"Все так, как и должно быть" [ПРОДОЛЖЕНИЕ]

Начало марта. Ночь была тихой. Пикап стоял у поворота, в который раз. Двигатель работал на холостых, оранжевый свет приборной панели падал на руки Ди. Снег уже почти сошёл, только по краям дороги оставались грязные остатки. Ди смотрел в лобовое стекло. Не на дорогу — просто вперёд. — Я устал прятаться, — сказал он вдруг. Тихо. Без злости. Просто констатация. Чес не ответил сразу. Только пальцы чуть сильнее сжали руль. — Я тоже, — сказал он наконец. Голос низкий, как всегда. — Думал об этом. Давно. Ди повернул голову. Чес смотрел прямо перед собой, но Ди видел — он думал. Не взвешивал. Просто думал. — Не хочу, чтобы всё было как будто нас нет, — добавил Ди. — Как будто мы… неправильные. Чес кивнул. Один раз. — Знаю. *** Утро было серым и мокрым. Ди сказал дома, что едет в центр «по делам». Никто не спросил, каким именно. Вики только кивнула, Глэм поднял глаза от телефона и снова опустил. Он поехал на День открытых дверей в университет. Факультет звукорежиссуры. Никому не сказал. Даже Чесу. Сначала посмотреть. Сначала проверить, как это внутри. А потом — может быть — назвать вслух. Университет был большим — старое здание, высокие потолки, запах краски и чего-то деревянного. В большом зале было шумно и тесно. Студенты, преподаватели, стенды с оборудованием. Ди ходил между ними, слушал. Думал о голосе Чеса в трейлере. О том как гитара уходила на третий план там где слова были важнее. О тишине которая держала. Смотрел, как работают пульт, как настраивают микрофоны, как кто-то объясняет, почему тишина между треками важнее, чем сам трек. Он стоял, изучал информацию о вступительных экзаменах. Так, экзамены литература, язык, ага, ясно. Творческий экзамен, теория музыки – выполнимо. Ди чувствовал, как внутри что-то тихо щёлкает. Не громко. Не с оглушительно. Просто — на место. Он не записывался. Не спрашивал. Просто смотрел. Вышел на улицу около полудня. Достал телефон. Написал Чесу: «Еду к тебе» Сел в автобус. Трейлер стоял там же — но окна тёмные, дверь закрыта. Ди постучал. Подождал. Тишина. Он обошёл трейлер — пикапа не было. Достал телефон, позвонил. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Голосовая почта. Ди стоял у трейлера и смотрел на пустое место где обычно стоял пикап. Думал — куда. Чес не предупреждал. Утром писал коротко, обычно. Ничего особенного. Он позвонил ещё раз. Снова голосовая. Написал: «Ты где?» Не отправил сразу. Смотрел на экран. Потом отправил. Ответа не было. Ди постоял ещё минуту. Потом пошёл к остановке. *** Пикап стоял у самого дома. Не в стороне, как всегда. Не за поворотом. Прямо у калитки. Чёрный, знакомый, с чуть потрёпанным бампером. Ди остановился на тротуаре. Что-то сжалось под рёбрами — не больно. Просто плотно. Он смотрел на машину и не мог сделать шаг. Пикап у дома — это было… другое. Как будто всё, что они прятали, вдруг вышло наружу и встало здесь, на свету. Он подошёл ближе. В машине никого. Двигатель уже остыл. *Почему он не сказал мне?* Ди толкнул калитку. Скрип. Прошёл по каменной дорожке. Дверь дома была закрыта, но из-за неё доносились голоса. Тихие. Не ссора. Разговор. Он толкнул дверь. В коридоре пахло кофе и чем-то домашним. Голоса шли из кухни. Ди снял куртку. Повесил. Сделал шаг. Ещё один. И увидел. Чес сидел за кухонным столом. Спиной к нему. Глэм напротив. Никто не кричал. Никто не стоял. Просто сидели. И говорили. Ди замер в дверях. *** (Час назад) Чес ехал через город и не включал музыку. Это было редкостью — обычно всегда что-то играло, хотя бы фоном. Сейчас — тишина. Только двигатель и шорох шин по мокрому асфальту. Он думал о том, что делает. Не о том, правильно ли это — это он уже решил. О том, как именно. Что говорить сначала, что потом. Глэм не из тех, с кем можно приходить