Зелёнка
19 марта 2026 г., 18:40
*Продолжение действий сразу по окончании 5-ой главы оригинального фика*
***
Дверь открылась с первого толчка. Ди уставился на нее несколько секунд, потом на Чеса, потом снова на дверь. — Она просто... открылась. — Щеколда держала, не дверь, — Чес убрал лом куда-то под лавку с видом человека, который об этом знал с самого начала. — Ты это специально. — Ди посмотрел на него. — Абсолютно нет, — мужчина поднял обе ладони, но глаза его усмехались отдельно от лица. — Я тоже немного растерялся. — Растерялся он. Ди вышел первым, но медленно — цепляясь взглядом за дверной косяк, за темную полосу неба над трейлером, за влажную траву под ногами. Весенний холод прилип к ключицам, он не стал застегивать куртку. — Значит удачной поездки, — он сказал это уже со ступеньки, не оборачиваясь. — Ди. — Что. Он всё-таки обернулся, потому что голос прозвучал чуть иначе — без обычных тягучих гласных, суше, — и обнаружил, что Чес смотрит на него со своего порога. Не говорит ничего, просто смотрит. Рубашка сидит криво — его рукав, который Ди тянул при попытке побега. Свет за спиной делал силуэт плоским. — Что? — повторил Ди, чуть тише. Чес почесал переносицу. — Ничего. Иди домой, поздно уже. Ди почти развернулся — почти — когда услышал у себя за спиной, уже совсем тихо и почти для себя: — Практикуйся. Он не ответил. Но прошел быстро, почти бегом до угла, зная, что не смотрят, и лишь там сбросил темп, слушая, как под подошвами хрустит подмерзшая грязь. Внутри что-то завязывалось в узел. Неплотный, скорее декоративный — такой, что можно размотать одним движением. Но всё равно узел. Дома он лег не раздеваясь, уставившись в потолок, и долго смотрел на то место, где в темноте обычно появлялись разноцветные пятна — послеобразы от уличных фонарей. На этот раз — ничего, только потолок, и никакого желания думать. Что было неожиданно и немного подозрительно. Под напульсником тянуло. Он заснул раньше, чем успел это проанализировать. Утром Чеса уже не было. По крайней мере, окно его комнаты, которое Ди теоретически не должен был видеть с лестничной площадки, — если теоретически не вставать на цыпочки, — смотрело темно и пусто. Шторы раздернуты, трейлер чуть сдвинулся влево — Ди заметил по тому, как изменился угол тени на траве. Он долго жевал тост на кухне, уставившись в стол, пока Хэви кидал в него мандариновыми корками и требовал вернуть зарядник. — Ты тупой, — сказал Ди. — Сам тупой, верни зарядник. — Не брал я твой зарядник. — Ты вчера орал как резаный, — сообщил Хэви, уже почти дружелюбно, переключившись на яичницу. — Мам сказала просто не трогать. — Полезный совет. — Я так и сделал. — Хэви невозмутимо жевал, глядя куда-то в окно. — Но зарядник все равно верни. Ди отдал ему зарядник — не потому что признал кражу, а потому что зарядников было два и второй лежал в кармане куртки. Хэви удовлетворенно скрылся, и кухня опустела. Тост оказался горелым. Ди доел его до конца, не понимая зачем, просто потому что начал. В школе он написал самостоятельную по алгебре за восемь минут вместо положенных сорока пяти, сдал и остаток урока провел, рассматривая сухую трещину в штукатурке над доской. Она шла от угла к середине потолка и заканчивалась тупо, никуда не приходя. Не разветвлялась, просто — закончилась. Он думал о том, что Чес едет куда-то по трассе прямо сейчас и слушает, наверное, что-нибудь дурацкое — из тех пластинок, которые нормальный человек перемотает. И доедает остатки вчерашнего чая прямо из термоса, потому что он не выкидывает недопитый чай, Ди это знал точно, видел пару раз. И это был очень странный набор мыслей для человека, которому вообще-то плевать. — Ди, — Лиф подпихнула его локтем на выходе из класса. — Ты сегодня как стена. — Обычно я интереснее стены? — Обычно ты как дикобраз в агрессивном состоянии. Это веселее. Он почти улыбнулся. Почти — потому что щека не дошла до конца движения. Лиф посмотрела