"Все так, как и должно быть" [ПРОДОЛЖЕНИЕ]

Двадцать восьмого декабря Глэм позвонил Чесу в половину одиннадцатого утра. Не написал — позвонил. Чес взял после второго гудка. — Глэм. — Приедь сегодня. Когда сможешь. Пауза — короткая. — Буду в три. — Хорошо. *** Ди был у себя когда это происходило. Слышал голос отца снизу — не слова, просто интонацию. Ровную, без лишнего. Он отложил книгу. Спустился. Глэм стоял у окна на кухне. Обернулся когда услышал шаги. Они посмотрели друг на друга. — Па. Что-то случилось? Глэм смотрел на него — долго, с тем взглядом который умел занимать всё пространство. Ди знал этот взгляд. Умел его читать. Сейчас не мог. — Нет, — сказал Глэм. — Иди к себе. — Па... — Ди, — тихо, — иди к себе. Ди кивнул. Ушёл. *** В два часа Лиф постучала к нему в комнату. — Карты. Хэви требует. Идёшь? — Иду. Сели в гостиной — Лиф, Хэви, Ди. Хэви тасовал с видом человека который собирается выиграть и знает это заранее. Лиф подпёрла щеку. Ди сел так чтобы видеть окно. Играли. Хэви громко комментировал каждый ход. Лиф отвечала коротко и точно. Ди ходил механически. В без пятнадцати три он увидел в окне Чеса. Знакомая куртка, руки в карманах. Шёл медленно — не торопясь, но и не оттягивая. Ди положил карты рубашкой вниз. Глэм вышел из дома — Ди не слышал как, просто увидел что отец уже на крыльце. Спустился по ступенькам. Вышел за калитку. Они встретились на улице. Не у двери. Не на крыльце. На улице — в холоде, в декабрьском сером дне. Глэм не посторонился, не жестом позвал войти. Просто стоял. — Ди, — позвал Хэви. — Твой ход. — Секунду. Он смотрел в окно. Двое на улице. Глэм говорит что-то — по движению губ не разобрать. Чес слушает. Не перебивает. Потом говорит сам. Глэм не двигается. — Ди, — Лиф тихо. — Да, сейчас. Взял карту. Сыграл что-то не глядя. Разговор продолжался. Он не знал сколько — десять минут, пятнадцать. Они стояли и говорили, и декабрьский воздух был у них изо рта белым паром, и Глэм ни разу не отступил к двери. Ни разу. За двадцать два года Чес всегда заходил. Потом Чес сказал что-то последнее — судя по тому как замолчал. Глэм не ответил. Просто стоял. Чес повернулся и пошёл. Не быстро. Просто пошёл — руки в карманах, не оглядываясь. Глэм стоял у калитки и смотрел ему вслед. Пока фигура не скрылась за углом. Потом повернулся и пошёл к дому. Ди опустил взгляд на карты. — Твой ход, — сказал Хэви. — Да, — сказал Ди. Лиф смотрела на него — он чувствовал это. Не говорила ничего. Он взял карту. Положил. Смотрел на неё не видя. За окном улица была пустой и белой. *** Ужин был тихим — со стороны Глэма. Хэви рассказывал про концерт на Новый год, Вики поддакивала, Лиф слушала. Глэм ел и отвечал односложно. На Ди не смотрел. После ужина Ди ушёл к себе. Лёг. Смотрел в потолок. Телефон завибрировал в половину десятого. Чес: *«Ты видел из окна?»* *«Да.»* *«Тогда ты примерно знаешь.»* *«Как ты?»* Долгая пауза. Три точки появились и исчезли. *«Нормально. Холодно было стоять.»* Ди почти улыбнулся. *«Он не пустил тебя внутрь.»* *«Нет.»* Ди смотрел на это слово. *«Чес.»* *«М.»* *«Это не конец.»* Пауза. *«Ты это уже говорил.»* *«И снова говорю.»* Три точки. Долго. *«Ладно.»* Ди положил телефон на грудь. Смотрел в потолок. За окном декабрь был тёмным и тихим. Три дня до Нового года. *** Глэм сидел в кабинете. Скрипка лежала перед ним в открытом футляре — он достал её не чтобы играть. Просто так. Иногда ему нужно было смотреть на неё. В комнате было тихо. За стеной что-то тихо говорил телевизор — Вики смотрела что-то, Хэви наверное уже спал. Он думал. Не методично — кусками, теми фразами которые осели. Как оседает всё что попало точно. *Между нами что-то есть. Я не планировал. Но это есть.* Он помнил как Чес это сказал — ровно, без извинений. Без попытки смягчить. Это было почти хуже чем если бы начал оправдываться. *Ничего физического кроме поцелуя. Один раз.* Глэм смотрел на скрипку. Он спросил — кто начал. И Чес ответил сразу, без паузы: *я.* И это тоже было без извинений — просто факт, который он принимал на себя. Не перекладывал. Это было — честно. Глэм не мог не признать это даже сейчас. *До восемнадцати ничего не было.* Он верил. Не потому что хотел верить — потому что знал Чеса. Двадцать два года. Этот человек был много чего — безответственным, хаотичным, умеющим исчезать в самый неудобный момент. Но не лжецом. Никогда не был лжецом. Это делало всё остальное — сложнее. Он думал о том что сказал — *ты мог прийти ко мне раньше.* И о том что Чес ответил — *боялся что остановишь. И что позволю себя остановить.* Значит знал. Знал что это неправильно — и всё равно выбрал. Осознанно. Глэм закрыл глаза. *Я считаю это настоящим.* Вот это — осталось больше всего. Не оправдание, не объяснение. Просто — настоящим. Как будто это слово должно было что-то решить. И самое неудобное — что он понимал что Чес имел в виду. Слишком хорошо понимал. Потому что знал его — и знал что для Чеса настоящее всегда было редкостью. Что он умел обесценивать всё вокруг себя, держать на расстоянии, не подпускать. И вот — не обесценил. Не держал. Это не делало ситуацию правильной. Но это было что-то. *Отпусти его,* — сказал Глэм. И Чес ответил — *он не хочет кого-то без сломанных деталей. Он пришёл ко мне зная всё.* И потом — то что Глэм не смог опровергнуть, сколько ни пытался: *Ты своего сына знаешь. Он не делает ничего случайно. Никогда не делал.* Глэм смотрел в темноту перед собой. Он знал своего сына. Это была правда. Видел его с первой секунды жизни — видел как тот рос, закрывался, прятал всё за стекло. Видел напульсники. Видел как последний год что-то изменилось — едва заметно, но изменилось. Он знал почему. И именно это было — невыносимо. Не то что произошло. А то что он понимал почему. Глэм медленно закрыл футляр. Встал. Подошёл к окну — декабрьский двор, снег, темнота. Следов на снегу уже не было — замело. Он думал о том что не пустил Чеса в дом. За двадцать два года — впервые. И о том что это что-то значило. Для них обоих. Он не знал что будет дальше. Это было редкое для него состояние — не знать. Обычно он просчитывал. Видел на несколько шагов вперёд. Сейчас — не видел. Он лишь знал, что должен был сказать Чесу "Уходи". И тот ушёл. Стоял у окна и смотрел на замётенный двор и думал о двадцати двух годах и о сыне с напульсниками на запястьях и о человеке который сказал — *настоящим* — и пошёл по снегу не оглядываясь. Потом достал телефон. Долго смотрел на экран. Убрал обратно. Ничего не написал. Выключил свет.