Замёрзший маяк

      Холод был хуже боли. Боль от травмированной лодыжки пульсировала где-то на периферии сознания, но мороз — он заползал под кольчугу, добирался до костей и высасывал саму жизнь. Галл упал в третий раз, и снег тут же начал заметать его спину. Вокруг бушевала свирепая вьюга: ветер грозно завывал, переходя на оглушительный визг.       Отряд Галла, посланный комендантом Виндхельма приструнить банду дезертиров, потерял его в непроглядной белой мгле ещё час назад. Или два? Он не понимал, сколько прошло времени. В любом случае, звать на помощь уже давно не имело смысла, и Галл окончательно осознал свое бедственное положение. Он остался без лошади и хоть каких-нибудь ориентиров. Была только ледяная крупа, хлещущая по лицу, и медленное, тягучее онемение, поднимающееся от конечностей к самому сердцу.       Стиснув дрожащие то ли от холода, то ли от накатывающей волнами тревоги зубы, он привалился на подветренную сторону ствола замёрзшего дерева. Не чувствуя пальцев, Галл с трудом ощупал содержимое поясного кармана в надежде обнаружить там ещё один завалявшийся согревающий эликсир, но тщетно. У него уже не оставалось сил проклинать командира, дезертиров, собственные кривые ноги и ту злополучную расселину, в которую угодил.       "Вот так и сдохну, — без особой злости констатировал Галл, чувствуя, как тяжелеют веки. — Без славы, без драконов, без тёплой постели. Замерзну, как сопля на ветру".       Он уже почти смирился. Мысли стали вязкими и далёкими, что было верным признаком конца. И сквозь этот ватный сон он услышал голос, вытянувший его из оцепенения.       Из снежной круговерти, словно видение, сотканное из метели, выступила фигура. Высокая, со светлыми прядями, выбивающимися из-под капюшона. За спиной незнакомки Галл, даже сквозь пелену усталости, разглядел рукоять меча. Огромного, двуручного меча.       — Эй, — голос прозвучал неожиданно у самого уха, перекрывая вой ветра. — Ты ещё живой?       Галл хотел по привычке пошутить, что нет, но губы не слушались. Девушка, оценив ситуацию, не стала ждать ответа. Решительно подхватив его под здоровый бок, она потащила его за собой.       — Не вздумай отключаться, солдат, — она сразу узнала синий плащ "Братьев бури", потому что сама была северянкой, уроженкой Скайрима. — Тут недалеко ещё... — когда девушка отворачивалась, он переставал ее слышать. — Переждём бурю.       Её звали Малена. По дороге, когда Галл начал кое-как переставлять ноги, она поделилась, что направляется из глухой деревушки, где жили рыбаки да шахтеры, в Винтерхолд, чтобы поступить в Коллегию магов. Дома её стремлений не разделяли — для большинства простых людей магия была чем-то опасным и даже демоническим, но Малена видела в ней нечто иное. Что именно, Галлу было не суждено узнать. Она замолчала, когда убедилась, что ее спутнику больше не нужно помогать оставаться в сознании — стоило поберечь горло и голосовые связки.       Маяк вырос перед ними внезапно, мрачной каменной свечой на фоне белого неба. Малена хотела было начать колотить в дверь, но та вдруг приоткрылась и хлопнула перед ее носом от ветра. Удивляться не было времени, и они ввалились внутрь вместе со снегом. Сени уже засыпало небольшим сугробом. Двое разделились: Малена поспешила вглубь комнаты, а Галл с облегчением выдохнув, заковылял следом.       — Есть кто? — второй раз крикнула Малена, обходя круглое помещение и заглядывая в смежные комнатушки, но в ответ лишь завывала вьюга, и этот вой метался под высокими сводами маяка, словно неприкаянный дух.       Галл тоже осмотрелся в полумраке, чувствуя себя неуютно: остывшая печь, недоеденный суп, затянувшийся мерзловатой пленкой, брошенное вязание... Создавалось впечатление, что люди ушли в спешке. В такой спешке, что бросили всё.       