Джаст фо фанС

***

      — Ну ты мне ещё поулыбайся…       Доверчивый. Реально улыбается. Снимает маску — нельзя же так деанониться перед кем-то, кто просто задонатил тебе в сети — а потом и одежду…       — Покрутись…       Крутится. Исполнительный. Хёнджину такие нравится. Красуется. Тонкая талия, острые ключицы — смотри, не порежься. Мальчик-идеал, что не знает своей цены. Вчера стримил контру, сегодня дрочит за бабки перед той же фронталкой.       — А можешь?..       Может. Подготовленный… такого бы не в мониторе пялить, а на огромной двуспальной кровати. Так, чтоб пружины матраса скрипели, как в последний раз, и металлическое изголовье оповещало соседей о том, что ночь будет длинной и покурить придётся выйти минимум трижды.       Хёнджин закуривает.       Очередной донат улетает, а пацан открывает ящик Пандоры… имитация фаллоса и реальность улыбки, что вспарывает вены.       Ночь будет длинной…

***

      Хёнджин в этом деле не первый год. Два аккаунта — один для работы, второй для праздного безделья. Любопытство, что сгубило кошку. Жажда узнать, за что платят другим. Он не извращенец, больше стратег и аналитик. Изучает предложения на рынке, чтобы сделать лучшее по выгодной цене. Его цель — держать руку на пульсе и реагировать на изменения спроса, быть в курсе запросов целевой аудитории и тенденций.       Тенденция — охра веснушек на носу и щеках и взгляд овечки Долли — раскатывает ребристый гандон по елдаку на присоске. Губами.       Хван откидывается на спинку кресла. Наушники с шумоподавлением, качество звука такое, будто блонди хрипло дышит над его ухом, а не где-то в своей комнатушке на другом конце страны. Судя по затёртым обоям — съёмной. Гирлянда на стене не перекрывает следы от когда-то приклеенных и ободранных плакатов. На обычной односпалке розовое плюшевое покрывало и два уродца — зайчики, медвежата, хрен разберёшь, пожёванные временем монстры.       Общая атмосфера такая, будто подглядываешь в окно спальни какой-то школьницы. Не хватает постера с аниме или мангой — два рисованных обнимающихся пацана. Такое, чисто девчачье с уклоном в яой.       — Хочу тебя слышать.       Мальчишка довольно кивает, оценивая собственную работу. Браузер звенит монетами уведомления о донате. Огромные лиловые глаза — снова в линзах и снова в мультяшных — смотрят прямо в камеру. Взгляд пронзает до правого предсердия, после такого тахикардия обеспечена, но старым пердунам нравится (если ориентироваться на количество подписоты).       Хёнджину тоже. Нравится.       — Что мой господин хочет услышать?       Колокольчик на кружевном чокере с рюшами забавно бренчит, когда мальчишка покачивает головой. Поправляет ободок с ушкам. Такая пошлость, если честно, но у Хвана стоит. Давно и так крепко, что хочется передёрнуть и заляпать экран спермой. Чтобы пацан не двигался перед камерой, а белёсые капли стекали уродливыми разводами словно по его лицу.       Надо предложить тому дедку из Джерси попробовать подобное — он точно заценит, а Хёнджин наконец купит ту гитару, которую присмотрел на амазоне месяц назад.       — Помяукай.       Тихий рокот в микрофон. Он натурально мурлычет, будто в самое ухо. По телу разливается тепло, а член аж изнывает — просится наружу. Хван приспускает трусы, но не касается себя. Слишком рано.       Наушники пронзает жалостливое протяжное Мя-я-яу, а блонди поворачивается спиной, прогибается, демонстрируя блестящую от смазки промежность и розовые края растянутой дырки, и усаживается на четвереньки. Потирается мягкими булками о прикреплённый к какой-то поверхности (то ли доска, то ли… поднос? нихрена не видно) фаллоимитатор. Глядит из-за плеча почти невинно. Указательный к пухлым губам — Хёнджин уже мечтает между ними вставить.       На нём из одежды только блядство ошейника и какая-то кружевная хрень на поясе. Меньше юбка, больше пояс для чулок. Если он что и скрывает, то только ямочки на пояснице, когда пацан отклячивает задницу, разводит аппетитные полукружия руками и метит очком на крупную головку игрушки. И, блять, она так легко проскальзывает и прячется внутри, обхватываемая припухшей кромкой мышц, что правая чисто на инстинктах тянется к члену.       Мальчишка вздыхает тяжело и насаживается до середины. Хван сдавливает под головкой и ведёт до основания, перехватывая потуже, чтобы не спустить. Вид — обкончаться просто. Он так шумно дышит и звонко сглатывает, что пацан невольно лыбится, покачиваясь на резиновой елде (мог бы на его члене, но это из области фантастики).       — Нравится?       Как такое может не нравиться? Ребристая поверхность резинки цепляет края входа — хочется увеличить зум и впитывать прямиком на подкорку, как нежные складочки расходятся, пропуская внутрь телесный массажёр в чёрном гофрированном латексе. Хёнджин кивает, напрочь забыв, что его, в отличие от начинающей звезды онли-фанса, не видно. Пятерня скользит вдоль длины под размеренное покачивание пацана, а голос скатывается до низкочастотного хрипа:       — Очень. Можешь немного ускориться?       Колокольчик на шее задорно бдзынькает, а мальчишка покорно насаживается почти до конца и приподнимается. И снова… снова… быстрее!       — Бля-я-ять…       Он так хорош, когда не сдерживается и ругается матом. Весь образ сыплется кусочками пазла, оставляя перед камерой простого студента, бывшего геймера, честного в банальном удовольствии и реакциях тела. Хван надрачивает в такт чужим движениям. Подбадривает:       — Хочу, чтобы ты отпустил себя. Матерись, скули, плачь, но доведи себя до пика.       Пьяный взгляд через плечо. Благодарная улыбка. Язык облизывает нижнюю, ладони разводят ягодицы ещё шире. От постановочной кукольности не остаётся и следа. Голос — предвестник апокалипсиса, на дне зрачков сношаются демоны.       — Смотри внимательно. Я буду представлять, как ты трахаешь меня.       О да. Хёнджин тоже.

