Разбитая ваза, которую мы склеим

      Эдди всегда считал, что его душа похожа на разбитую вазу. Каждое переломное событие откалывало от фарфора новый кусок, который он судорожно пытался приклеить самостоятельно. Недостающая часть вставала на место, но клеем всегда служила его собственная кровь. Потому что Эдди слишком быстро пытался скрыть своё несовершенство, тем самым разрезая собственную кожу.              В детстве отец всегда твердил, что мужчина должен уметь собирать себя по кускам, если не может выдержать давление.              – Не позорься, Эдди, – говорил мужчина, когда его сын едва сдерживал слёзы из-за чего угодно. – Мужчины не плачут. Мужчины не поддаются панике. Если тебе кажется, что ты разваливаешься, то должен встать и сделать всё, чтобы тебя не увидели в подобном состоянии. Ты – будущее семьи. Каменная стена, что должна стать защитой для близких. И потому ты должен быть сильным. А слёзы – удел женщин и слабых мужчин.              Возможно именно эти слава повлияли на всю жизнь Эдди. Именно поэтому он так ненавидел психотерапевтов. Прийти в их кабинет равносильно признанию, что он не справился. Не оправдал ожиданий. Стал плохим сыном, братом, отцом и другом. Именно поэтому первые сеансы столь необходимой терапии всегда напоминали хождение по минному полю. И в этой прогулке сарказм и пассивная агрессия – единственное его оружие.       В жизни Эдди было лишь два человека, что бессознательно могли склеить осколки его души.              Крис и Бак.              Одно лишь присутствие сына рядом наполняло душу Эдди спокойствием. Даже когда подросток беззлобно дерзил и огрызался, тем самым пытаясь показать отцу то, что он уже давно не ребёнок, в груди появлялось лишь ощущение тоски из-за осознания, насколько быстро рос его мальчик. Крис рядом, и лишь вид его кудрявой макушки дарил умиротворение, о котором Эдди мог только мечтать.       И Бак. Человек, которому Эдди беспрекословно мог отдать своё сердце, если бы тот только попросил. Потому что знал, что для него нет более безопасного места, чем ладони Эвана Бакли.              Этот человек появился в его жизни неожиданно. За заносчивой оболочкой скрывался невероятно добрый и прекрасный человек, рядом с которым Эдди находился уже практически десятилетие. Все эти годы, наполненные как счастьем, так и болью, стали для Диаса временем, благодаря которому он переосмыслил очень многое.              Именно Бак показал, что в слезах нет ничего постыдного. Что в выражении чувств нет ничего плохого. Эдди всё так же старался скрывать свою боль от остальных, но теперь он всё чаще позволял себе признать, что в полном одиночестве, в собственном доме, он имел право на слабость.              За это он искренне благодарен Баку.              Иногда, когда у Эдди не было сил собирать себя по кускам, Бак делал это вместо него. Лишь одного присутствия мужчины достаточно, чтобы плечи расслабились, а лёгкие набрали чуть больше воздуха. Даже без слов Бак делал то, что не могли сделать психотерапевты. Он просто позволял Эдди ощутить эту немую поддержку. Ту, что не навязывали из-за чувства долга или каких-то альтруистичных побуждений. Стоит только попросить, и руки Бака потянутся к Эдди. Крепкие объятия скроют от жестокого мира, сильные плечи заберут часть тяжести, а ласковые слова успокоят сердце, что готово проломить рёбра.              Все эти годы Бак был для Эдди тихой гаванью. Рядом с ним даже воздух казался легче, а солнце даже светило ярче. Небо всегда чище, а проблемы, что ещё минуту назад казались нерешаемыми, превращались лишь в небольшие трудности, о которых он готов забыть уже через минуту. Рядом с Баком легко, и Эдди всегда тянулся к этому ощущению. К чувству безопасности, к чувству спокойствия. Ко всему тому, чего ему так не хватало в юности. И что Бак без каких-либо уговоров давал.              А сейчас Эдди лишился того единственного, что способно удержать его от падения.              