без слов — он умеет ждать, умеет молчать, так, что молчание давит, умеет смотреть, пока ты сам не начнёшь оправдываться. Чес не собирался оправдываться. Он думал о том, что сказал Ди накануне. Живём как будто считаем, что делаем что-то неправильное. Это было точно. Это было именно так. И это давило — не потому что чужое мнение, а потому что Ди не заслуживал прятаться. Этот человек который пришёл сам, который выбрал осознанно, который говорил правду даже когда было больно — он не должен был останавливаться у угла. Они останавливались у угла, потому что так было нужно, потому что всему своё время. Чес понимал это. И он понимал, что это не могло длиться бесконечно, вопрос должен быть решён, отступать поздно. Чес остановил пикап у дома Металлистов. Не стал глушить двигатель сразу. Посидел. Руки на руле. В голове крутилось одно и то же: *Двадцать два года. Просто так не вычеркнешь. И Ди… Ди не должен прятаться из-за меня.* Он вышел. Подошёл к двери. Постучал. Коротко. Твёрдо. Глэм открыл почти сразу. Увидел Чеса — и лицо стало каменным. Ни удивления. Ни злости. Просто закрыто. — Чес, — сказал он. Голос ровный. Холодный. — Глэм. Они стояли на пороге. Ветер тянул с улицы сырой воздух. — Ди знает что ты здесь? — Нет. Глэм смотрел на него. Не отступал от двери — просто стоял, заполняя проём. Плечи прямые. Взгляд без улыбки. — Зачем ты пришёл? — Поговорить. — Мы уже говорили. — У твоей калитки. На холоде. — Чес смотрел прямо. — Это был не разговор. Тишина. Глэм не двигался. Чес тоже. Они стояли на пороге — буквально, один внутри, один снаружи — и это само по себе было точной метафорой последних месяцев. — Вики нет дома, — сказал Глэм наконец. Не как приглашение — просто информация. Потом Глэм отступил в сторону. Молча. Без слов. Просто — отступил. Они прошли в кухню. Сели. Глэм не предложил чай. Чес не попросил. — Говори, — сказал Глэм. Чес смотрел ему в глаза. Не отводил. — Я устал прятаться, Глэм. И Ди устал. Мы не делаем ничего плохого. Я не собираюсь его бросать. И не собираюсь делать вид, что его нет. Глэм молчал. Пальцы лежали на столе. Ровные. Спокойные. — Он не знает что я здесь, — повторил Чес. — Это моё решение. Не его. Глэм слушал. Смотрел на стол. — Ты пришёл ради него, — сказал он наконец. Не вопрос. — И ради него, — сказал Чес. — И ради нас. — Пауза. — Двадцать два года, Глэм. Я не хочу их терять. Что-то прошло по лицу Глэма — быстро, глубоко. — Ты должен был подумать об этом раньше, — сказал он тихо. — Должен был, — согласился Чес. — Я не подумал. Это моё. Глэм поднял взгляд. — Ты всегда так, — сказал он. — Принимаешь на себя. Говоришь — моё, моя ошибка, мой выбор. — Пауза. — А потом что? — А потом живу с этим, — просто сказал Чес. Тишина. Глэм смотрел на него — долго, с той особой внимательностью которая у него никогда не была агрессивной, просто была. Чес не отводил взгляд. — Ди сказал мне кое-что, — произнёс Глэм наконец. Медленно. — В трейлере. Что я не умею быть рядом без того, чтобы оценивать. — Знаю, — сказал Чес. — Ты думаешь он прав. — Я думаю он сказал это не чтобы ранить, — осторожно сказал Чес. — Он сказал, потому что наконец смог. – повторил свои же слова Чес. Глэм молчал. — Он меняется, — сказал Чес тише. — Ты это видишь? Долгая пауза. — Вижу, — сказал Глэм. Тихо. Почти себе. За окном начинался дождь — мартовский, мелкий. — Ты мой друг, — продолжил Чес. — Был. Двадцать два года. Я не хочу, чтобы это исчезло. Но если ты хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни — скажи прямо. Я уйду. Но Ди останется. И я останусь рядом с ним. Глэм смотрел на него. Долго. Что-то в глазах дрогнуло. Не тепло. Не прощение. Просто — усталость. Такая же, как у всех них. — Ты пришёл не за мной, — сказал он наконец. Голос всё ещё холодный, но уже не ледяной. — Ты пришёл за