Пятый раз

2016 год, Москва, тренировочный каток «Хрустальный». Воздух на льду был холодным и колючим, как всегда. Запах хлорки, металла и пота смешивались в привычный коктейль, который Женя вдыхала каждый день с пяти лет. Она разгонялась для тройного акселя. Ритм, шаги, дуга — всё как учили. Отталкивание, вращение, земля... И вдруг что-то пошло не так. Нога подвернулась в момент приземления. Резкая боль вспыхнула в голеностопе, выстрелила вверх по ноге. Женя упала плашмя, проехалась по льду на боку, попыталась встать — и нога подкосилась. Она осела обратно. Прямо на колени. Лёд холодил сквозь тонкое трико. Вокруг засуетились, кто-то кричал, но звуки доходили как сквозь вату. Женя смотрела на свою ногу и пыталась понять, почему она не слушается. — Не двигайся! Голос Этери пробился сквозь шум. Она подбежала первой. Опустилась на корточки прямо перед Женей. Её руки — уверенные, сильные — уже ощупывали голеностоп, проверяли, нет ли перелома. Женя смотрела на неё сверху вниз. «Она сидит передо мной. На корточках. Её руки на моей ноге. Такие тёплые. Почему у неё всегда руки тёплые, даже когда на льду холодно? Я на коленях. Перед ней. Это глупо. Я упала, я должна встать. Но я не хочу вставать. Почему я не хочу вставать? Смотрю на её ресницы. Длинные. Никогда не замечала, какие у неё длинные ресницы. И губы чуть приоткрыты. Она волнуется? За меня? Её пальцы давят на лодыжку. Больно. Но я не чувствую боли. Я чувствую только её руки. Она поднимает голову. Смотрит на меня. Боже, какие у неё глаза. Почему я раньше не видела, какие у неё глаза? Там что-то такое... я не знаю, как это называется. Тепло? Страх? Нежность?» — Больно? — Нет, — автоматически ответила Женя. «Она на коленях передо мной. Такая маленькая. Такая беззащитная. Волосы растрепались, глаза мокрые — от боли или от слёз? Я трогаю её ногу. Чувствую, как дрожит мышца. Чувствую тепло её тела сквозь трико. Она смотрит на меня. Снизу вверх. Так, как никто никогда не смотрел. Что в этом взгляде? Доверие? Боль? Или что-то ещё? — Врёшь. Врёт. Я знаю, что врёт. Она всегда врёт, когда больно. Гордая. — Знаю, — отвечает она. И улыбается. Чуть-чуть. Одними уголками губ. У неё красивые губы. Почему я замечаю это сейчас? Почему именно сейчас, когда она на коленях, вся мокрая от пота и слёз, я думаю о том, какие у неё губы? Я должна встать. Должна убрать руки. Должна перестать смотреть на неё так. Но я не могу. Я смотрю в её глаза и вижу там что-то, чего не должна видеть. Или мне кажется? Господи, что со мной? Я её тренер. Я не имею права.» Этери подняла голову. Их глаза встретились. Секунда. Две. Три. Женя смотрела в эти глаза — тёмные, глубокие, с вечной искоркой усталости и стали — и вдруг заметила то, чего не замечала раньше. Ресницы. У Этери были длинные ресницы. И губы — чуть приоткрытые от напряжения. И маленькая морщинка между бровями, которая появлялась, когда она волновалась. — Женя, — голос Этери вырвал её из транса. — Надо вставать. — Ага. Женя попыталась подняться, но нога снова подкосилась. Она схватилась за плечо Этери, чтобы не упасть. И замерла. Потому что плечо Этери было тёплым. Очень тёплым. И пахло от неё чем-то родным — духами, кофе и чуть-чуть мятой. — Держись, — Этери обхватила её за талию, помогая встать. Женя прижалась к ней. На секунду. Совсем чуть-чуть. Но запомнила это тепло. Всем телом. 