То, что случилось с ними в дороге, оставило шрамы не только на телах. Эдди готов игнорировать порезы и ушибы. Даже сотрясение казалось меньшей из проблем. Наибольшая боль находилась значительно глубже. А человек, что способен исцелить его, впервые за все годы их знакомства не мог подарить того чувства безопасности, в котором так нуждался Эдди.              Сейчас Бак лежал на диване, прикрыв предплечьем правой руки глаза. В левом же стояла капельница, и Эдди завороженно смотрел на капельную камеру, куда неторопливо попадала жидкость. У ног Бака сидела Мэдди. Она неторопливо поглаживала брата по колену. Улыбка её уставшая, и всё же Эдди легко мог разглядеть в ней отблески облегчения.       Сам он сидел в кресле напротив и неторопливо листал ленту в телефоне, изредка поглядывая на семейство Бакли. Этой ночью он остался здесь, в доме Бака. Потому что знал, что неожиданные кошмары могли явиться в самый неподходящий момент. Пугать сына – последнее, чего он хотел.              Поэтому он остался здесь, а Крис после посещения Бака отправился к Уилсонам. Эдди устало попросил сына не играть с Денни допоздна, на что получил едкий комментарий о том, что он уже взрослый, чтобы распоряжаться своим временем.              После того, как все покинули дом Бака, в помещении впервые за долгие часы появилось ощущение спокойствия. Эдди прекрасно понимал причину, по которой здесь было так шумно. Все переживали, и своим присутствием хотели закрыть образовавшиеся в душах двух пожарных раны. И Эдди искренне благодарен им за попытки.              Вот только помочь они могли лишь Баку. Сам же Эдди прекрасно понимал, что его собственные тревоги мог уничтожить лишь человек, что нуждался в помощи как никогда остро.              И вот так Бак оказался на диване с капельницей в руке. Эдди вполне мог позаботиться о друге сам, но Мэдди была непреклонна, и забрала на себя эту тяжёлую ношу. Она как никогда хотела находиться рядом с братом, а потому искала любую причину, только бы остаться в доме Бака дольше. Эдди не смел её винить, а потому ничего не говорил о том, что способен позаботиться о мужчине самостоятельно.              – Как ты? – её внезапный вопрос заставил Эдди вздрогнуть.              Он подумал, что она спрашивала Бака. Но глубокое дыхание последнего свидетельствовало лишь о том, что тот, наконец, уснул. А Мэдди слишком наблюдательна, чтобы понять это.              Вопрос адресован ему. Эдди.              – В норме, – сухо ответил он.              Она посмотрела на него тем самым взглядом, на который способны лишь старшие дети в семье. Недоверчивый и недовольный одновременно.              – Ты не в порядке, Эдди.              Сейчас он не смел разваливаться. Перед ним Мэдди – старшая сестра Бака. Человек, рядом с которым он оказывался слишком часто, но практически никогда не говорил. Они не так близки, чтобы Эдди чувствовал себя хоть немного комфортно для беседы о своих переживаниях. И, что ещё хуже, он не смел перед ней плакать.              В голове вновь всплыли слова отца о том, что он не имел права на слёзы. Потому что они - свидетельство слабости. И прямо сейчас Бак не готов подхватить его в момент падения. И если Эдди таки бросится в это безумие, то потеряет себя окончательно.              И в таком случае ему уже никто не поможет. Ни Крис. Ни Бак.              – Ему куда хуже, Мэдди, – едва заметный кивок в сторону спящего мужчины. – Я справлюсь.              Рука женщины замерла на чужом колене. Воздух в помещении, что ещё совсем недавно ощущался невероятно лёгким, вновь потяжелел.              – Эдди, Бак пережил травмирующий опыт, – подтвердила она. – Но и ты выдержал то, что не каждому под силу.              – Мэдди, я в порядке, – он чувствовал дрожь в своём голосе. Ощущал, что слишком близок к истерике. Прямо перед человеком, которому он не смел показать эту уродливую и слабую сторону. – Это не меня заставляли быть тем, кем я не являюсь. Не меня били шокером.              – Да, не тебя, – она вновь кивнула, и от того, что она соглашалась, становилось только хуже. – Но не Бака обвиняли в том, что он убил своего лучшего друга. И не он практически убил человека, только бы вызволить тебя из заточения. Эдди, твоя боль иная. Не такая, как у него. Но от этого она не менее болезненна.              Он ненавидит, когда люди вокруг него правы. Кажется, что из-за этого он превращался в ещё более ничтожное существо, неспособное на помощь самому себе. И, что ещё хуже, Эдди прекрасно осознавал свою неспособность выйти из этого состояния самостоятельно.              Ему нужен Бак. Человек, улыбка которого развеивала любые переживания. Голубые глаза которого всегда видели то, чего не видели остальные. Руки которого обнимали так правильно, что неспособный отдать кому-либо контроль над ситуацией Эдди расслаблялся, позволяя грузу ответственности упасть с плеч. Пусть и на короткое мгновение.              Но сейчас именно Бак нуждался в поддержке. И Эдди хотел, чтобы он получил её.              Он умел ждать. Терпение – единственное качество, за которое Эдди благодарен отцу.              Ответ Мэдди так и не получила, а потому равномерный плеск капель в системе – единственное, что разбивало тишину.              Но вскоре прекратился и он. Капельница закончилась, и Мэдди осторожно вытащила иглу из руки Бака. Мужчина, истощённый прошедшими событиями, даже не вздрогнул. И Эдди молился, чтобы этой ночью его сон был таким же спокойным, как и сейчас.              – Я пойду, – произнесла Мэдди после того, как сложила капельницу.              – Я провожу тебя, – ответил Эдди и встал с кресла.              Тело завопило от боли. Раны, затянувшиеся корочкой, ныли. Ушибленные кости и мышцы практически горели, и Эдди с огромным трудом подавил болезненное шипение после того, как принял полностью горизонтальное положение.              Мэдди повернулась к нему лишь тогда, когда они оказались у двери. Выражение лица у неё решительное, но в глазах легко заметить печаль.              – Эдди, вам нужно разобраться с этим. То, что вы пережили, не исчезнет просто так.              – Я записал нас на терапию. Через два дня первый приём, – отчитался Эдди, будто бы старший по званию запросил у него рапорт. – Не переживай, мы оправимся. Просто нужно немного времени.              – Эдди, – в голосе женщины практически мольба, и Эдди больно от того, что он стал причиной перемены в настроении Мэдди. Расстраивать сестру Бака – последнее, что ему нужно. – Прошу, поговори с ним. Да, Бак пережил нечто ужасное. Но не обесценивай собственные чувства. Он бы этого не хотел.              Кивок – единственное, на что он способен. Потому что в горле внезапно пересохло, и голос наверняка захрипит, если он попытается заговорить.              Мэдди недовольна его немым ответом, но в этот раз не стала давить. Она покинула дом, а Эдди закрыл дверь на замок. Уютное здание, наконец, погрузилось в полную тишину. И только после этого мужчина осознал, насколько присутствие Мэдди рядом отвлекало его от чувства ненависти к самому себе и беспомощности.              Он вернулся в кресло. До этого Бак говорил, что если он заснёт на диване, то Эдди сможет занять кровать. Но прямо сейчас у последнего нет никакого желания идти в спальню.              Эдди хотел видеть движение чужой грудной клетки. Хотел слышать тихое дыхание, что вместе с шелестом травы на заднем дворе напоминало о том, что ужасы закончились. Эдди хотел знать, что Бак жив. Что он здесь, лишь в паре метров от него. И лишь совокупность всего этого позволила мужчине, наконец, развалиться.              Первая слеза упала на руку так неожиданно, что Эдди вздрогнул. Он провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами влажные дорожки. Даже не почувствовал, что плачет. Не понимал, что его тело, наконец, сдалось. Стоило исчезнуть последнему человеку, перед которым он не смел проявить слабость, как все самые ужасные чувства накатили подобно морской волне.              