***

      Феликс хотел бы сказать, что вляпался в хуйню из-за денег, но предки учили не врать. С деньгами у него проблем нет, у него проблемы с башкой и чувством меры. Сёрч порно-сайтов в сети до добра не доводил никого, Феликс исключением не стал. Ему нравятся извращенцы, он и сам такой, но вот так незадача — объявлять об этом во всеуслышание в культурном обществе не принято.       Культурное общество может поцеловать Феликса в зад.       Он нашёл место для выгула своих кинков, а донаты — типа приятный бонус. Излишки, но не необходимость. На вырученные бабки он покупает корм в соседний приют и водит мелочь смотреть мультики в кинотеатр. Мать не спрашивает, откуда у сына-студента берутся бабки, регулярно отстёгивает и на учёбу, и на оплату жилья. Отец проёбан как член семейства, но не как ответственный гражданин своей страны: обязаловка алиментов сменилась добровольными пожертвованиями в адрес всех троих детей, включая старшего, опездола.       В целом, Феликс в деньгах не нуждается. Феликс нуждается в любви и одобрении, но психотерапия — это для слюнтяев. Его выбор — онлайн-сервис для богатеньких чмошников-задротов, готовых отвалить круглую сумму за то, чтобы посмотреть, как кто-то дрочит на камеру. Они получают зрелище, Феликс — признание и донаты. Все в плюсе.       Схема проста, как картошка-фри по акции. Феликс покупает игрушки, костюмы, девайсы — вибропуля со сменой режимов онлайн была прикольной идеей. Феликс устраивает шоу. Аудитория рукоплещет, количество подписчиков перевалило за пару тысяч. Личный счёт растёт в какой-то геометрической прогрессии. Аппетиты Феликса — тоже.       Анализ конкурентной среды заводит его на страничку самого популярного дрочера (модели, конечно же) в его регионе. Полмиллиона подписчиков — даже если большая часть аккаунтов дохлые, это всё равно считается — стримы всего раз в неделю, приват по цене крыла от самолёта. На главной фотке — бритая рожа гопника, чёрная помада на огромных губах и кусок корсета в кадре. Сплошной пиздец, но исследовательский интерес заставляет нажать на кнопку «Подписаться». Тем более, что деньги берут только за доступ к стриму.       Уведомление о трансляции приходит аккурат после того, как Феликс заканчивает с проектом по графическому дизайну. Когда глаза уже в кучу, но звонкое пиликание уведы с сайта заставляет проснуться и без лишних раздумий подключиться к эфиру.       Пять баксов за такое шоу — пшик. Потому что на экране королева будуарных занавесочных историй в алой комбинашке на голое тело и с кожаным ошейником поперёк бычьей шеи. С такой рожей футбольных фанатов за стадионом пиздить, а не покусывать вымазанные красной помадой губы и ласкать мощные плечи кистями, стянутыми гипюром перчаток. Но профиль… профиль под вуалью кружева аристократичный.       Породистая блядь.       Он что-то мурлычет в микрофон своим бархатистым голосом. Сучьи рейзеры давят на голову, Феликс убавляет басы и прислушивается. Голос знакомый. Королева радиовещания ведёт по бритому тёмному ёжику пятернёй, цепляя тесьму карнавальной маски.       — Ну что, мальчики, будем сегодня развлекаться всей компанией? Или кто-то хочет рандеву тет-а-тет?       Феликс тупой, он в курсе. Можете не тратить время и не напоминать. Он жмёт на кнопку приглашения в приват, со счёта списывается полторы штуки. И это, блять, в зелёных. Сервис перебрасывает его в приватный чат, а звезда Мулен Руж поправляет разрез на платье, мелькая кружевными резинками чулок на жилистой ляхе, и томно тянет:       — Какой ты резвый, пупсик. Познакомимся?       Такая пошлятина, если честно, но старпёры на такое ведутся. Феликс не старпёр, но ведётся тоже.       Он вбивает сообщение в чат. Чужое имя улетает вместе с донатом. Остаётся надеяться, что его одногруппник Чанбин не пользуется такими сервисами, или хотя бы зарегистрирован под левым псевдонимом.       — Чанбинни… и как же мне к тебе обращаться? Чани? Бинни?       Он прикладывает палец в перчатке к проститутошно-красным губищам. Дует их, постукивая подушечкой. Феликс хочет постучать по ним головкой члена. Пальцы порхают над клавиатурой, бритый кокетничает, зачитывая вслух и хихикая на манер соседской девчонки.       — Зови меня просто Босс. Какое у тебя большое эго, детка. Мне нравится. Что ты хочешь увидеть?       Он слишком банален, ага, да. Клавиши складывают из букв слово «стриптиз» быстрее, чем Феликс успевает подумать о чём-то более достойном за почти полторы тысячи баксов.       — Какой ты робкий… Будет тебе стриптиз. Но у меня тут кое-что припрятано…       Феликс только сейчас обращает внимание на небольшой ящик, что стоит на широкой кровати недалеко от этой дивы в красном. Он роется в содержимом, показушно вышвыривая наружу какие-то простецкие игрушки типа анальной пробки, ёлочки и обыкновенного вибратора. В руках остаётся девайс, больше напоминающий… нож для резки пиццы или что-то из акупунктуры! Продолговатая ручка и колёсико с шипами, каждый завершается небольшим шариком.       — Не против, если я в процессе немного поиграюсь с собой? Я не притрагивался к себе неделю, боюсь, что у меня просто лопнут яйца от возбуждения.       Ответить Феликс не успевает. Алый шёлк подола тянется между ладных крепких бёдер. Сэм (именно так написано в аккаунте) разводит ноги чуть в стороны, давая полюбоваться тяжёлыми выбритыми яйцами и приподнимает тряпку до самого пупка. Феликс невольно ахает — крупный уже вовсю стоящий член, на головке аппетитно поблёскивает капля предсемени и тянется тоненькой нитью вслед за шёлком платья. Это пиздец.       