2017 год, гостиница перед соревнованиями. Коридор гостиницы был длинным, бесконечным, с мягким ковровым покрытием и одинаковыми дверями. Женя бежала по нему, сжимая в каждой руке по стакану с кофе. Она опаздывала. Этери просила принести кофе к десяти, а было уже пять минут одиннадцатого. Женя представляла её лицо — эту тонкую бровь, которая поднималась, когда она была недовольна, — и ускорялась. Кофе плескался, обжигал пальцы, но она не сбавляла шаг. Она смотрела на часы, на кофе, на двери — куда угодно, только не под ноги. И зря. Нога зацепилась за край ковровой дорожки. Женя полетела вперёд. Кофе взметнулся в воздух двумя тёмными фонтанами. Стаканы покатились по полу. А Женя — Женя упала. Прямо на колени. Прямо перед дверью, которая как раз открылась. На пороге стояла Этери. С мокрыми волосами после душа. И с выражением лица, которое невозможно было описать словами. Женя смотрела на неё снизу вверх. Кофе медленно растекался по брюкам Этери тёмным горячим пятном. Секунда. Две. Три. — Чёрт! — выдохнула Женя. — Простите, простите, простите! Она заметалась на коленях, схватила салфетки, которые каким-то чудом оказались рядом, и начала судорожно промокать брюки Этери. Её руки — на бёдрах Этери. Она не замечала, как близко. Она не замечала, что Этери не двигается. Она не замечала, что в коридоре наступила мёртвая тишина. «Я на коленях. Перед ней. Мои руки на её бёдрах. Я чувствую тепло её тела через мокрую ткань. Кофе горячий. Он, наверное, обжёг её. Но она не кричит. Почему она не кричит? Я тру салфеткой по её бедру. Снова и снова. Ткань прилипает к коже. Я вижу, как проступает её тело под мокрыми брюками. Она не двигается. Почему она не двигается? Я поднимаю голову. Смотрю снизу вверх. Она смотрит на меня. Боже, как она смотрит. Что в этом взгляде? Злость? Удивление? Или что-то другое? Её грудь под халатом часто вздымается. Она тяжело дышит. Почему? Мои руки всё ещё на её бёдрах. Я должна убрать. Должна встать. Должна извиниться нормально. Но я не могу. Я чувствую, как под моими пальцами бьётся пульс. На её бедре. Так близко. Так интимно. Я хочу, чтобы это длилось вечность. Господи, что со мной?» «Она на коленях. Передо мной. Её руки на моих бёдрах. Кофе растекается по ногам, горячий, обжигающий. Но я не чувствую боли. Я чувствую только её руки. Она трёт салфеткой по моему бедру. Снова и снова. Её пальцы давят сквозь ткань, и мне кажется, что на коже останутся следы. Я должна сказать ей, чтобы встала. Должна отодвинуться. Должна перестать смотреть на неё так. Но я не могу. Она поднимает голову. Смотрит снизу вверх. Этот взгляд. Я уже видела его. Год назад. Когда она стояла на коленях на льду. Тогда я думала, что мне показалось. Сейчас — нет. Её глаза. В них что-то, от чего у меня подкашиваются ноги. Что-то, что я боюсь назвать. Её руки на моих бёдрах. Такие тёплые. Я чувствую каждый палец. Я хочу, чтобы она не убирала их. Я хочу... Нет. Не смей. — Встань, — говорю я. Голос хриплый, чужой. Она не двигается. — Женя, встань. Она моргает. Как будто просыпается. — Извините, — шепчет она. — Я... Она убирает руки. Становится холодно. В коридоре кто-то прошёл. Кашлянул. Стукнула дверь. Этери сделала шаг назад. — Иди переодевайся, — сказала она ровно. — Через час выходим. — А брюки? — Женя всё ещё стояла на коленях. — Я сама разберусь. Женя встала. Медленно, как в тумане. Посмотрела на свои руки. На них всё ещё было тепло Этери. — Простите, — повторила она. — Иди. Женя побежала по коридору. Не оборачиваясь. Этери закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. — Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она провела рукой по бедру. Там, где только что были пальцы Жени. Кожа горела. Кофе был ни при чём. 2019 год, тренерская в «Хрустальном». В тренерской было тихо. Этери сидела за столом в своём обычном кресле, перебирая старые фотографии. Женя