ним. — За ним тоже, — кивнул Чес. — Но и за тобой. Я не могу просто взять и вычеркнуть тебя. Глэм встал. Налил себе воды. Выпил. Сел обратно. — Я не знаю, как это должно выглядеть теперь, — сказал он тихо. — Я не знаю, как смотреть на тебя и видеть не… не то, что я видел раньше. — Я тоже не знаю, — ответил Чес. — Но давай попробуем. Хотя бы не прятаться. Глэм помолчал. — Ты сказал, что он не знает, — произнёс он наконец. — Не знает. — Он приедет сегодня к тебе? — Писал, что едет, — сказал Чес. — Я не ответил. Глэм кивнул медленно. — Значит приедет сюда, — сказал он. — Наверное. Тишина. Глэм смотрел на Чеса и думал, что тот почти не изменился. Те же глаза. Та же привычка говорить мало и точно. Только теперь в этих глазах было что-то новое. Не просьба. Не оправдание. Просто — правда. *Он пришёл. Сам. Без предупреждения. Как раньше.* Глэм чувствовал, как внутри что-то медленно оттаивает. Не всё. Не сразу. Но дыра, которая образовалась в декабре, перестала быть такой чёрной. Он всё ещё не мог назвать это прощением. Но он уже не хотел, чтобы Чес ушёл. — Ладно, — сказал Глэм. Тихо. Это слово весило сейчас иначе чем обычно — не согласие, не прощение. Просто — готовность продолжать. — Ладно.. Чес смотрел на него. В лице у него было что-то — не облегчение, глубже. Что-то что бывает когда долго несёшь и наконец ставишь на землю. Не бросаешь — именно ставишь. Аккуратно. Когда в коридоре скрипнула дверь, Глэм поднял глаза. Ди стоял в проходе. Лицо — спокойное. Только глаза чуть шире обычного. Чес повернулся. Увидел Ди. Улыбнулся — едва заметно. Устало. Но по-настоящему. Ди не успел ничего сказать. В коридоре хлопнула входная дверь. Вики вошла — в кожаной куртке, с запахом улицы, бензина и байкерского клуба. Увидела Чеса. Замерла на полушаге. — А он какого хера тут делает?! — голос ударил, как пощёчина. Чес смотрел на неё прямо. Ди тоже. Вики сделала шаг вперёд, проигнорировав стоящего в проходе Ди. Глаза её горели. — Глэм, ты серьёзно?! — она почти кричала. — Он трахнул нашего сына, а ты пустил его на порог?! После всего, что было?! После того, как я орала, как я просила тебя быть отцом, а не… не этим?! Голос сорвался. Она стояла посреди кухни, сжатые кулаки, вся красная, плечи дрожали. — Ты сидишь с ним за одним столом, как будто ничего не было?! Как будто он не… не воспользовался… — она задохнулась. — Ди — наш ребёнок, Глэм! Наш! А ты… ты его впустил?! Глэм медленно встал. Ди шагнул вперёд. Голос его прозвучал тихо и очень чётко: — Прекрати, мам! Он не пользовался. Вики резко повернулась к Ди. Глаза расширились. А потом она сделала два быстрых шага и ударила Чеса по лицу — звонко, сильно, ладонью. Чес не уклонился. Голова чуть дёрнулась от удара. Он медленно провёл рукой по щеке, где уже проступал красный след, и тихо сказал: — Заслужил. Ди почувствовал, как внутри всё сжалось — резко, будто кто-то дёрнул за узел под рёбрами. Страх был острый и внезапный. *Не надо. Только не сейчас.* Горло стало тесным. Но он не отвёл взгляда. Голос остался ровным: — Мама, хватит. Глэм шагнул между ними. Голос был тихим, но твёрдым: — Вики. Довольно. Он посмотрел на Чеса. Долго. Что-то в его глазах дрогнуло. — Тебе лучше уйти, — сказал Глэм спокойно. — Сейчас. Чес кивнул. Поднялся. Ди встал тоже. Сердце стучало тяжело. Чес прошёл мимо него. На секунду остановился. Коснулся пальцами плеча Ди — коротко, спокойно — и очень тихо, только для него, сказал: — Всё нормально. Дыши. Потом вышел. Дверь закрылась за ним мягко. В кухне стало очень тихо. Вики стояла, тяжело дыша. Глэм смотрел вслед Чесу. Ди слушал, как удаляются его шаги по дорожке, как заводится двигатель пикапа. Он не показал страха. Ни разу. Но внутри узел, который только начал распутываться, снова затянулся — уже не так туго, как раньше. Гул пикапа стих.