Феликс придвигается ближе к монитору и расстёгивает джинсы. Пуговицы давят на стояк, а картинка впечатывается в мозг и обещает остаться там до скончания веков. Он ещё никогда не видел, чтобы кто-то был настолько хорош в сочетании несочетаемого — природная брутальность в кокетстве одежды, приправленная этими блядушными ужимками. Теперь понятно, за что такая цена.       Красные губы приоткрываются, когда Сэм касается себя пальцами, обводит под головкой и резко поправляет платье, будто о чём-то внезапно вспомнив.       — Прости, малыш. Ты же хотел стриптиз.       — Продолжай.       Когда он успел включить микрофон? Блять. Собственный бас резонирует в ушах, а Примадонна ширит зрачки и охает. В глазах что-то сродни узнаванию — короткая вспышка, росчерк молнии по чёрной глади неба. Озаряет лишь на мгновение и тут же гаснет. Сэм игриво ведёт плечом, скидывая одну из тонюсеньких бретелек.       У него мощное тело и каждая мышца как в учебнике для курса по медицине. Он прикрывает глаза, явно наслаждаясь тем, что наконец-то может слышать реакцию на свои действия — Феликс тяжело дышит прямо в микрофон наушников и покусывает губы. Его хочется раздеть самому, трогать этот согретый теплом тела шёлк, сминать до корявых заломов на ткани, сорвать, чтобы нити трещали, а этот чёртов Сэм под ним извивался.       Феликс бросает очередной донат и правду в тишину эфира:       — Хочу раздеть тебя.       — И трахнуть?       Он улыбается своими полными мягкими губами, платье ползёт по плоской грудине, в сосках блестит пирсинг. В его комнате мало света, но этого более чем достаточно, чтобы разглядеть родинку повыше ключицы и то, как подёргивается спрятанный подолом член, а на красной тряпке расползается небольшое тёмное пятнышко. Он сам от себя возбуждается — потрясающе.       — И трахнуть.       Подтверждает Феликс, стаскивая джинсы вместе с трусами до колен.       Сэм выпутывается из платья, приподнимаясь с кровати — высокий. Ноги наверняка бесконечные просто. Их бы держать у себя на плечах, вколачиваясь в его задницу. Феликс её ещё даже не видел, но уже уверен, жопа у него восхитительная. Без платья Сэм кажется немного тоньше, но картинка всё равно не бьётся — широкий разлёт плеч, узкая талия, ляжки обхватывают чёрные резинки чулок, перчатки до локтя… раскачанная бицуха, полоска чокера под кадыком и бритая голова с маской, будто он на венецианский бал собрался.       Феликс обожает контрасты. Если этот Сэм ещё и ртом работает хорошо… ух! Хотя такой рот будто и создан был для того, чтобы сосать.       Он усаживается поперёк кровати и раздвигает ноги. Тяжёлый член с липким шлепком ударяется по плоскому животу. В руках зажат тот самый «инструмент» — Сэм подносит ручку ко рту, облизывает кончик, упираясь пятками в матрас. Капрон скользит по покрывалу, но на экране уже виднеется стопор пробки, кокетливо выглядывающий порнушным камешком из-под яиц.       Сэм теребит мошонку, приподнимая яйца, смотрит прямо в камеру:       — Как тебе вид?       Феликс синхронно сжимает свои. Хрипит в микрофон Ахуеть. Порно-дива подмигивает и щёлкает кнопкой девайса. Колёсико скользит по груди, а Сэм выгибается, обводя вокруг сосков, и продолжает перекатывать яйца между пальцами. От возбуждения его дырка подрагивает, сжимаясь и разжимаясь вокруг силиконового ограничителя. Он лижет губы и ведёт непонятной приблудой по животу. Мышцы пресса спазмируют, а вокруг стопора поблёскивают подтёки выталкиваемой наружу смазки. И это настолько красиво, что Феликс не знает, куда смотреть.       На лицо, что чуть хмурится, когда колёсико игрушки прокатывается по лобку. Или на пульсирующую дырку, для которой явно мало этой дурацкой пробки. Её бы заполнить своим членом, да так чтоб по самое основание, до шлепка. Феликс ведёт рукой по длине, задерживается у головки. Его уже конкретно мажет. Сэм слегка касается одним из шариков у основания собственного члена.       Господи, какой же у него сладкий голос — им только стонать и стонать. Он весь дрожит и снова ведёт у основания. А до Феликса наконец доходит…       — Электростимуляция?       Короткий кивок, колёсико посылает небольшие импульсы, пробегаясь по всей длине. Дырка плотнее сжимается, а Сэм вздрагивает от такой тонкой ласки. Феликс дрочит уже вполне откровенно. Невозможно не дрочить, глядя на чужое наслаждение.       — Сможешь кончить только от этого?       Голос сипит и не слушается. Кажется, по ту сторону экрана кое-кто уже на своей волне — он выводит узоры вокруг ствола, низкая частота импульсов и вибрация подбираются к головке. Промежность блестит прозрачными каплями — хочется их слизать языком.       — Кончу, когда услышу, как кончаешь ты…       Он еле держится — гласные дребезжат и обрываются. Глухие стоны в наушниках ласкают слух. Феликс тараторит неразборчивое Тогда быстрее и срывается на какой-то бешенный ритм, пока Сэм скользит металлом девайса под головкой и гнётся в спине. И выглядит так по-блядски красиво!       Несколько размашистых движений кулаком, Феликс спускает в собственную ладонь и выстанывает хриплое басовитое:       — Бля-я-ять…       На экране звезда эфира марает спермой живот и содрогается в сладкой оргазменной судороге. Млеет, рассыпаясь придыханиями и стонами по покрывалу. Потягивается, маска съезжает набок. Ехидство усмешки и до сознания пробивается чужое вполне серьёзное:       — Давай-ка встретимся в реале и попиздим, Ббоки.       Чёрт.