Солдат, кряхтя, уселся на лавку у холодного очага и, стянув сапог, принялся растирать ногу, с трудом сдерживая ругательства. Малена тем временем исчезла в боковой двери, откуда доносился только скрип половиц и шорох её шагов.       — Надо растопить печь, — сказала она, вернувшись и окинув взглядом очаг. — И найти чего пожевать. У меня не так много перекуса с собой... А хозяева, может, тоже застряли где-то из-за непогоды. Заплачу, когда объявятся.       Галл согласно кивнул, с сомнением покосившись в сторону двери, за которой была не просто "непогода", а настоящий ледяной апокалипсис, способный заживо похоронить любого, кто сунется наружу без подготовки.       — Ты их знаешь? — поинтересовался он, накладывая лежащие рядом дрова в очаг. Поленья были сухие, старые — явно заготовлены заранее.       — Лично — нет. Знаю только, что это семья торговцев из Хаммерфелла, решившая остепениться под старость лет. Повидали мир, а в итоге выбрали самый холодный угол на карте, — она хмыкнула, но в голосе не было насмешки, только усталое понимание.       — Странный выбор для рождённых в тёплых краях, — Галл пошевелил дрова, проверяя, хорошо ли лежат. — Хотя, может, надоело кочевать. Мне вот тоже иногда хочется осесть где-нибудь... ну, знаешь, чтобы никто не приказывал, куда идти и кого убивать.       Малена пожала плечами и расстегнула ремень, удерживающий её двуручник. Скинув с себя груз и плащ, отороченный волчьим мехом, она потянулась, и Галл поймал себя на том, что засмотрелся. Стройная, но крепкая фигура выдавала не просто женскую стать, а ту особенную силу, которая приходит только от долгой, тяжёлой работы. Или от постоянных тренировок.       — Я не вижу тут ничего, чем можно было бы разжечь огонь... — начал он, надеясь, что голос звучит достаточно буднично. — Боюсь, нам придется искать другой способ согреться...       Он не договорил. Малена со стоическим спокойствием, будто делала это тысячу раз, направила руку в сторону дров, и те занялись плавно нарастающим пламенем. Без искры, без трута, без единого щелчка — просто огонь, послушный её воле.       — Вот, как... — разочарованно протянул Галл, почувствовав себя неловко от того, что его поймали на глупой шутке. Он прокашлялся и поспешил перевести тему. С огнем не шутят, а с девушкой, которая им управляет — тем более. — Эм... Малена, а почему двуручный меч? Тяжёлый же... для девушки.       Она уже возилась на кухоньке, и оттуда доносился звон кастрюль и стук дверок.       — А ты, я смотрю, с кинжальчиком балуешься? — парировала она, и в голосе её послышалась усмешка.       — Меч у меня, вообще-то, тоже есть, — насупился он, словно уязвленный мальчишка. — Только вот... — крикнул он, похлопав по пустым ножнам, — остался там, где я ногу сломал.       — Не сломал, а растянул, — поправила Малена из кухни, но беззлобно. Сказала это так уверенно, будто всю жизнь лечила солдатские травмы.       Через некоторое время она вернулась — с деревянными мисками в руках, от которых поднимался пар. Обычный овощной суп, но в этом промёрзшем маяке он казался роскошью. Малена поставила миски на стол и, усаживаясь напротив, всё-таки ответила на его вопрос:       — Я долго работала в железорудной шахте. Тяжести для меня не проблема.       Хотя здесь, на севере, многие женщины воевали наравне с мужчинами, но как правило, у каждой была своя история и мотивация взять в руки оружие. Малена не стала говорить об этом первому встречному. Она достала из сумки сушёную рыбу и, поколебавшись, кусок яблочного пирога — видимо, берегла на особый случай.       — Как закончим, нужно будет зафиксировать твою лодыжку и поискать какие-нибудь лекарства.       — Значит, заколдовать мою ногу ты не в силах? — поинтересовался Галл, грея озябшие пальцы о миску.       — Нет, — она отломила кусочек пирога, задумчиво пожевала. — Но в Коллегии и этому научат.       