Резко. Быстро. Мощно.              Тело дрожало, но Эдди этого не замечал. Он судорожно вытирал слёзы, но те продолжали скатываться со щёк. Этот поток только усиливался, и из-за неспособности контролировать собственное тело Эдди почувствовал себя ещё более ничтожным. С губ сорвался всхлип. Излишне громкий для столь тихого места.              – Эдди?       Собственное имя, слетевшее с чужих губ, прорвало плотину окончательно. Бак, со всеми своими ранами, смотрел на Эдди так испуганно, что у последнего защемило сердце. Из раза в раз Диас напоминал себе, что в этот раз именно он должен заботиться о Баке. Впервые за долгие годы он верил словам отца о необходимости быть для кого-то крепкой стеной. Оплотом, что способен удержать. Маяком, что укажет путь.       Но прямо сейчас он ураган, что уничтожал всё на своём пути. Разрушающий всё, до чего только мог дотянуться. Неспособный унять собственные эмоции и жаждущий помощи от человека, что нуждался в ней куда больше.              Эдди Диас – эгоист, что не мог и дня прожить без чужой поддержки. От этого на душе становилось только хуже, а слёзы, кажется, потекли ещё быстрее. И он больше не в силах стирать их с щёк.              Сквозь свои всхлипы он услышал скрип дивана. Замыленным от слёз взглядом он посмотрел на Бака, что перевернулся на бок. Одна его рука упиралась в диван, а вторая приподнята в приглашающем жесте. Раны на лице не позволяли сильно улыбаться, и всё же губы мужчины изогнуты тем самым изгибом, в который Эдди влюбился.              Ещё очень и очень давно. Пока в нём хватило смелости признать это только в своей голове.              – Иди сюда, – хриплым от сна голосом произнёс Бак.              Вновь всхлип. Вновь ненависть к самому себе.              Сейчас всё должно быть ради Бака, а Эдди вновь повёл себя слишком эгоистично. В голове вновь голос отца твердил о том, что он не мог плакать. Появился знакомый тон матери, которым она всегда упрекала его, когда ей не нравилось его поведение. Оба родителя говорили, что нельзя быть эгоистом. Он мог быть лишь стеной. Оплотом, на котором держалась семья.              Но оказалось, что его душа – лишь хрупкая ваза. Та, что от малейшего порыва ветра свалится с окна и разобьется на тысячи осколков. И, кажется, собрать её не смог бы даже он сам.              Но мог Бак.              Пусть эгоистично. Пусть это очередное проявление слабости. Плевать. Ему плевать. Как и Баку.              Сквозь тупую боль Эдди поднялся с кресла и, на шатающихся ногах, приблизился к Баку. Стоило только последнему прикоснуться к его руке, как силы, которые ещё были в теле, исчезли. И Эдди в буквальном смысле упал на диван, прекрасно зная, что крепкие руки его друга не позволят свалиться на пол.              Он рыдал громко и отчаянно. Прижимал лицо к груди Бака, желая заглушить эти звуки хоть немного. А мужчина, что способен собрать его по кусочкам, мог лишь прижимать его ближе и тихо шептать:              – Всё хорошо, Эдди. Это всё закончилось.              И Эдди верил. Теперь, когда это сказал Бак, он хотел верить в то, что всё будет хорошо.              Всхлипы стали тише. Слёзы – реже. Бак продолжал гладить его спину, немо выражая ту самую поддержку, в которой он так нуждался. Горячее дыхание мужчины щекотало волосы, ладони мягко касались тела в местах, где Эдди не испытывал боли. Даже в такой момент Бак максимально внимателен к его состоянию.              – У нас всё будет хорошо, Эдди, – произнёс Бак спустя долгие минуты. Истощение навалилось на Эдди так же неожиданно, как и истерика. И он чувствовал, что засыпает, когда нежные губы осторожно коснулись его лба. – Мы справимся со всем. Вместе, как и всегда.              Возможно Бак говорил что-то ещё, но Эдди этого не слышал. Он чувствовал лишь тёплые объятия человека, что способен собрать его по крупице даже тогда, когда сломлен сам. И Эдди знал, что после пробуждения он сделает то же самое.