***

      — На чём я прокололся?       Феликс вертит в руках книжицу меню, ценник здесь демократичный — дешёвый кофе и любая выпечка на выбор по одинаковой стоимости. Студенческий район, рядом какая-то архитектурная шарага, мед и ещё один ВУЗ, название которого Феликс даже не удосужился запомнить.       — На матах.       Американо в чужой чашке ароматно парит, вызывая повышенное слюноотделение. Или причиной всему Хёнджин. Заметка на будущее — никто не берёт себе ник, производный от реального имени. Но «Феликс» уже было занято его личным аккаунтом, с которого он и подключился на ту трансляцию Сэма. Для рабочего он взял хитровыебанное Ббокари.       На самом деле на это похуй, просто Феликс сначала немного прихерел, когда Хёнджин просёк, что на приват его заказал «коллега по цеху». А потом ещё больше прихерел, когда узнал, что и Сэм бывал на его стримах и даже оплачивал приваты. И не раз. Это несколько льстит.       — Другие не матерятся в эфире?       Официантка кружит акулой вокруг столика в ожидании заказа. Блять, дай ты поговорить людям! Феликс бросает взгляды поверх пожухлых страниц меню. Хёнджин — всё спокойствие мира в ленивом взгляде, тягучая патока движений и прямолинейность уровня утренний стояк.       — На маты других я не кончаю.       Снова этот отрешённый взгляд. Словно речь идёт о прогнозе погоды на выходные.       Он отставляет чашку на блюдце. Простой тёмно-серый свитер, очки в металлической оправе и джинсы. На спинке стула болтается рюкзак, в котором можно уместить груду учебников, продукты на ужин и расчленённый труп. Без помады и маски он похож на студента. Может, выпускной курс или первый год аспирантуры в том же меде по соседству.       Место выбирал Хёнджин, значит, он в этом районе работает или учится. На часах уже не обед, но ещё и не вечер — не самое подходящее время для перерыва у офисников. Феликс смотрит в окно. Хмурое небо обнимает тучами верхушки небоскрёбов где-то на линии горизонта.       — Выбери, пожалуйста, что-нибудь, чтобы она уже отсюда съебалась. Я хочу обсудить одно дело.       Длинные пальцы без украшений и маникюра взмываются вверх — в голове ассоциация с зубрилой с первой парты. Феликс тычет в капучино и какой-то эклер на соседней странице. Девчонка строит глазки Хёнджину. Безрезультатно. Хах, знала бы она, что он только что признался, что кончает от феликсовых матов, не тратила бы силы.       — Что за дело?       Хёнджин дожидается, пока кокетка выставит тарелочку с пирожным и метнётся к стойке за кофе, не отлепляя от него своих влажных глаз. Феликс игнорируется как явление, а Хёнджин награждает девочку мягкой полуулыбкой — смотрите-ка, какой джентльмен, но на последок за секунду до того, как она отвернётся, накрывает ладонь Феликса своей, проходясь подушечками по костяшкам.       В разочаровании вздоха можно утопиться.       — Не хочу, чтобы она напридумывала себе лишнего, — поясняет Хёнджин, но руку не убирает почему-то. — Так вот, к делу. Пара совместных стримов. Можно на моей территории или на твоей. Аккаунт — твой, мой, поочерёдно. Игрушки, костюмы, всякая сопутствующая атрибутика — с меня. Бабки пилим пополам. Что думаешь?       Феликс думает, что… а нахуя это вообще Хёнджину? У него подписоты жопой жуй, как и бабла, судя по его прайсу. Он работает раз в неделю, в остальные дни подогревает интерес аудитории фотками и каким-то отвлечённым контентом. Он даже про каких-то собак в одном видосе залечивал. Сидел правда при этом на огромном конском елдаке в наморднике, но если б такой попросил собрать подписи к петиции против усыпления бездомных животных, то его спонсоры уже отгрохали бы два приюта.       Невкусный кофе обжигает слизистую. Феликс делает маленький глоток и возвращает кружку на место. Второй рукой даже пошевелить боится. Только поглядывает, как Хёнджин бестолково выводит подушечками узоры вен в ожидании ответа.       — Зачем тебе это?       Честность — лучшая политика, по мнению Феликса. Хёнджин опирается лопатками на спинку стула и закидывает руки за голову, собственной кисти без чужих прикосновений становится холодно. Кажется, напридумывает себе здесь только он. Даже девчонка больше не подходит к их столику — понятливая. Феликс вот непрошибаемый какой-то, пялится на Хёнджина и пытается разгадать, что за игру он задумал.       Правда оказывается до банального простой и даже немного обидной.       — Разнообразие. Я больше двух лет в этом бизнесе и планирую завязать, как только закончу универ и устроюсь по специальности. Так что у меня есть примерно пара месяцев, чтобы покуражиться. Ну и… — он облизывает мякоть губ, причмокивает смачно. — Оставить свою фанбазу в надёжных руках. Считай это передачей наследства.       Как благородно, только гляньте! Феликс фыркает. Подачки ему не нужны, тем более, что для него это всё баловство, а не какая-то там маркетинговая стратегия, направленная на расширение целевой аудитории. С другой стороны, стрим с Хёнджином… с голым возбуждённым Хёнжином…       — Сценарии какие-то будут?       — Ты имеешь ввиду ролевые игры? Хм… — задумывается ненадолго, будто не знает ответа, будто уже не спланировал всё до мелочей заранее. Ну-ну… — Давай так: ласки, минет, анальная стимуляция, использование игрушек. Если решишься, то я бы предложил полноценный секс.       В яйцах изнурительно тянет. Феликс звучно глотает слюну. По ощущениям — у него в миг вспыхивает всё лицо и уши, а в голове столько картинок. Одна ярче другой. Хёнджин замечает: считывает все перемены, потяжелевшее дыхание и взгляд, что уже раздевает и облизывает горячую кожу.       — Тш-ш-ш… не так быстро, детка. Смотришь так, будто готов трахнуть меня прямо на этом столе.       Смеётся. У него потрясающий смех — тихий, вкрадчивый, с придыханием и мурлыкающими нотками. И да, Феликс и правда готов трахнуть его прямо здесь. На столе, на стуле, перекинув животом поперёк стойки бариста, в толчке — как угодно. Возбуждение затягивается узлами канатов внизу живота, а ладони сыреют.       Хёнджин легонько касается его руки, поглаживает успокаивающе. Господи, Феликс должно быть жалок, раз он смотрит с таким умилением. Как на бестолкового щенка.       — Просто представь, — голос — бархат шёпота, что стелется по столешнице, Хёнджин переплетает их пальцы. — Ты в своих рюшах, ушках и белых чулочках. Весь такой воздушный, невинный. И я… ну, допустим, кожаная портупея на голое тело, армейские берцы. Хочу, чтобы ты меня вылизал и как следует оттрахал. Шоу будет отменное!       В трусах становится мокро и тесно. Лёгкие схлопываются. Феликс стискивает до хруста суставов чужую кисть и низко рычит:       — По рукам.       Хёнджин по-девчачьи хохочет, подзывая жестом официантку. Он так и не выпускает ладонь Феликса из своей руки, даже пока расплачивается за невкусный остывший кофе и несъеденный десерт. Феликс ничего не имеет против.

***

      Феликс как дитё. Непрошибаемая улыбка и граничащая с идиотизмом непосредственность. Кому другому Хёнджин бы такой херни не позволил, но вот в его гардеробной всё перевёрнуто вверх дном, а торчащая из вороха хлама задница Феликса напрашивается на порку. Но это они решили оставить на следующий раз. Сегодня в заявленной на аккаунте Хвана программе — приглашённая звезда в образе набоковской Лолиты (азиатская интерпретация, конечно же, рюши и оборки — в комплекте) и владелец эфира в роли…       — Наденешь это?       — Если ты вставишь мне в задницу ту пробку с пушистым хвостом.       На кровать перед Хёнджином падает намордник для бойцовских собак — гнутые прутья, кожаные ремни. Он неудобный и жутко натирает за ушами. С волосами ещё нормально было, но со стрижкой полный кошмар. Феликс беззлобно хохочет, накручивая на палец розовое меховое безобразие.       — Где ты видел доберманов с таким пушистым хвостом?       — А я доберман?       Хван растекается по стулу, наблюдая, как мелкий скрывается в гардеробной, бросив перед этим хвост на кровать. Из тесной коморки доносится шорох, бряцанье цепей. Феликс выныривает с очередной находкой — широкие ремни мягкой кожи, незатейливое плетение. Эта портупея его любимая. Одна из первых.       — Ну явно же не дворовой Бобик. Отрепетируем команду «к ноге»?       Колёсики стула скрипят по ламинату, Хёнджин оказывается у чужих ног быстрее, чем сам мог бы от себя ожидать. Феликс возюкает ладошкой по бритому затылку и чешет за ухом. Ржёт, обвивая шею ремешком портупеи на манер петли или ошейника.       — Какой послушный пёсик мне достался.       Пальцы незатейливо чешут за ухом, а у Хвана уже член наливается кровью. До эфира пара часов. Такими темпами он не вывезет. Феликса хочется разложить прямо поверх этой груды тряпья, но он будто бы не замечает. Или делает вид, вполне успешно, к слову.       Вслед за портупеей из недр гардеробной извлекаются те самые берцы, поводок с массивной цепью, чёрный латекс боксеров. Коллекция чокеров подвергается пристальному изучению, анализ на предмет тяжести, поочерёдное прикладывание к уже подобранному костюму. Из всего многообразия выбор падает на широкую полоску грубой кожи с обыкновенной металлической пряжкой. Намордник остаётся лежать сверху.       — Просто на всякий случай. Вдруг ты передумаешь.       Так понравился? Что ж, Хёнджин не против потерпеть неудобства, если Феликсу этого хочется. Он заметил, что вообще не против примерно… всего! С первого дня, когда только увидел этого несмышлёного мальчишку на экране. А когда понял, что тот задонатил за приват. Хван никогда не кончал так быстро. И электро-девайс тут вообще не причём.       — Ладно, показывай, что ты приготовил для меня.       Он усаживается в центр огромной постели и складывает по-турецки ноги. Ждёт.       Хёнджин достаёт купленное недавно платье — сплошные рюши и кружавчики, рукава-фонарики, абсолютное отсутствие ткани на груди и спине. По задумке дизайнера, над корсетом должны вываливаться наливные яблоки (или дыньки) грудей. Но Хван подумал, что на плоском Феликсе будет смотреться ещё лучше. Там какая-то вычурная шнуровка и восемнадцать слоёв юбок, ни один из них не прикрывает задницы. В самый раз.       