стояла рядом, опираясь на стол, смотрела через плечо. — Это с чемпионата России, — показывала Этери. — А это с Европы. — Боже, — Женя улыбнулась. — Я тут такая маленькая. — Ты и сейчас маленькая. — Неправда ! — Спорить будешь? — С вами? — Женя усмехнулась. — Ни за что. Этери хмыкнула, поправила волосы — и серёжка выпала из уха. Маленькая, бриллиантовая, та самая, которую она носила годами. Звякнула об стол, покатилась и исчезла где-то внизу. — Чёрт, — сказала Этери. — Упала. — Я помогу, — Женя мгновенно опустилась на колени. — Сейчас найду. Она нырнула под стол. Этери осталась сидеть на стуле. Под столом было темно и тесно. Женя шарила руками по ковру, пытаясь нащупать маленький холодный камешек. — Ну где же ты? — бормотала она. Пальцы наткнулись на что-то. Но не серёжка. Это была ножка стула. И рядом — нога Этери в тонких чёрных брюках. Женя замерла. Она оказалась прямо между её ног. Если она поднимет голову — её лицо окажется там, где... Она подняла голову. И замерла. Этери сидела на стуле, откинувшись на спинку. Её колени были по обе стороны от Жени. Её бёдра — прямо перед лицом. Женя смотрела снизу вверх. Сквозь полумрак она видела её тело. Бёдра, обтянутые тканью. Живот. Грудь под свитером. Лицо, склонившееся вниз. Их глаза встретились. «Я под столом. Между её ног. Я на коленях. Моё лицо в сантиметре от её бёдер. Я чувствую тепло её тела. Оно идёт от неё волнами. Она сидит на стуле. Я вижу её снизу. Вижу, как вздымается её грудь. Как она смотрит на меня сверху вниз. Этот взгляд... Я зажата между её колен. Если она сдвинет их чуть-чуть — они коснутся моих плеч. Моей шеи. Моего лица. Я хочу, чтобы она сдвинула. Боже, я хочу, чтобы она сдвинула. Её бёдра. Они так близко. Я чувствую запах её кожи, её духов. Я могу дотронуться. Просто протянуть руку — и дотронуться. Она не двигается. Почему она не двигается? Она ждёт? Или боится? Я смотрю на неё снизу вверх и вижу, как расширяются её зрачки. Как приоткрываются губы. Как она тяжело дышит. Она чувствует то же, что и я? Я должна найти серёжку. Должна вылезти. Должна сделать вид, что ничего не происходит. Но я не могу. Я хочу остаться здесь. Навсегда. Между её ног. Смотреть на неё снизу вверх и чувствовать это... это... Я не знаю, как это называется. Но мне кажется, я знаю, чего хочу». «Она под столом. Между моих ног. Я чувствую её дыхание на своих бёдрах. Тёплое. Сбивчивое. Оно проникает сквозь ткань, сквозь кожу, в самую кровь. Я сижу на стуле. Если я чуть раздвину ноги — она окажется ещё ближе. Если сведу — коснусь её плеч. Я не знаю, чего хочу больше. Она поднимает голову. Смотрит на меня снизу вверх. Этот взгляд. Третий раз. На льду. В коридоре гостиницы. И сейчас. Но сейчас — иначе. Сейчас она между моих ног. Я вижу её глаза в полумраке. Они блестят. В них что-то такое, от чего у меня останавливается сердце. Желание? Я должна сказать ей, чтобы вылезала. Должна встать. Должна прекратить это. Но моё тело не слушается. Мои бёдра помнят тепло её рук тогда, в гостинице. Мои губы помнят, как близко было её лицо на льду. Моё сердце... моё сердце уже не помнит, как жить без неё. Она замирает. Не двигается. Просто смотрит. Я не двигаюсь. Сколько это длится? Вечность? Я хочу наклониться. Взять её лицо в руки. Притянуть к себе. Я хочу... — Этери Георгиевна! Дверь кто-то открыл. — Этери Георгиевна, я тут... — Даниил влетел в комнату и замер. То, что он увидел, требовало перезагрузки сознания. Этери сидит на стуле. Лицо странное, щёки розовые, дыхание сбито. Под столом — Женя. На коленях. Прямо между ног Этери. Её лицо на уровне бёдер. Они смотрят друг на друга