Оба принялись за ужин с аппетитом, который бывает только у людей, едва не замёрзших насмерть и чудом оказавшихся у тепла. Когда острый голод остался позади, Галл, согревшийся и расслабившийся, разговорился. Рассказал, как именно оказался там, где ему чудом встретилась Малена, и даже позволил себе немного приукрасить свои рабочие будни: дезертиры в его пересказе становились хитрее, погоня — опаснее, а его собственная роль — чуть героичнее.       Малена слушала внимательно. Иногда уголок её светлой брови приподнимался — то ли в сомнении, то ли в иронии, — а иногда она задавала вопросы про ход вялотекущей гражданской войны, что раздирала их страну уже не первый год. Галл отвечал честно: он был простым солдатом, политика его касалась мало, но вот где чья армия стоит и какие дороги опасны — это он знал хорошо.       Дальше они разобрались с лодыжкой. Малена действовала умело и спокойно, затянула повязку так, что нога перестала ныть, и даже дала какую-то травяную настойку из своих запасов — «от боли и для сна».       Какое-то время они сидели молча, глядя на огонь. Галл чувствовал, как тепло разливается по телу, как отпускает судорога из мышц, как расслабляется голова. И именно благодаря этому он вдруг начал замечать то, что раньше ускользало.       — Малена, — позвал он негромко. — А ведь верхняя одежда на месте.       Он кивнул в темную часть комнаты недалеко от выхода. Там, на крючьях, висели тяжёлые плащи, куртки на меху, шапки — всё, что нужно, чтобы выйти на мороз.       — Либо хозяева имеют внушительный гардероб, — продолжил Галл, поглаживая темную бородку, — либо что-то заставило их покинуть дом во вьюгу раздетыми.       Малена пристально посмотрела на него. Говорить о том, что им было не по себе, не имело смысла — это читалось в воздухе, в потрескивании дров, в том, как оба невольно косились на тёмные углы.       — Что ж, — наконец сказала девушка, зевнув, но озадаченный взгляд не исчез, — надеюсь, к утру вьюга утихнет, и тогда мы уйдем из этого жуткого места. А теперь я намерена выспаться.       Она поднялась, взяла свой меч и, помедлив у входа в спальню хозяев, добавила:       — Если что — кричи.       Галл усмехнулся, но кивнул.       Ближе к полуночи ветер действительно сделался тише. Он больше не выл, а только устало всхлипывал в щелях каменной кладки, словно и сам выдохся за эти долгие часы.       Галл так и не смог уснуть. Он лежал в детской с открытой дверью, чтобы до него доходило тепло камина, и глядел в высокий каменный потолок, затянутый паутиной. Пауки здесь жили старые, ленивые, их сети висели лохмотьями. Галл машинально отметил, что давно уже никто не брал в руки метлу.       Он не стал предлагать Малене ночевать в одной комнате. Во-первых, не хотел смущать. Во-вторых, и это было главным, не хотел, чтобы она подумала, будто он боится. Солдат, страшащийся темноты — это жалкое зрелище.       Но звуки, которые он слушал уже четверть часа, могли кого угодно заставить задуматься. Скрежет. Тонкий, навязчивый, идущий словно из-под земли. Он то затихал, то возобновлялся с новой силой, и никак нельзя было понять, откуда именно он доносится. Когда нервы накалились до предела, Галл поднялся, взял лампадку и принялся осматривать комнату.       Это была маленькая спальня, разделенная большим шифоньером пополам — явно для двоих детей. С одной стороны царил бардак, который мог принадлежать только мальчишке-подростку: одежда торчала из приоткрытых ящиков комода, рюкзак валялся на полу, книги громоздились неровной стопкой, грозя рухнуть от любого сквозняка.       В шкафу обнаружилась настоящая сокровищница: зубастый череп тролля, заморские монетки, засохшая многоножка в банке — всё, чем может дорожить мальчишка-подросток. «Что же здесь случилось?» — пытался понять солдат, шаря в комоде среди вещей. Судя по размеру рубашек и штанов, мальчишка был высоким, почти взрослым.       — Ай-ай, — ухмыльнулся Галл, обнаружив спрятанную в глубине ящика бутылочку медовухи. Напиток плескался на донышке, и солдату самому вдруг до одури захотелось оказаться сейчас в уютной таверне, где пахнет жареным мясом и нет никаких загадок. — Хотя мне ли тебя осуждать? Как ещё развлекаться в такой глуши?       Скрежет не прекращался. Он то затихал, то вновь принимался щекотать нервы, и Галл, отставив бутылку, перешел на сторону девочки.       Здесь всё было иначе. Аккуратно сложенные платьица, шкатулочки с самодельными украшениями, маленькое зеркальце в резной оправе, сухоцветы в глиняном горшочке, кукла с фарфоровым личиком, одетая в смешной вязаный чепчик. Ещё здесь был ящичек, забитый мешочками с сушёными травами, свёртками с корешками и пучками незнакомых растений, и целая полка, отведенная книгам.       Под подушкой обнаружилась тетрадь. Галл вытащил её, уже зная, что найдёт что-то важное. Почерк был неровным, прыгающим, с множеством завитушек и зачёркиваний — так пишут девочки-подростки, когда злятся на весь мир, когда им тесно в собственной жизни и не с кем поделиться.       — Что ты делаешь?       Галл резко обернулся. В дверях стояла Малена — растрёпанная, в одной рубашке.       — Прекрати лазить по чужим вещам, — голос у неё был возмущённый, но в глазах читалось то же беспокойство.       — Мы уже вломились в чужой дом без приглашения, — напомнил Галл, открывая дневник и поднося лампадку поближе к страницам. — Я всего лишь хочу разобраться, с чем мы имеем дело.       Малена колебалась лишь мгновение. Честная и порядочная, она явно чувствовала неловкость от чтения чужих записей, но любопытство и тревога пересилили. Она села рядом, подобрав под себя ноги, и тоже вгляделась в неровные строчки.       — Этот звук... — тихо сказала она. — Я сначала подумала, что это ты.       — Тоже не дал уснуть? — Галл покосился на неё. — Может, над нами подшучивают здешние крысы?       — Не думаю, — Малена инстинктивно прижалась плечом к его плечу. Или это он? В полумраке детской, при свете дрожащего огонька, границы между людьми стирались. — Там, где я выросла, ходило много страшных легенд. Про злых колдунов, проклятия, привидений... И не беспричинно.       Несколько минут они читали молча, иногда переглядываясь, помогая друг другу разобрать особо корявые слова.       Зара — так, судя по записям, звали девочку — изливала на бумагу всё, что накипело. Недовольство выбором родителей перебраться в эту холодную глушь. Тоску по тёплым портам и шумным базарам, где они бывали раньше. Злость на брата, который, кажется, только и думал, как сбежать. Местами записи прерывались алхимическими заметками.       «Малик уже строит планы побега, — писала Зара. — До совершеннолетия ещё три года, а он уже собрал рюкзак. Я сказала маме, она только вздохнула. Папа велел не ныть. А я не ною, я просто хочу заниматься любимым делом. В ясную погоду я вижу с маяка замок Коллегии магов и представляю, как экспериментирую в их лаборатории».       Галл перевернул страницу. Дальше пошли записи про скуку, про то, как они ссорятся с братом, про то, как мать раздаёт подзатыльники за очередную свару. И вдруг — запись, от которой у Галла похолодело внутри:       «В последний раз мама отчитала нас за то, что мы лазили в подвал. Малик клянётся, что просто искал варенье, но я ему не верю. В последнее время он часто туда спускается. А вчера ночью я слышала скрежет. Сначала думала, это Малик опять шуршит, но он спал. Так крепко, что ничего не слышал».       Ниже шла ещё одна запись, датированная тремя днями ранее:       «Папа наконец решил сходить в город за ловушками и ядами на случай, если у нас там завелись злокрысы. Мне очень страшно. По звуку не скажешь, что это они. Малик не слушает меня, он считает, что я попросту выдумываю. Ох, почему он порой такой безмозглый? Скрежет становится всё громче...»       