Феликс разглаживает кружавочки оборок пальцами и щурится довольным котом. Хёнджин вбрасывает допом упаковку с чулками — белая ажурная сетка, бантики, висюльки, какая-то поебень типа бусинок. Японские школьницы обзавидовались бы. Апофеоз данного образа — массивный ободок.       — Ты прикалываешься? Я тебе чё, Леа Органа? Я эту хуйню не надену.       — Да ты хоть примерь…       Хван пытается закрепить конструкцию из цветов, висящих кисточек бахромы и ушек на блондинистой макушке. Феликс придерживает руками на пробу качает головой.       — У меня башка в процессе отвалится. Или эта хрень рухнет и отдавит кому-то из нас ногу.       — Не рухнет. И… тебе идёт.       Взгляд снизу-вверх. Игривый. Любит комплименты и похвалу, аж щёки набираются румянцем. Сама невинность — покусывает губу, стреляет глазками, хлопает ресницами, а в зрачках такая беспробудная темень и похоть, что у Хёнджина ширинка топорщится парусником. Феликс подлец перехватывает запястья, не позволяя убрать руки от своей короны, и накрывает хвановы пальцы своими тёплыми ладонями. Вроде как, вдвоём удерживать этажерку на его голове безопаснее.       Хитрость прищура и севший до басовитого хрипа голос.       — Мне вообще всё идёт. Но круче всего на мне будешь смотреться ты…       Хочется задушить его. Желательно поцелуем и прямо сейчас. Хёнджин переводит дыхание и надеется дожить до трансляции. Находиться с Феликсом в одной спальне — испытание на прочность.

***

      О том, что они вообще-то в эфире и на них смотрит около тысячи человек, Хван забывает сразу же после того, как нажимает на старт трансляции и здоровается с подключающимися. Феликс не вспоминает и вовсе. Это не похоже на ролевую игру или показательное выступление. Это похоже на… на пиздец! Вот на что это похоже. Потому что Феликс в этом платьюшке-кокетке и с канделябром на башке казалось только того и ждал, когда ему скажут Можно, чтобы не вступить в игру, нет — быть собой.       Кто из них двоих ещё псина?       Он не смотрит в объектив, он смотрит только на Хёнджина. Ему насрать на эфир, на зрителей, на донаты. Он шуршит своими блядскими юбками и спрашивает, почему ему так долго приходилось терпеть, чтобы поиграть со своим пёсиком. Он дует пухлые губки, тянет их уточкой, а в колонках звенят уведы о пополнении счёта. Кто-то пишет в комментариях, что Хван — то есть Сэм — бессердечная скотина, которая измывается над таким прелестным малышом.       В Феликсе нет ни грамма застенчивости или неловкости. Он натягивает поводок, кожаная удавка на шее врезается до боли — Хёнджину всё нравится. Он играет с цепью, пропуская между пальцев, и незаметно скидывает фонарик рукава с веснушчатого плеча, что так выгодно попадает под мягкий верхний свет и тычется прямо в камеру. Звон монет, взрыв в комментариях, а Хван сидит в его ногах и смотрит умоляющим взглядом, выпрашивая разрешения умостить голову на колени. И Феликс прикладывает указательный к влажным губам, словно бы раздумывая.       — Обещаешь себя хорошо вести?       Если бы у Хёнджина был хвост, он бы нахуй отвалился от того, с каким усердием Хван бы им сейчас завилял. Он бодает лбом обтянутую сеткой чулок коленку, а Феликс чешет его за ухом. И уже оба плеча светятся россыпью веснушек — если бы не блядский намордник, Хван бы их сожрал, слизал бы каждую.       Намордник цепляется прутьями за чулки, звуки рвущихся нитей. Феликс ойкает, когда Хёнджин вертит башкой и стаскивает с себя металлическую преграду — зубы клацают, впиваясь в белую сетку, тянут на себя, разрывая правый чулок в лохмотья. Стройные ноги разъезжаются в стороны, а Хван пробивает себе дорогу и поднимает носом юбки — показывает всем собравшимся, насколько сильно Феликс хотел поиграть. Он чуть наклоняет голову, чтобы не закрывать обзор бритым затылком. Перед его лицом аккуратный стояк, а пальчики Феликса играются с ворохом оборок, пока Хёнджин пускает слюну на его ляжку.       — Разве так ведут себя хорошие мальчики?       Феликс обхватывает ладонями за щёки, заставляя посмотреть в глаза — черти сбежали из Ада и обосновались на дне его чернющих зрачков.       — Ты изводил меня сегодня весь день! — о да, и это не часть игры. Хван паскудно скалится, а Феликс переходит на свой фирменный низкий бас. — Думаю, пришло время тебя проучить.       Чат пестрит уведомлениями. Феликс обхватывает свой член, а левой упирается Хёнджину в лоб, не давая возможности приблизиться. Он ведёт по длине совсем лениво, растирает капли естественной смазки. Хван натурально скулит, как и положено псине. Он клацает зубами и взрыкивает, когда Феликс дразнит его — мажет предсеменем по губам, давая попробовать себя на вкус и тут же отстраняясь. Хёнджин чувствует, как в латексных трусах становится до нестерпимого тесно и горячо.       — Нравится? — Хван только кивает, его голову всё ещё придерживает чужая ладонь. — Планирую воспитывать тебя этим, но для начала…       Его тянут за поводок, вынуждая выпрямиться — показать себя во всей красе: обвязка из кожаных ремней портупеи, руки скованы за спиной мягкими хомутами, соединёнными между собой цепочкой, блядские латексные шорты, из которых торчит половина задницы. Феликс похлопывает ладонью по шёлку покрывала и кивает головой. Бубенчики в его короне задорно бренчат. И, кажется, это его напрягает. Хёнджин только давит угашенную лыбу и мостится рядом.       — Лежать. На живот.       Покрывало собирается гармошкой, коленки скользят. Без рук вообще-то неудобно, но Феликса это не волнует — он отпускает поводок и наблюдает за попытками Хвана улечься, помогает закинуть ноги в ёбаных берцах. И внезапно вспоминает про весь припасённый инвентарь.       Латекс ползёт по ляжкам, юбки шелестят — Хёнджин гнёт шею, изворачиваяся в попытках подглядеть. Феликс стаскивает с себя рукава, оголяя полностью корпус, а с Хвана — трусы. Приподнимает его за бёдра и фиксирует колени — вид сбоку просто космос. Его стояк на всеобщем обозрении, и Феликс тянется рукой, чтобы поиграть с яичками. Он намеренно не трогает член, хотя с него уже едва ли не капает на постель.       Ладони обводят ягодицы и пропадают. На периферии зрения мельтешат хвосты плети — розовые кожаные жгуты с наконечниками сердечками. Стиль диснеевской принцессы и голос капитана военно-воздушных сил.       — Ты мариновал меня сегодня три часа. Сто восемьдесят минут. Но я добрый, поэтому… один удар за каждые десять минут. Я бью, ты считаешь. Всё понял?       Хёнджин кивает. Яйца предвкушающе поджимаются. Он не любит боль, но эта штука — детская игрушка. И в руках она тоже — детских.       — Я не слышу тебя. Голос!       Низкий бас резонирует за грудиной. Хван сглатывает. Колени уже немного дрожат и норовят вот-вот разъехаться. Он стреляет глазами на Феликса, что возвышается над кроватью — пышность юбок едва прикрывает стояк и молочную белизну ягодиц, разодранные чулки на сочных ляжках, блядская корона в цветах и давлеющее превосходство взгляда. Его лицо идеально — ни одной эмоции, а очко как-то само по себе инстинктивно сжимается.       — Да. Всё понял: ты бьёшь, я считаю.       Феликс заносит руку, кожаные жгуты разрезают со свистом воздух и впечатываются в задницу. Хёнджин скулит. Колонки бренчат уведомлениями о донатах, а корона Феликса — чёртовыми колокольчиками.       И так восемнадцать ёбаных раз.

***

      С последним ударом Хван обмякает, растекаясь по матрасу в мелкой лужице естественной смазки. Оказывается, порка его заводит. Хотя, скорее, всё дело в голосе Феликса, с которым он комментировал каждый удар.       Молодец       Хороший мальчик       Терпи!       Ещё!       Считай!       Не забывай дышать       Феликс откидывает плеть в сторону, сбрасывает корону и усаживается на кровать, раздвигая ноги Хёнджина в стороны. Руки по-прежнему стянуты за спиной, а на горящие от ударов ягодицы контрастом опускаются прохладные ладони. Феликс осторожно поглаживает воспалённую кожу, дует, подцепляет за бедренные, отрывая от покрывала, и подкладывает подушку.       Возможно, стоит чуть подвинуть камеру, но Хвану так похуй, потому что его саднящей задницы уже касаются полные губы, покрывая нежными невесомыми поцелуями. Тонкие пряди волос щекочут кожу. Хёнджин упирается плечами в матрас и отклячивает зад, а Феликс бормочет:       — Хорошие мальчики заслуживают похвалы.       Хёнджин не видит его — чувствует, как тот улыбается, зарываясь носом между булок, а потом проводит плашмя языком по всей промежности от яиц до копчика. И Хвана выламывает, ему уже так хочется кончить. Ему хотелось заняться сексом ещё в тот момент, когда Феликс только переступил порог его квартиры в растянутой толстовке и рваных джинсах. Ему хочется Феликса с того самого первого эфира, когда он улыбнулся и снял маску.       Это просто наваждение какое-то. Потому что Феликс разводит в стороны его булки и вылизывает его с такими пошлыми чмокающими и чавкающими звуками. С блядским хлюпаньем и пусканием слюны до мошонки. Он толкается языком, а большими пальцами растягивает кромку входа. И Хёнджин только прогибается и благодарно скулит и стонет. Потому что ощущать в себе язык Феликса, его пальцы — это просто пиздец.       Плевать на стрим, на донаты, на чёртов чат. Хочется заорать Выеби меня уже. И, кажется, Феликсу тоже этого хочется. Его оборки шуршат по хвановым бёдрам, он порнушно причмокивает, вбиваясь языком, и толкается пальцами глубже. Он отстраняется, чтобы выдавить смазку из невесть откуда вывалившегося флакона, прямо на дырку. Чтобы протолкнуть её пальцами внутрь, задержаться там, развести пошире и мазнуть языком между. Он кусает тонкую кожицу у входа, и Хван непроизвольно хрустит пальцами на ногах и вскрикивает. А Феликс, садист в кукольном платьице, вгоняет в него уже три пальца по самые костяшки и рычит.       — Я хочу, чтобы ты скулил громче. Хочу ебать тебя так, чтоб все соседи слышали, как тебе хорошо. Постараешься для меня?       