так, будто только что... — Я... — Даниил открыл рот. Закрыл. — Вы... она... — Серёжку ищем, — голос Этери был ровным, но слишком быстрым. — У меня серёжка упала. Даниил смотрел на это. — Серёжку, — повторил он. — Ищете. — Даня, — Этери посмотрела на него тяжёлым взглядом. — Ты что-то хотел? — Я? — Даниил моргнул. Он развернулся к двери. — Я потом зайду. Даниил посмотрел на них. На Этери, сидящую на стуле. На Женю, всё ещё стоящую на коленях. — Я ничего не видел, — сказал он. — Вообще ничего. Вышел. Дверь закрылась. Тишина. Женя всё ещё стояла на коленях. Этери всё ещё смотрела на неё. — Вставай, — хрипло сказала Этери. — Ага. Женя встала. Стояли друг напротив друга. — Я пойду, — сказала Женя. — Иди. Она пошла к двери. У выхода обернулась. — Этери Георгиевна? — М? — У вас коленки дрожат. Этери посмотрела вниз. Коленки действительно дрожали. — Это от холода, — сказала она. Женя улыбнулась. — Конечно. Вышла. Этери осталась одна. Провела рукой по бедру. Закрыла глаза. — От холода, — прошептала она. — Конечно. 2020 год, кабинет Этери в «Хрустальном». Они кричали друг на друга. В кабинете Этери летали бумаги, папки, слова, которые потом будет невозможно забрать обратно. — Ты не понимаешь! — Женя стояла посреди комнаты, сжав кулаки. — Ты никогда не понимала! Ты видишь только лёд, только прыжки, только результаты! А я — я человек! — Я тебя сделала! — Этери ударила ладонью по столу. — Я вложила в тебя всё! Каждая твоя медаль — это я! Каждая твоя победа — это я! — А мои слёзы? — Женя шагнула ближе. — Мои слёзы — это тоже ты? Моя боль — это ты? Мои ночи без сна, когда я думала, что недостаточно хороша — это тоже ты?! — Ты была лучшей! Я сделала тебя лучшей! — Я тебя ненавижу ! Тишина. Страшная, звенящая тишина. Этери смотрела на неё так, будто её ударили. Женя смотрела в ответ. И вдруг её лицо дрогнуло. — Я не это хотела сказать, — прошептала она. — Ты это сказала. — Этери... — Уходи. — Пожалуйста... — Уходи, Женя. Женя стояла, не двигаясь. Потом медленно, очень медленно, её ноги подкосились. Она опустилась на колени. Прямо перед столом. Прямо перед Этери. Женя стояла на коленях. Слёзы текли по щекам, падали на свитер, на пол. Она смотрела на Этери снизу вверх, и в этом взгляде было всё. Боль. Раскаяние. Любовь. Отчаяние. — Прости, — шепнула она. — Прости меня, пожалуйста. Я не это хотела сказать. Я просто... я не знаю, что со мной. Этери молчала. Стояла по другую сторону стола, сжав руки в кулаки. — Ты для меня всё, — продолжала Женя. — Ты всегда была всем. Ты сделала меня. Ты воспитала меня. Ты была моей матерью, отцом, тренером, Богом. И я... я не знаю, как быть без тебя. — Ты уезжала, — голос Этери дрогнул. — Я вернулась. — Ты уходила. — Я здесь. — Женя подалась вперёд. — Я здесь, на коленях перед тобой. Я прошу прощения. Я не хочу тебя терять. Этери смотрела на неё. Долго. Очень долго. Потом медленно обошла стол. Подошла к Жене вплотную. Женя всё ещё стояла на коленях. Её лицо оказалось прямо напротив бёдер Этери. Этери стояла над ней. Смотрела сверху вниз. Воздух между ними стал плотным, тяжёлым, как перед грозой. Такой плотный, что, казалось, его можно резать ножом. — Ты опять передо мной на коленях, — тихо сказала Этери. — Знаю. — Четвёртый раз. — Знаю. — Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? Женя подняла глаза. Смотрела снизу вверх. В этом взгляде было что-то, от чего у Этери перехватило дыхание. — А что я делаю? — спросила Женя. Этери молчала. Смотрела на неё. На её губы, влажные от слёз. На её шею, по которой стекала капля. На то, как вздымается её грудь от тяжёлого дыхания. — Ты моя