — ледяным тоном выплюнул Пол. Нола осталась одна, с телесным ощущением пальцев на своем кадыке. Несмотря на многие лишения, суровую сдержанность, резкую эмоциональность и узурпаторство, которые им приходилось терпеть в течение нескольких веков, фримены оставались вольным народом. Это необузданное, дикое свободолюбие ощущалось постоянно, стоило лишь оказаться рядом с ними. Прим больше всего нравились их совместные ужины. Весь сиетч, до единого человека, чем бы он ни занимался до этого, замирал. Огромная община садилась прямо на каменный пол, и каждый принимал свою чашку с едой. Это могла быть жидкая каша из пустынных злаков, приправленная острой специей, сушёное мясо тушканчиков-муад'дибов или пресные лепёшки из муки корней сарсапарели. Люди принимали любую пищу как великое благо и были искренне благодарны за каждый кусок. Вокруг звенел смех, раздавались громкие рассказы об увиденном в глубокой пустыне, о былых стычках с харконненовскими патрулями; кто-то мог яростно спорить, но обстановка всё равно оставалась удивительно семейной. Словно тысячи родственников, плечом к плечу, оставили все свои заботы ради общей трапезы. Блондинка приземлилась на пол рядом с Алией. Малышка хмуро ковырялась деревянной ложкой в своей тарелке. Юной Преподобной Матери было невдомёк — и это жутко раздражало её тонкую, всезнающую натуру, — как соединить две разбитые души, которые сейчас тянулись друг к другу так же сильно, как и отталкивались. Предыдущая выходка сестры Пророка с треском провалилась. Алия показала Ноле документ, невинно хлопая глазками младенца и притворяясь, будто просто хочет, чтобы ей прочли текст вслух. Ничем хорошим это не закончилось. Письмо графа Фенринга, которое девочка выкрала из покоев Пола, принесло лишь новую, разрушительную ссору. Алия никогда не была на Каладане, но благодаря генетической памяти сотен поколений Бене Гессерит знала каждый его зелёный уголок, словно сама видела те замки и ступала по той влажной земле. И всё же её интрига принесла лишь боль. Прим отвела взгляд от насупившегося ребёнка и уставилась на кучку мужчин неподалёку. Пол, Гурни Халлек и Стилгар сидели в небольшом кругу. Верный мечник Атрейдесов яростно что-то доказывал фримену, активно жестикулируя, а вождь лишь отрицательно качал головой и добродушно посмеивался над бурной реакцией старого воина. Муад'Диб же монотонно, механически жевал пищу, словно она совершенно не имела вкуса, и отрешённо смотрел куда-то перед собой — сквозь людей, сквозь каменные стены, прямо в грядущую бурю. А буря приближалась. Нола, всё ещё взвинченная после недавней стычки, целенаправленно двигалась к троице мужчин. Прим безуспешно помахала ей рукой, пытаясь остановить, но по бешеному взгляду подруги поняла: сейчас внимание каладанки донельзя занято, и вставать у неё на пути смертельно опасно. Нола опустилась на пол рядом с Полом, сбоку от него — так, чтобы Стилгар и Гурни не видели её рук и не могли расслышать слов. Муад'Диб, упрямо не смотря на неё, зачерпнул ложку каши, хотя его щёки и так были набиты. В это мгновение он вдруг стал похож на обычного земного юнца, который вопреки всяким манерам набивает рот. Жевать он, впрочем, перестал и снова застыл, уставившись куда-то вдаль. Рука Нолы аккуратно, стараясь не звенеть, вытянула из-под складок одежды клинок с необычно длинной рукоятью. Пол помнил, какое оружие было у наложницы — ведь он сам выделил ей кинжал для защиты. А значит, этот нож она раздобыла самостоятельно. Скорее всего, украла. — Я проткну себя им, — тихо, но отчётливо произнесла Нола, впиваясь взглядом в профиль юноши. Тот лениво перевёл взгляд на сталь, потом на лицо девушки и лишь снисходительно усмехнулся. Он продолжил жевать с какой-то усиленной, демонстративной силой. — Самоубийство? — хохотнул Гурни Халлек, уловив краем уха последнее слово. — Ну, тогда доставим тело обратно на Каладан. Одной заботой меньше. Казалось, старый вождь и верный мечник нашли отличный повод для шуток и рассмеялись почти синхронно, радуясь редкой минуте передышки. Девушка проигнорировала их. Она медленно перевернула клинок лезвием к себе, а длинную рукоять направила прямо на Пола. — Я проткну себя. Ты слышишь меня, Пол? «И после этого ты найдёшь того, кто захочет взять меня в жёны?» Наследник, всё ещё с набитым рот, нехотя снова скосил глаза на кинжал. Он слегка нахмурился, наконец всматриваясь в странную геометрию рукояти. — Посмотрел бы я, как ты проткнёшь себя этим, — хмыкнул Гурни, кивая на оружие и искренне считая, что девчонка просто неумело блефует. Нола ехидно улыбнулась. Пол тут же почувствовал неладное. Всё его тело мгновенно напряглось. Он немигающе, с каким-то по-детски непонимающим выражением лица всматривался в рукоять, лихорадочно пытаясь сложить воедино её ехидство, контекст их ссоры, конструкцию ножа и её слова. Но даже величайшие ментаты Вселенной порой оказываются абсолютно бессильны перед изощрённым безумием любящей женщины. Наследник наконец с трудом сглотнул застрявший в горле ком каши: — Уйди прочь отсюда. Каладанка послушно встала, не спуская победного взгляда с юного герцога. И по мере того, как она отдалялась от их троицы, уходя вглубь туннелей, лицо юноши стремительно менялось. Мысли в его голове вдруг сложились в четкую картину. Глаза дико расширились, когда он посмотрел служанке вслед. В этой длинной рукояти прятался секрет, который Гурни не мог сопоставить, но Пол — осознал. — Да не волнуйтесь вы так, мой герцог, убивать она себя не… — начал было Халлек, заметив состояние господина. Но Пол уже подскочил на ноги, едва не опрокинув чашу. Тяжело дыша, он обернулся к Стилгару и рявкнул на весь зал, заставляя фрименов притихнуть: — Чтобы в мои покои никто не смел заходить! До самого утра! И, не теряя ни секунды, он бросился следом за ней.