Хёнджин не смертник, но он оборачивается через плечо, тянет пакостную ухмылку и роет себе могилу:       — Постараться придётся тебе.       Феликс прихватывает за крайний ремень портупеи и насаживает Хвана на пальцы, подгибая их внутри. Высокий всхлип слышно как минимум на всём этаже.       У Хёнджина голова идёт кругом и гудит. Это похоже на медитацию — сначала острая боль, потом наслаждение, что щекочет нервные окончания и постоянно ускальзает. Феликс дразнит. Феликс заливает в него новую порцию смазки. Феликс вгоняет в него один из не самых маленьких фаллоимитаторов. Феликс выбирает то, где нет вибрации, чтобы контролировать самому — надавить чуть сильнее, проезжаясь по простате, вытащить полностью, снова растягивать и заполнять ввинчивающими движениями.       Он — изверг. Он целует и лижет его задницу, вынуждает подниматься почти до небес своими ласками, чтобы оборвать всё безжалостно и жестоко. Бросить на камни. Хван уже не скулит — хнычет по-сучьи и вымаливает пощады.       — Пожалуйста… прошу…       Он не переспрашивает. Феликс только сипит вредное Я стараюсь и загоняет елдак по основание рукояти, а Хёнджина подкидывает над влажным от его пота и смазки покрывалом. По личным ощущениям, этот стрим идёт уже пару часов. Хван потерялся между саднящей болью и желанием кончить. Он трётся членом о подушку и грызёт зубами наволочку, когда Феликс решает над ним сжалиться.       Игрушка отправляется в свободный полёт и брякается о ламинат у кровати. Хёнджин уже не может даже извернуться, чтобы посмотреть — остаётся только слушать, как Феликс шуршит юбками, шелестит упаковкой гандона, щёлкает колпачком тюбика. По промежности стекают прохладные вязкие капли. Тёплые пальцы растирают их с непривычной осторожностью. Головка пристраивается ко входу, а по заднице елозят кучерявые оборки этого порнушного блядства.       Феликс подтягивает платье повыше и толкается, удерживая Хёнджина ладонями за талию. Брюшину как кипятком обдаёт. Хван прогибается, мычит в подушку и раскорячивает ноги, чтобы открыться ему максимально.       Бери не хочу.       Весь твой.       Заполни меня полностью.       И Феликс заполняет. Двумя плавными толчками входит на всю длину и не даёт передышки. Ритм размеренный, нарастающий. Булки горят, плечи свело уже к хуям, но Хёнджин счастливый до одури — подмахивает жопой как течная мартовская сука и стонет, не жалея горла. Феликс ебёт шало и дико — рычит, впивается ногтями в бочину, натягивает на себя, будто располовинить пытается. А ещё ругается как портовая шлюха.       — Блять, какой же ты ахуенный! Хочу трахать тебя до рассвета.       Хван кряхтит что-то нечленораздельное в наволочку и стискивает его собой внутри. Феликс взрыкивает и наваливается на него всем корпусом — и это самое потрясающее, что могло произойти за этот чёртов стрим. Потому что ощущать на себе его тяжесть, чувствовать загривком горячее дыхание, а скованными за спиной ладонями упираться в его каменный пресс — это пиздец, помноженный на бесконечность и возведённый в абсолют.       Феликс пропускает руки под его корпус, давит предплечьями в ключицы, а пальцами на плечи. И толкается, входит максимально глубоко, насаживая Хёнджина на свой член. И каждым толчком попадает аккурат в цель. Хвана раскатывает под ним. Хочется реветь, выть в голос, умолять — обо всём. О продолжении, о помиловании, о совместной жизни до пенсии и детях. Блять, под ним хочется сдохнуть.       Он ебёт как в последний раз. Он дикий, остервенелый. Он кусает за шею и рычит, как зверь. Он натягивает на себя яро и безжалостно. И Хёнджин готов на него молиться. На него, ему, за него. Как, блять, угодно. Потому что Феликс клацает зубами у уха, входит до звона в ушах и рокочет своё чёртово:       — Бля-я-ять…       И долго-долго кончает, придавливая Хвана к себе. А Хёнджин… Хёнджин сжимается на нём и кончает следом. Как по команде.       Всё тело будто через мясорубку пропускает, одномоментно подавая ток. Его выламывает, нутро плавится и горит, а на коже словно атомная война — полыхает как после ядерного взрыва. Хван протяжно скулит, трясётся мелко-мелко, пока Феликс пытается отдышаться, но не выходит. Приподнимается немного и разрывает бутафорскую цепочку на хомутах наручников. Укладывает затёкшие руки вдоль корпуса и снова валится на него. Его член всё ещё зажат внутри, и Хёнджину совершенно не хочется его выпускать. Феликс шепчет едва различимо на ухо:       — Надо бы остановить стрим.       Хван лениво поворачивает голову к монитору и бубнит в никуда:       — Ребят, выйдите все из стрима, а то нам вставать лень. Мы собираемся пролежать так до утра. Может ещё разочек потрахаемся.       Колонки транслируют звон донатов на счёт. В чате портянка новых сообщений — аж в глазах рябит. Кто-то хуярит капсом:       МОЖНО Я ПРОСТО НА ВАС ПОСМОТРЮ? ВЫ ТАКИЕ МИЛЫЕ!       Так похуй, если честно. Под ним лужа собственной спермы, внутри тепло от члена Феликса, и Хёнджин ощущает себя абсолютно затраханным и счастливым. Пусть смотрят. Плевать.