на него — не своим обычным насмешливым взглядом, а тем другим, который она редко включала и про который Ди честно предпочитал не думать. Молча подала ему сигарету, зажгла свою и они пошли к забору. — Как тусовка вышла, кстати, — она выдохнула дым в сторону. — Ты как ушел с Диановой стороны — я потеряла след. — С Дианой там познакомился случайно. Неприятная женщина. — Ну, — Лиф неопределенно пожала плечом. — Ты с ней общаешься? — Не то чтобы общаюсь. Просто знаю. — она помолчала. — Ей сейчас плохо. — Заметно. — Ты думаешь, что она специально такая? Ди затянулся, обдумывая это с неожиданной серьёзностью. — Нет, — ответил он наконец. — Но это не делает её менее неприятной. Лиф кивнула — не соглашаясь, просто принимая к сведению. Вот за это Ди её ценил. Она умела кивать так, что это ничего не означало, кроме «я услышала». — Ты в порядке? — она спросила это в сторону, как бы про небо. — Да. — Ладно. Больше она ничего не спросила, и они докурили в молчании, которое было хорошим. Таким, в котором можно выдохнуть без слов. Две недели — это четырнадцать дней, что в пересчёте на школьные уроки составляло что-то около семидесяти, если считать по пять в день и не включать физкультуру. Цифры у Ди всегда хорошо укладывались в голове, выстраиваясь в понятные цепочки. Значит, надо было пережить семьдесят уроков и потом всё вернется на место. Это была простая задача. Гитара выдвигалась по ночам как обычно. Резинка на колках, тишина. Только теперь не было кого-то, кому можно было показать, что вот, вышел этот аккорд. Тот, который не получался три раза подряд. И сам факт этого «не было кого-то» занимал в голове Ди несоразмерно много места для человека, которому должно быть плевать. Он нашёл видео на ютубе — молодой парень объяснял баррэ за пятнадцать минут с красивыми инфографиками. Раздражал ужасно. Объяснял хуже Чеса раз в десять, и постоянно говорил «ребята» и «вы молодцы», как будто аудитория состояла из детей, которых надо поощрять за то, что они нажали кнопку воспроизведения. Ди промотал его до конца, кое-что записал. Попробовал. Вышло хуже. Он сел на пол, прислонившись к кровати, и уставился в колки. Подушечки пальцев уже успели снова немного размягчиться без ежедневной практики, и нажим давался с большим сопротивлением. Напульсник он не снимал. Запястье в целом заживало быстрее, чем ожидалось — он изучил этот вопрос заранее, ещё в тот раз, когда это было скорее экспериментом, чем настоящим. В этот раз тоже заживало. Корки подсыхали, жгло только если зацепить нечаянно. Он не трогал. Отец на этой неделе почему-то не заходил с разговорами. Либо Вики его предупредила, либо сам почувствовал — Глэм умел чувствовать, это Ди признавал скрепя сердце. Иногда это было удобно. Иногда — невыносимо. За ужином он ловил на себе серо-голубой взгляд и отворачивался первым. Не потому что сдавался — просто ему не хотелось играть в эту игру прямо сейчас. Хэви громко жевал. Вики рассказывала что-то про соседей. Всё было обычно. На восьмой день пришло сообщение. «Нашел ее. Хозяин и правда с прибабахом. Завтра еду обратно» Ди перечитал его три раза, четвёртый раз поймал себя за этим занятием, убрал телефон, достал снова, написал «ок», удалил, написал «ясно», оставил. Хэви, проходя мимо, заглянул через плечо. — Кому пишешь? — Никому. — Одно слово, прям переписка, — хмыкнул рыжий. — Уйди. Хэви ушёл, насвистывая что-то отвратительное. Ди закрыл телефон, но почему-то продолжал его держать в руке ещё минут пять. Чес должен был вернуться к вечеру. Ди сидел у окна и смотрел на проезжающие машины, потом закрыл штору и сел делать домашнее задание. Он не пошёл вечером. И не пошёл на следующий день с утра. Это было разумное решение, потому что человек после дороги устаёт, и нормальные люди не заявляются к другому человеку сразу после его возвращения с порожку. Это называлось уважением чужого пространства. К обеду следующего дня разумное решение стало