"Все так, как и должно быть" [ПРОДОЛЖЕНИЕ]

Двигатель пикапа затих за поворотом. В кухне было очень тихо. Вики стояла посреди комнаты. Дышала тяжело. Рука — та, которой ударила — висела вдоль тела. Глэм у окна не обернулся. — Подонок, — сказала Вики. Тихо, но с нажимом — как говорят, когда злость ещё не остыла, но голос уже садится. — Пусть не думает, что так можно. Пришёл сюда, сел за стол, как будто — — Мама. — Нет, Ди, ты не понимаешь, он взрослый мужик который знал тебя с рождения! Который сидел за нашим столом и — и молчал! Этот мудак смотрел на тебя как.. — Мама, — сказал Ди. Она замолчала. Не потому что он перебил. Потому что в его голосе было что-то, от чего она остановилась — сама, вдруг. Посмотрела на него. Ди смотрел в ответ. — Мне хорошо с этим мудаком, — сказал он. Просто. Без объяснений. Вики открыла рот. Закрыла. Смотрела на сына — на его светлые волосы, на прямой взгляд, на то, как он стоит. Не оправдывается. Не отступает. Просто стоит и смотрит. Что-то в ней медленно осело. Она отвернулась. Взяла со стола стакан — просто чтобы куда-то деть руки. Поставила обратно. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — сказала она в стол. Тихо. Уже без злости — просто так. — Знаю, — сказал Ди. Больше ничего сказано не было. Глэм у окна медленно обернулся. Посмотрел на Ди — коротко, мельком. Кивнул. Едва заметно. Ди кивнул в ответ. Повернулся и пошёл к лестнице.

