"Все так, как и должно быть" [ПРОДОЛЖЕНИЕ]

Диана появилась в понедельник, как плохая погода — без предупреждения и с полным ощущением, что она тут всегда была. Ди увидел её у школьного крыльца, когда они с Лиф выходили после второго урока за сигаретами. Диана стояла одна, в куртке не по размеру — чужой, явно, — и смотрела в телефон с таким видом, словно телефон был виноват во всех её проблемах. Лиф слегка замедлила шаг. — О, — тихо сказала она. Нейтрально. — Что «о», — так же тихо ответил Ди. — Ничего. Он покосился на подругу, но та уже смотрела в другую сторону, и по её профилю ничего нельзя было прочитать. Это само по себе было информацией. Диана подняла голову и встретилась с ним глазами — без удивления, как будто ожидала. Потом так же спокойно вернулась к телефону. Ди закурил и намеренно выбрал место подальше. — Вы знакомы? — спросил он у Лиф. — Так, немного. — Ты мне не говорила. — Ты не спрашивал, — Лиф выдохнула дым в сторону. — К тому же это не «знакомы», это просто — знаю кто такая. — И? — И ничего. — Пауза. — Ей сейчас тяжело. — Ты уже говорила. — Говорила. Ди смотрел на тлеющий кончик сигареты. Что-то в том, как Лиф произносила это — без подробностей, почти защищая, — царапало его любопытство в неудобном месте. Он не хотел знать. Диана была неприятная, резкая, лезла не в своё дело. И всё равно он вспоминал ванную комнату и пустые чёрные зрачки. — Что с ней случилось, — сказал он. Не вопросительно даже — так, в пространство. Лиф посмотрела на него с лёгким удивлением. — Не знаю точно, — она помолчала. — Что-то дома. Она не очень рассказывает. Ди кивнул и больше ничего не спросил. На обратном пути, проходя мимо, Диана не подняла головы. Он тоже не остановился. Но краем глаза поймал — руки у неё были спрятаны в рукава куртки, глубоко, до пальцев, хотя было не особенно холодно. Что-то тихо шевельнулось за рёбрами — неоформленное, неприятное, как слово, которое вертится на языке и никак не произносится. Он задвинул это обратно. *** На той же неделе сломался автобус. Точнее, Ди опоздал на свой, следующий шёл через сорок минут, и он вышел на остановку, посмотрел на небо — серое, без обещаний — и решил, что сорок минут это неприемлемо и пойдёт пешком. Шёл он час двадцать. Нашёл это почти смешным. Чес открыл дверь и уставился на него — мокрого, с покрасневшим носом, с рюкзаком, от которого пахло сырой тканью. — Ты пешком, что ли? — Частично. — Сколько? — Не считал. — Ди. — Что, нельзя было? Чес посторонился молча, пропуская его внутрь, и сразу полез куда-то в шкаф. Ди снял куртку, повесил — она немедленно начала капать на пол, — и потёр уши, которые успели задубеть. — Держи, — ему на голову опустилось полотенце. — Снимай свитер. — Я не простыл. — Снимай свитер, не спорь. Ди снял, оставшись в футболке, и сел на диван, замотав голову полотенцем с видом глубокого достоинства. Чес куда-то ушёл, погремел на кухне, вернулся с кружкой — не чай, что-то горячее с запахом имбиря и ещё чего-то резкого. — Что это? — Пей. — Это не ответ. — Ди. Он выпил. Обожгло горло, потом разлилось тепло — быстро, как будто изнутри включили обогреватель. Он непроизвольно выдохнул. — Нормально? — Чес сел напротив. — Да, — Ди поставил кружку. — Что это было? — Имбирь, мёд, немного перца и одна секретная штука. — Алкоголь? — Совсем немного. — Чес, мне семнадцать. — Там меньше столовой ложки. В лечебных целях. Ди посмотрел на него с той самой поднятой бровью, которая уже давно стала автоматической реакцией на чесовскую логику. Мужчина ответил совершенно спокойным взглядом человека, уверенного в своей правоте. — Ладно, — сказал Ди. — Ладно. Свитер был повешен сушиться, и они занимались при работающем обогревателе, который Чес включил, явно не спрашивая мнения — просто поставил и забыл объяснить. Трейлер нагрелся быстро, и Ди поймал себя на том, что давно не чувствовал такого простого физического комфорта — тепло снаружи и внутри одновременно, и руки слушаются лучше, чем обычно, потому что пальцы наконец отогрелись. Переходы получались чище. — Видишь, — сказал Чес, — и незачем было пешком. — Пешком я тоже отогрелся. — Промок. — Зато дошёл. Чес хмыкнул — с тем звуком, который мог означать и несогласие, и