Будто строки ожили, где-то совсем рядом раздалось отчётливое стрекотание. Галл и Малена переглянулись. Вскочили одновременно. Девушка, крадучись, выскользнула из спальни, бесшумная, как тень. Галл, ругнувшись про себя на больную ногу, заковылял следом, стараясь не слишком громко ступать.       В зале дотлевали угли в камине. Они бросали на стены зловещие, пляшущие тени, превращая знакомую комнату в декорации для кошмара. Галл прихватил кочергу — тяжёлую, чугунную, с заострённым концом — и свободной рукой проверил кинжал на поясе. Оружие так себе против неизвестности, но лучше, чем ничего. Малена двигалась медленно, напряжённо всматриваясь в темноту кухни. Она уже вытянула руку, готовясь наколдовать свет, но не успела.       Что-то тёмное, размером с крупную собаку, выскочило из-за угла с шипением и мерзким стрекотом. Блеснули хитиновые жвала, мелькнул хвост с ядовитым жалом.       Галл ожидал визга — любая другая женщина отреагировала бы так, — но Малена лишь ловко отскочила в сторону, и в ту же секунду из её ладони вырвался огненный шар. Магия была слаба, некрепкая, ученическая — огонь скорее ослепил тварь, чем причинил ей серьёзный вред. Но и этого хватило. Она заверещала, закрутилась на месте, щёлкая жвалами, и принялась плеваться вокруг себя зеленоватой, дурно пахнущей жидкостью.       — Корус! — крикнула Малена, поспешно отступая. Хоть и с магией, но без привычной тяжести меча она чувствовала себя голой.       Галл уже узнал гигантскую ядовитую щипалку. Встреча с корусом в одиночку сулила неподготовленному человеку мучительную смерть, но вдвоём у них было больше шансов.       — Сейчас! — рявкнул он себе, выждав момент.       Корус сделал паузу, отдыхая после плевка. Этого хватило. Галл обрушил кочергу на хитиновый панцирь, целя в сочленение, где броня была тоньше. Металл вошел с мерзким хрустом. Тварь заверещала, дёрнулась, и Галл, не давая ей опомниться, ударил снова, в то же место, расширяя рану. Из-под хитина потекла липкая насекомья жидкость. Корус дёрнулся в последний раз и замер.       — Откуда оно здесь? — выдохнула Малена, вытирая выступившие капельки пота со лба, и, не дожидаясь ответа, метнулась в спальню. Через мгновение она выскочила обратно — одетая, с мечом наперевес и с сосредоточенным лицом пронеслась мимо Галла к кухне.       — Без понятия, откуда, но если есть одна тварь, значит, есть и другие, — заметил Галл, ковыляя следом. — Они как тараканы.       На подходе к тёмной кухне Малена снова вытянула свободную руку. Галл увидел, как воздух в её ладони завибрировал, засиял, и вдруг вспыхнул яркий, холодный свет. Огонёк — настоящее маленькое солнце — плавно взлетел и повис над правым плечом девушки, заливая помещение ровным, безжалостным сиянием.       Галл присвистнул. Потом покачал головой:       — И зачем мы всё время эти тусклые свечи жгли?       Они поравнялись у проёма. Свет выхватил из темноты угол, где в полу зиял чёрный провал. Крышка люка была приподнята.       — Колдовство отнимает силы, — тихо ответила Малена, глядя в эту бездонную дыру. Голос у неё был спокойный, но Галл видел, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих меч. — Много сил. А они нам, чувствую, скоро понадобятся.       Из люка потянуло сыростью, холодом и тем особенным запахом, который Галл уже научился распознавать: запах подземелья, смерти и чего-то древнего, что не должно было выбираться на поверхность. Но там мог быть кто-то, кто нуждался в их помощи.       — Значит, идём? — спросил он, перехватывая кочергу поудобнее.       Малена посмотрела на него. В её глазах, освещённых магическим светом, не было страха. Была решимость.       — Идём, — сказала она и шагнула в темноту первой.