раздражать. На перемене Лиф сделала ему кофе из автомата — мерзкий, в бумажном стаканчике, который пах картоном сильнее, чем кофе. Ди выпил молча, и она посмотрела на него с той самой внимательностью, которую он терпел с трудом. — Ты ждёшь чего-то, — сказала она. — Отстань. — Я не осуждаю, просто — ты ждёшь. У тебя это написано примерно вот тут, — она ткнула пальцем между его бровей. — Как объявление. Мелким шрифтом, но я научилась читать. — У тебя богатая фантазия. — Ди. — Что. — Всё нормально. — она пожала плечом. — Просто говорю. Он не ответил, но в горло что-то тихонько кольнуло — тонкой иглой, без злобы. Она умела это делать, Лиф. Говорить короткие вещи, которые потом долго сидят в позвоночнике. К шести вечера терпение закончилось, что было неудивительно — он с самого начала знал, что это произойдёт. Логика подтверждала: если ждать — лучше контролировать условия ожидания. Значит, лучше пойти, чем сидеть и ждать непонятно чего. Это было очень рациональное объяснение. Он поверил ему примерно наполовину. Чес открыл с третьего стука — долго, Ди уже начал прикидывать отходные пути и придумывать нейтральную причину прихода — и выглядел так, словно только проснулся: помятый, в той же клетчатой рубашке, которая теперь носила следы дороги. Тёмные волосы торчали в сторону. Секунду они смотрели друг на друга. — Привет, — сказал Ди. — Дарова, — Чес чуть переступил с ноги на ногу. — Заходи. Никто не стал уточнять, почему Ди здесь, и никто не стал делать вид, что это требует объяснений. Это само по себе было чем-то — маленьким, незаметным, но устойчивым, как половица, которая перестала скрипеть. В трейлере пахло дорогой — немного бензином и немного тем специфическим запахом закрытого пространства, который неизбежно появляется, когда окна долго не открывали. Ди нашел чайник и поставил без спроса. — Привёз? — он кивнул куда-то в сторону дорожной сумки. — Привёз. — Чес плюхнулся на диван, вытянув ноги. — Хозяин вышел в каком-то самодельном доспехе, представляешь. Сказал, что так принимает незнакомцев. — Он нормальный? — Совершенно. Просто человек с принципами. Ди хмыкнул, доставая чашки. Одну чуть передвинул, выравнивая ручку. — А коллекция стоила поездки? Чес посмотрел в потолок, и на лице его появилось то выражение, которое Ди уже умел читать — когда мужчина улетал куда-то за пределы разговора. Туда, где хранились важные вещи, к которым он подпускал редко. — Стоила, — сказал он наконец, коротко. — Там была одна пластинка, которую я искал... давно. Думал, что она потерялась. — Нашлась, значит. — Нашлась. Чайник засвистел. Ди разлил чай — черный, без изысков — и сел напротив. За окном уже стемнело, и в трейлере горел только боковой свет, тёплый и немного оранжевый, как всегда здесь. Чес взял чашку, обхватив её обеими руками, и посмотрел на парня через пар. — Практиковался? — Немного. — Покажи. Ди поднял на него взгляд. Чес смотрел без вызова — просто ждал, спокойно, как будто ответ «нет» его тоже устроил бы. И именно это почему-то не позволяло ответить «нет». Он встал, взял гитару с подставки — ту, что поменьше, — и без лишних движений сел обратно, переставив чашку. Пальцы легли на гриф. Выдохнул. Первый аккорд вышел нечисто. Второй — лучше. Третий Ди удержал чуть дольше, чем в прошлый раз, чувствуя, как подушечки привычно вдавились в нейлоновые струны, — Чес успел купить, значит, до отъезда, — и звук получился почти правильным. Почти — потому что безымянный палец чуть смещался, и это была старая проблема, которая никуда не делась. Он отпустил гриф. Посмотрел на Чеса. Мужчина молчал несколько секунд. — Вот этот, — он показал аккорд, — держи чуть выше лада. Сдвинь вот так. — Он пересел ближе, и Ди снова почувствовал тепло от чужих пальцев на своих — точное, лёгкое, как всегда. — Теперь попробуй. Вышло чисто. Без дребезга. Ди посмотрел на гриф, потом вверх. — Получилось. — Получилось, — подтвердил Чес, и не убирал руки