***

Воздух в трейлере наполнил табачный дым. Чес сидел на диване, курил и думал о том, что произошло днём. Рядом стояла гитара. Телефон завибрировал в половину первого. Чес смотрел на экран. *«Я еду.»* Он набрал ответ: *«Час ночи почти.»* *«Знаю.»* *«Автобусы не ходят.»* *«Возьму такси.»* Чес смотрел на эти слова. Потом написал: *«Ди.»* *«Чес.»* Он почти улыбнулся. Встал. Затушил сигарету. Включил чайник. И открыл окно, впуская ночной мартовский воздух. *«Жду.»* *** Такси притормозило у обочины. Ди вышел — мартовский воздух ударил в лицо, сырой и холодный. Трейлер стоял в темноте, но в окне горел свет. Пикап рядом — Чес был дома. Он постучал. Дверь открылась сразу — Чес стоял на пороге в клетчатой рубашке, смотрел на него. Просто смотрел. Ди шагнул внутрь и обнял его. Не сказал ничего. Просто — руки на его спине, лицо в ткань рубашки. Стоял и дышал. Запах сандала, табака, тепло трейлера и что-то ещё.. Ах да, слышалось тихое шуршание иглы — пластинка давно кончилась, Чес опять забыл её снять. Чес замер на секунду. Потом руки поднялись и легли ему на спину — тяжёлые, тёплые. Они стояли так. — Чес, — сказал Ди наконец. Тихо, в ткань. — М. — Я испугался. Когда она ударила тебя. – Ди, мне не впервой по лицу получать, – сказал Чес, стараясь звучать как можно более непринуждённо, – да и есть, за что. Пауза. — Испугался, что ты... что ты уйдёшь совсем. — Он говорил медленно, как говорят о вещах, которые сложно называть вслух. — Что скажешь — пошло оно, не стоит того. Чес чуть сжал руки. — Не скажу, — произнёс он. — Стоит. Ди молчал секунду. Потом кивнул — просто так, в его плечо. — Ладно, — сказал он. — Ладно. *** Они сели. Чес разлил чай — молча, привычно. Ди обхватил кружку обеими руками. За окном март был тёмным и тихим. — Как щека? — спросил Ди. — Нормально. Прошло. — Она не должна была. — Ди, — Чес смотрел на него спокойно. — Она мать. Она имеет право злиться. — Бить — не имеет. — Может, — согласился Чес. — Но я понимаю, откуда это. — Пауза. — Ты главное не злись на неё за это. Ди посмотрел на него. — Ты сейчас защищаешь человека, который тебя ударил. — Я сейчас говорю тебе не злиться на мать, — спокойно сказал Чес. — Это разные вещи. Ди смотрел на него ещё секунду. Потом что-то в нём чуть отпустило. — Ты невыносимый, — сказал он. — Какой уж есть, — сказал Чес, прищурившись. *** Они помолчали. Пластинка молчала, игла давно дошла до конца. Чес встал, снял её, поставил другую — тихую, медленную. — Чес, — сказал Ди. — М. — Я был на дне открытых дверей. Сегодня. Пока всё это происходило на кухне. Чес обернулся. — Факультет звукорежиссуры, — добавил Ди. — Я нашёл его ещё в феврале. Распечатал, убрал в рюкзак. Не говорил никому — даже тебе. Хотел сначала сам посмотреть. Сначала понять — моё ли это. — И? — Моё, — сказал Ди. Просто. Без украшений. — Я стоял в учебной студии и думал о том, как ты пел. О том, как гитара уходит на второй план там, где слова важнее. О тишине, которая держит. — Пауза. — Это то, что я хочу делать. Слышать, как музыка устроена изнутри. Работать с этим. Чес смотрел на него — с тем прищуром который означал, что он что-то думает. — Я знал, — сказал он наконец. — Знал? — Когда спросил тебя — ты так слышишь? — ты ответил не знаю. Но глаза то не врут. Ди молчал секунду. — Ты не сказал. — Ты должен был сам, — просто ответил Чес. — Не моё место говорить. Что-то тихо сдвинулось под рёбрами. Ди смотрел на него — на это спокойное лицо, на кружку в широких ладонях — и думал, что именно поэтому он приехал сюда ночью на такси. Не потому что больше некуда. Потому что здесь — правильно. Потому что этот человек кладёт слова рядом и ждёт пока ты возьмёшь сам. — Расскажешь родителям? — спросил Чес. — Да. — Ди не колебался. — Может завтра. Или послезавтра. Но скоро. — Пауза. — Я устал не говорить, что думаю. Не только про универ — про всё. Устал прятаться. Чес кивнул медленно. — Хочешь — поеду с тобой, — сказал он. — Поддержать. Ди посмотрел на него. Потом — едва заметно — уголки губ пошли вверх. — Тебе лучше пока не нарываться, — сказал он. — мама с правой тоже бьёт. Чес смотрел на него секунду. Потом засмеялся — тихо сначала, потом нет, тот самый смех, неожиданный и громкий, от которого Ди всегда вздрагивал. И Ди смотрел на него и чувствовал как что-то внутри — то плотное и безымянное что тащил весь вечер — начинает разжиматься. — Ладно, — сказал Чес отсмеявшись, вытирая глаза. — Ладно. Сам. — Сам, — подтвердил Ди. *** Они сидели ещё долго. Играла музыка. Чай стал холодным и они выпили его холодным. За окном март медленно темнел — та самая темнота перед рассветом, когда небо ещё чёрное, но уже не такое плотное. Ди думал о завтра. О том, как зайдёт к отцу — просто зайдёт и скажет. Звукорежиссура. Вот, что я хочу. Не потому что назло, не потому что не музыка — потому что это моё место внутри неё. Он думал о том, что Глэм сидел сегодня за столом с Чесом. Что сказал *довольно*, и Вики услышала. Что что-то сдвинулось — не всё, не сразу, но сдвинулось. — Чес, — сказал он. — М. — Ты и Глэм. Сегодня на кухне. — Пауза. — Это было что-то. Чес смотрел на кружку. — Было, — согласился он тихо. — Он примет? — спросил Ди. — В конце концов. Чес думал секунду. Честно, как всегда. — Думаю да, — сказал он. — Не быстро. Не просто. Но — да. — А Вики? Чес почти улыбнулся. — Вики примет раньше, чем думаешь, — сказал он. — Она громкая. Но она видит тебя. Всегда видела. Ди смотрел на него. — Откуда ты знаешь? — Я знаю Вики двадцать лет, — сказал Чес. — Она орёт, когда боится. Перестанет бояться — перестанет орать. Ди молчал. Думал об этом. О матери, которая кричала и ударила, и стояла потом с трясущимися плечами. О том, что под этим — страх. Просто страх за него. — Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, — повторил Чес. *** Расцветало, когда Ди встал уходить. Небо за окном из чёрного стало тёмно-синим, потом серым. Первые птицы. Холод ещё стоял, но в нём уже было что-то другое — не зимнее. Мартовское. То самое, когда зима уже устала, но весна ещё не решила приходить. Чес стоял в дверях трейлера. — Точно не останешься? — Я такси вызвал уже, — сказал Ди. — Едет. Он стоял на нижней ступеньке и смотрел на светлеющее небо. Думал о том, что сегодня скажет отцу. О том, что Чес будет здесь — не рядом, но здесь. О том, что впереди ещё много разговоров, много неловких завтраков, много тишины, которую надо будет как-то прожить. Но не страшно. Почти совсем не страшно. — Чес, — сказал он. — М. — Всё будет нормально? Чес смотрел на него — в полутьме раннего утра, в дверях своего трейлера. Долго. С той прямотой, которая у него никогда не была жестокой, просто была. — Да, — сказал он. — Не сразу. Не легко. Но — да. Ди кивнул. Телефон завибрировал — такси. Он спустился со ступеньки. Пошёл к дороге. Потом обернулся — один раз, коротко. Чес стоял в дверях и смотрел ему вслед. В оранжевом свете трейлера, в рубашке, с кружкой. Просто стоял. Ди повернулся и пошёл дальше. Такси тронулось. За стеклом март светлел — медленно, без спешки, как светлеет всё что никуда не торопится. Город просыпался — первые машины, первые огни в окнах, первый настоящий свет над крышами. Ди смотрел на это и думал о том, что всё так — как и должно быть. Не идеально, но уже без страха.