ученица, — сказала Этери. Голос сел, стал хриплым. — Бывшая. — Ты всегда будешь моей ученицей. — И? — И я твой тренер. — И? — И это... — Этери замолчала. — Что? — Это неправильно. — Что именно? — То, что я сейчас чувствую. Женя смотрела на неё снизу вверх. Не отводила взгляд. — А что ты чувствуешь? Этери не ответила. Просто стояла. Смотрела. Дышала. Её рука дрогнула. Медленно поднялась. Коснулась щеки Жени. Женя замерла. Пальцы Этери скользнули по её скуле, стёрли слезу. Задержались на губах. Чуть надавили. Женя не дышала. — Если я сейчас сделаю то, что хочу, — прошептала Этери, — мы уже никогда не сможем быть прежними. — А я не хочу быть прежней. — Женя... — Я хочу быть с тобой. Этери смотрела в её глаза. В этих глазах было столько всего, что у неё внутри всё переворачивалось. — Сейчас ты на коленях, потому что тебе больно, — сказала она. — Потому что ты просишь прощения. — И? — И это не считается. — Что не считается? — То, что ты говоришь. Женя смотрела на неё. В глазах — вспышка понимания. — Ты хочешь, чтобы я пришла, когда это будет осознанно? Этери молчала. Но её пальцы всё ещё лежали на губах Жени. — Когда ты будешь готова сделать это не потому, что тебе плохо, — тихо сказала она. — А потому, что ты сама этого хочешь. Тогда и приходи. Женя медленно поднялась с колен. Теперь они стояли вплотную. Лицо в лицо. Губы в сантиметре. Женя чуть наклонилась. Её губы коснулись уха Этери. Тёплое дыхание обожгло кожу. — Я приду завтра, — шепнула она. Этери сглотнула. Кадык дёрнулся. — Посмотрим, — выдохнула она. — Я приду, — повторила Женя. Отстранилась. Посмотрела ей в глаза. В этом взгляде было обещание. Вызов. И что-то ещё. То, от чего у Этери подкосились колени. Женя развернулась и пошла к двери. И вышла. Дверь закрылась. Этери стояла посреди кабинета. Смотрела на дверь. Дышала тяжело, сбивчиво. Провела рукой по губам. Там, где только что было дыхание Жени. — Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Опустилась в кресло. Закрыла глаза. В ушах всё ещё звучало: «Я приду завтра». Она знала, что не уснёт. Знала, что будет ждать. Знала, что пропала. Окончательно. 2020 год «Хрустальный», конец тренировочного дня. Этери была в бешенстве. Она не показывала этого, конечно. Внешне — всё та же ледяная королева, спокойная, собранная, профессиональная. Но внутри всё кипело. Женя игнорировала её весь день. С утра, когда Этери зашла на лёд, Женя стояла с Даниилом и даже не повернула голову. Днём, когда они пересеклись в коридоре, Женя уткнулась в телефон и прошла мимо. В буфете, когда Этери села за столик, Женя допила кофе и ушла. Не посмотрела. Не улыбнулась. Ничего. — Ты чего такая кислая? — спросил Даниил, когда они остались вдвоём. — Всё нормально. — Ага. А у тебя бровь дёргается. — Отстань. Даниил только хмыкнул. К вечеру Этери сидела в тренерской и смотрела в одну точку. «Ну и ладно, — думала она. — Значит, не судьба. Значит, показалось. Значит, она не пришла. И не придёт. И вообще...» Она сжала ручку так, что та хрустнула. — Чёрт, — выдохнула она. Бросила ручку в стол. Начала собирать вещи. Папки, бумаги, ноутбук — всё летело в сумку как попало. Злая. Обиженная. Разочарованная. Она уже почти закончила, когда дверь распахнулась. Женя стояла на пороге. Глаза горят, щёки раскраснелись, дыхание сбито. Куртка нараспашку, волосы растрепаны, губы прикушены. — Ты... — начала Этери. Женя шагнула внутрь. Закрыла дверь. Повернула ключ. Щёлк. Звук замка прозвучал в тишине как выстрел. Этери замерла с папкой в руках. — Что ты делаешь? — То, что должна была сделать ещё вчера, — Женя подошла ближе. — Ты весь день меня