ещё секунду — одну, две, — прежде чем отодвинуться обратно к своему краю дивана. Тишина была не тягостной. Ди играл, Чес пил чай и изредка поправлял — словом, жестом, иногда просто показывал молча, ставя пальцы рядом. За окном начал накрапывать дождь, тихий и неубедительный, и трейлер немного потряхивало от ветра. — Чес. — М. — Ты сказал тогда, — Ди не поднимал глаз от струн, — что твой талант — твоя боль. — Пальцы тихо перебирали, без аккорда. — Ты не рассказал. Тишина растянулась на столько, что Ди решил было, что разговора не будет, и уже открыл рот, чтобы сказать «забей». Но Чес опередил. — Я однажды попал в больницу, — сказал он ровно, без особой интонации, словно сообщал факт из учебника. — На несколько недель. Никто не пришел. Ну, один звонок был — от менеджера группы, сообщить, что меня заменили. Ди поднял голову. — Я тогда понял, — Чес смотрел куда-то в стену, где висела пластинка, — что всё, что я строил, — ни черта не стоило. Ни друзья, ни слава, ни — всё это. Мне казалось, я важный, нужный. Оказалось — нет. Он наконец посмотрел на Ди. Взгляд был спокойным — уже без боли, просто с той дистанцией, с которой смотрят на вещи, давно пережитые, но не совсем забытые. — Музыка осталась. — Чес чуть пожал плечом. — Она была единственная, кому было не всё равно. Вот и всё. Ди молчал. Что-то внутри тихо сдвинулось — как дверь, которую давно не открывали, чуть подалась под рукой. — А Глэм? — осторожно спросил он. — Ему я не сказал. — короткая пауза. — Наверное, зря. Ди снова опустил взгляд на гриф. Ногти тихо стукнули по дереву корпуса, раз, другой. — Он бы пришёл, — сказал Ди. Тихо, почти для себя. — Отец бы пришёл. Чес посмотрел на него долго — дольше обычного — и что-то в его лице стало мягче. Не жалостью, нет. Скорее тем особенным видом, с которым смотрят, когда чужие слова неожиданно попадают точно туда, куда надо. — Знаю, — сказал он наконец. — Знаю, чувак. Дождь снаружи усилился. Ди взял ещё один аккорд — чистый, на этот раз без подсказок. Чес налил себе ещё чаю. И больше в этот вечер никто ничего важного не говорил. Просто Ди играл, Чес слушал, и трейлер раскачивался в дождь, как лодка — медленно и без тревоги. В какой-то момент, когда пальцы уже начали уставать и мысли стали тягучими, Ди непроизвольно потянул рукав, и напульсник на правой руке чуть съехал. Чес заметил. Он не сказал ничего. Ди не поднял голову. Но когда парень встал собираться и потянулся за курткой, мужчина молча поставил перед ним на стол маленький пузырёк с зелёнкой и один пластырь, будто это само собой разумелось. Как тогда — со спиртом и ватками. Ди смотрел на это несколько секунд. — Это не то, что ты думаешь, — сказал он, не очень веря собственным словам. — Я ничего не думаю, — ответил Чес. Без давления, без вопросов. Только — взгляд, который говорил: я вижу. И оставался на месте, не приближался и не отступал. И это было как раз то, что Ди меньше всего умел выносить — когда на него смотрели и не уходили. Горло сжалось. — Чес, — он начал и не закончил. — Я здесь, — просто сказал мужчина. Не «расскажи», не «что случилось», не «я беспокоюсь». Просто — я здесь. И это почему-то было больнее любого вопроса. Ди взял пузырёк. Повернулся к стене, чуть отодвинув рукав, и сам промазал — быстро, не глядя. Зелёнка была холодной. Прилепил пластырь. Убрал рукав обратно. — Спасибо, — сказал он в стену. — Ага, — сказал Чес. Когда Ди уходил, уже с порога, мужчина крикнул ему в спину — как всегда, как будто вспомнил в последний момент: — Следующее занятие в четверг. Если не передумал. Ди остановился под дождём. Свежий запах земли ударил в нос — чистый, ментоловый почти. — Не передумал, — сказал он в темноту, уже не оборачиваясь. И пошёл домой. А Чес ещё долго стоял в дверях после того, как белая голова исчезла за деревьями, и смотрел на дождь, и думал, что надо бы купить нормального чаю — не этого пакетного. Что-нибудь хорошее. Чтобы к четвергу.