что-то вроде одобрения. Ди уже научился их различать. Это был второй. *** Примерно через час, когда занятие закончилось и Чес варил что-то на плите — что-то, от чего пахло нормально и Ди решил остаться на ужин без приглашения, просто потому что было очевидно, — парень лежал на диване и разглядывал потолок. Там была трещина. Небольшая, в форме буквы, похожей одновременно на Y и на рогатку. — Чес, — сказал он в потолок. — М. — Ты один живёшь здесь всегда? Звук помешивания не прекратился. — В основном. — То есть не всегда? — Было время — не один. Ди перевёл взгляд на рогатку в потолке. Ждал. Чес иногда продолжал, если не торопить. — Была одна женщина, — сказал мужчина через паузу. — Давно. Не сложилось. — Почему? — Ди. — Что, нельзя спрашивать? Помешивание остановилось. — Я был не очень хорошим компаньоном, — Чес сказал это ровно. — Много пил. Мало присутствовал, даже когда был рядом. — Пауза. — Она правильно сделала. Ди смотрел в потолок. Ему хотелось сказать что-то — не жалеть, нет, что-то другое, — но слова лежали в голове неловко, не находя правильного порядка. — Ты сейчас меньше пьёшь, — сказал он наконец. Это прозвучало глупо. Он это понял сразу. Но Чес не засмеялся. — Стараюсь, — сказал он тихо. *** Ели молча — не тягостно, а просто так, как едят люди, которым не обязательно заполнять тишину. Рис оказался лучше прошлого раза. Ди сказал об этом, и Чес ответил, что нашёл нормальную крупу, и они немного поспорили о том, важна ли крупа или только специи, и это было совершенно бессмысленным разговором, который тем не менее занял минут десять. Потом Чес поставил пластинку — не ту, новую, а другую, которую Ди раньше не слышал. Медленная, с гитарой и голосом — низким, немного надтреснутым. Чес не объяснял, кто это, и Ди не спрашивал. Он сидел, подперев щеку, и слушал. Что-то в этом голосе было знакомым — не мелодия, не слова, которых он всё равно не понимал, — а интонация. Та, с которой говорят о вещах, которые уже не болят, но которые помнят. — Тебе нравится? — спросил Чес. — Да, — Ди ответил честно. — Хорошо. Больше ничего не было сказано, но это «хорошо» прозвучало так, словно имело в виду что-то большее, чем вкусы в музыке. Ди покосился на Чеса — тот смотрел на проигрыватель, спокойно, со своим обычным чуть прищуренным видом. Игла медленно шла по дорожке. И вот в этот момент — непонятно почему, непонятно от чего — у Ди тихо защемило в груди. Не больно. Скорее как когда нажимаешь на синяк, который уже почти прошёл — ещё чувствуется, но уже не как рана. Он отвернулся к окну. На стекле собирались капли — снаружи снова начинался дождь, медленно, без спешки. В отражении он видел угол трейлера, жёлтый свет и краем — чесовский силуэт. Он не стал анализировать это ощущение. Закрыл его аккуратно, как закрывают книгу на середине — не потому что неинтересно, а потому что рано. Просто рано. *** Уходил он уже поздно. Свитер высох, куртка почти. Чес дал ему зонт — большой, чёрный, явно чужой изначально, с погнутой спицей. — Он сломанный, — сказал Ди, осматривая спицу. — Всего одна. — Чес. — Дождь всего один. Ди посмотрел на него. — Ладно, — сказал он. Взял зонт. На остановке было пусто и холодно, и зонт действительно работал, несмотря на спицу — просто с одной стороны немного капало, и надо было держать чуть наклонённо. Ди приспособился за первые две минуты. Автобус пришёл вовремя, что было неожиданно и приятно. В пустом салоне он сел у окна, поставил зонт между ног и смотрел на мелькающие огни за стеклом — фонари, витрины, окна чужих домов, в которых жили незнакомые люди с незнакомыми проблемами. Телефон завибрировал. Лиф: «ты жив?» Он написал: «да». Она прислала стикер — кот с поднятым пальцем. Он убрал телефон. За окном проплыл ночной город — мокрый, оранжевый от фонарей, немного нечёткий, как старая фотография. Ди смотрел на него и думал о трещине в потолке трейлера, о надтреснутом голосе с пластинки, о том, что пятнадцать лет — это очень долго искать что-то потерянное. И о том, что иногда вещи находятся там, где не думал искать. Он не стал думать, о чём именно он думает. Просто смотрел в окно. Автобус ехал через весь город, и это занимало сорок минут, и Ди не торопился.