игнорировала! — Да. — Ты даже не смотрела на меня! — Да. — Ты... — Я ждала, — перебила Женя. — Я ждала вечера. Чтобы ты тоже ждала. Чтобы ты хотела так же сильно, как я. Она подошла вплотную к столу. Оперлась руками о столешницу. Подалась вперёд. — Ты злилась сегодня, — сказала она тихо. — Я видела. Бровь дёргалась, ручку сломала. Думала, что я не приду. — Думала. — А я пришла. — Вижу. Женя обошла стол. Медленно. Очень медленно. Как хищница, приближающаяся к добыче. Этери стояла, прижавшись спиной к столу. Дышать стало трудно. Женя подошла вплотную. Их тела почти касались. — Я же говорила, что приду, — шепнула Женя. — Помнишь? — Помню. — И что ты ответила? — Посмотрим. — Ну вот. Смотри. Женя взяла её лицо в ладони. И поцеловала. Жёстко. Страстно. Так, что у Этери подкосились ноги. Она ответила. Схватила Женю за куртку, притянула к себе, впилась в её губы так, будто хотела съесть. — Женя, — выдохнула она между поцелуями. — Женя... — Тсс. Женя целовала её шею, ключицы, снова губы. Руки Этери уже были под её курткой, на голой спине, гладили, сжимали, не могли остановиться. — Я хочу тебя, — шепнула Женя. — Я хочу тебя так, что умираю. — Я тоже. — Тогда... Женя опустилась на колени. Прямо перед ней. Пятый раз. Этери смотрела на неё сверху вниз, тяжело дыша. — Женя... — Тсс. Женя подняла глаза. В них — огонь. — Можно? Вместо ответа Этери провела рукой по её волосам. Медленно. Погладила. Сжала прядь. Женя улыбнулась. Её пальцы легли на пояс брюк Этери. Медленно, очень медленно, она расстегнула пуговицу. Потянула молнию вниз. Звук расходящейся ткани прозвучал в тишине тренерской как музыка. — Ты дрожишь, — шепнула Женя. — Нет. — Да. Я чувствую. Она провела пальцами по краю ткани. Коснулась кружева. Этери закусила губу, чтобы не застонать. — Женя... — Я здесь. Женя наклонилась. Поцеловала её живот — чуть выше края брюк. Потом ниже. Потом ещё ниже. Этери откинула голову назад, вцепившись руками в стол. — Господи... Женя стянула брюки вниз. Медленно. Очень медленно. Обнажая бёдра, одну за другой. Её пальцы скользили по коже, гладили, дразнили. — Какая ты красивая, — выдохнула она. — Женя... — Я люблю тебя. Она прильнула губами к внутренней стороне бедра. Этери дёрнулась. — Господи ... Женя целовала, покусывала, гладила. Поднималась всё выше. Медленно. Томительно. Этери уже не могла стоять. Она опиралась на стол, тяжело дыша, кусая губы, чтобы не кричать. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Женя, пожалуйста... — Что, Этери Георгиевна ? — Женя подняла глаза. В них — дьявольский блеск. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Я хочу тебя. Женя улыбнулась. И сделала то, о чём мечтала пять лет. Этери застонала. Громко. В голос. Её пальцы вцепились в волосы Жени, прижимая ближе, сильнее, глубже. — Да, — шептала она. — Да, Женя, да... Женя не останавливалась. Она пила её стоны, её дыхание, её дрожь. Она чувствовала, как Этери сжимается вокруг неё, как теряет контроль, как ломается эта ледяная королева — только для неё. Только в её руках. — Я сейчас... — выдохнула Этери. — Я... — Я знаю. Женя ускорилась. И Этери разбилась вдребезги. С криком, со слезами, с дрожью во всём теле. Она рухнула в кресло, не в силах стоять. Женя поднялась. Обняла её. Прижала к себе. — Я здесь, — шептала она.  Этери плакала у неё на плече. — Пять лет, — шептала она. — Пять лет я этого ждала. — Прости. — За что? — Что заставила ждать. — Ты здесь. Это главное. Женя поцеловала её в висок. В мокрую щёку. В губы. — Я люблю тебя. — Я тоже. Я тоже, Женя. Они сидели в кресле, обнявшись. В тренерской. В темноте. Вдвоём. Наконец-то.