Дружба крепкая

***

Дима дружит с Олежей. Олежа дружит с Антоном. У Олежи — букет от Антона. — Это... что такое? — спрашивает Дима. Олежа аккуратно запихивает букет в бутылку из-под кваса. — Марина Степановна вазу не дала, — отвечает Олежа, — пришлось быстро в магазин сбегать, — схватил первую попавшуюся... — Погодь, — невпопад моргает Дима. — Ты их прямо в квас поставил?! — Дима, нет, — говорит Олежа. Дима молча его передразнивает. — Я вообще про вот это всё спрашиваю, — кивает он на квашеную икебану. — Это что? — Цветы. — Олежа ставит букет на окно. Поднимается на носки, наклоняет к себе бутон. Нюхает. — Да жрал я твои цветы. Зачем это он притащил? Что за честь? Дима смотрит на Олежу. Олежа разводит руками. — Так. По-дружески. Дима неделю дышит их «дружбой», пока «дружба» в бутылке из-под кваса не превращается в тархун. Олежа до последнего подходит к этому и нюхает.

***

Антон дружит с Олежей. Олежа дружит с Димой. Диме приходится дружить с Антоном. — Так, ну... Что тебе... нравится?.. — спрашивает Дима. Какого-то хера прям как в садике. Просто, о чём вообще говорить с этим хером с горы, он не знает. — Хороший вопрос, — одобряет Антон. Он оглядывает улицу. Тротуар, по которому они идут улиточным шагом. Дорогу с лужами и прущимися чётко по ним водителями-гандонами. Небо. — Что нравится? — переспрашивает Антон, будто успел забыть. — Пожалуй, погода нравится. Ой, ну конечно. Дима закатывает глаза. — Октябрь этот нравится. Неплохой, по правде говоря... И чего ради Дима что-то тут пытается, придумывает, о чём с ним языком почесать нормально?! — Что ещё?.. — Антон ищет «ещё» взглядом. Сразу видно — выёбывается. Голову вертит нехотя, будто Дима его заставляет. Глаза, падла, прикрыл. Ну и хер с ним, думает Дима. А потом Антон оживляется. — Ах, ещё — Олег вот нравится. Олежа спотыкается на ровном месте. Дима пялится на Антона. Антон участливо смотрит на Олежу. — Как друг, — пыхтит и добавляет за Антона Олежа. Тот спокойно молчит. Дима с сильным прищуром наклоняется вперёд, чтобы выглянуть из-за Антона и посмотреть Олеже в глаза. — Олеж, а ничё, что вы почти под ручку идёте? — спрашивает он. Олежа быстро опускает взгляд вниз. Так смотрит на свои с Антоном руки, будто сам в шоке. — Мне прохладно, — признаётся Антон, — а Олег горячий. — Тебе ж нравится погода, — припоминает Дима. — Поэтому и нравится. Олежа пялится на Антона. Антон ненадолго сжимает ладонь Олежи. Ой, да хер с вами, — думает Дима.

***

Олежа дружит с Димой. Дима дружит с Олежей. Олежа не дружит с Антоном. — Что случилось-то? — интересуется Дима. Антон и Дима сидят на лавке у общаги. Антона коменда не пустила так поздно, а Олежа сказал: «Не выйду». Вот и вышел Дима. Антон смотрит на снежную бабу, которую лепил точно кто-то из общажников. Там видно, что это баба. Антон смотрит и отвечает: — В театр ходили. Что сказать — повезло Олеже с «другом». Димин максимум — постоять под козырьком курилки с шавухой напополам. Даже не потому, что он быдло. — И? — спрашивает Дима. Антон смотрит на бабу. Глаза охреневшие. Это он как бы ещё не отошёл после театра или снова делает драму. Дима ставит на второе. — Не понравилось, — изволит молвить Антон за миг до того, как Дима собирается щёлкнуть пальцами у него перед носом. — А, да. Бывает, — соглашается Дима. Плавали. — Я тоже иногда не понимаю, как Олеже какая-то шляпа заходит. Я у него спрашиваю: как ты можешь это смотреть? Так он сразу обижается... Антон качает головой. — Олегу не понравилось. Антон сидит. Молчит. Голова у бабы разваливается надвое и рассыпается. Антон ни бровью, ни ухом, — ничем не ведёт. А Диме, блин, очень холодно: изо рта уже пара нет. — Слушай, чел, — ты тут либо в одиночестве хер морозь, либо вываливай всё, что есть. А то я к Олеже пойду, с ним вместе слать тебя буду. Антон тяжело вздыхает (Дима незаметно корчит рожу), горбится и тянется рукой ко лбу. — Из-за актёра спорили. Олегу не понравился, критикам в рецензиях — напротив. Критикам, естественно, часто веры нет, — добавляет Антон, кидая взгляд на Диму. Дима жмёт плечами. — Но зрители, если судить по многочисленным отзывам, тоже в восторге. О чём я и сказал Олегу. Дима глядит на Антона. Антон, смотря в ноги, хмурится. — По пути обратно он дулся, потом выскочил — я остановиться не успел... — говорит Антон со злостью и досадой. Дима шаркает ногами по земле. У них под окнами общаги на скамейке сидит чел, который убивается оттого, что Олежа с ним не разговаривает. И Дима сидит рядом. Шиза. — По факту, ты ему сказал, что у него нет вкуса, — заключает Дима. Кивает со знанием дела. — Я ж тебе говорю: он на такое обижается. Антон глядит на Диму из-под ладони на лбу. Взгляд убийцы. Угрюмый. Диме, конечно, жутко, но и как бы его жалко. Вроде как. — У меня работает «Сорян, люби что хочешь», — делится Дима. — А тебе что-то подороже надо. Вазу там, квасу... — Понимаю. Антон медленно выпрямляется и оборачивается, закидывая голову наверх. В двести тринадцатой свет горит. И голова Олежи в окне торчит. Дима оборачивается тоже и, подумав, машет ему. Олежа мелко машет в ответ, шторы задёргиваются. Это не было задумано как номер: «А со мной Олежа дружит», но, походу, им становится. Антон поднимается с лавки. Дима — за ним. Протягивает ему руку. Антон смотрит на неё, не понимая. Затем смотрит Диме в глаза, хмыкает чему-то и пожимает руку. — А ты, э-э, его всё ещё «по-дружески» в театр водил? — спрашивает Дима. Ему как будто бы интересно, но себе не признается. — Да, — просто отвечает Антон. — А он тебя куда-нибудь? — по приколу спрашивает Дима. — В метро.

***

Дима дружит с Антоном. Это выясняется, когда оказывается, что Антон свою выёбистость может использовать на благо людям. Когда чуваки, пока Антон играет с комендой в шашки, протаскивают в общагу немыслимую хрень. — Ой, Антошка! Ой, жулик! — слышит Дима сквозь орущий телек. — А я только отвернуться хотела!.. Фу, жулик ты какой... Бесстыжий! — Что вы, Марина Степанна? — чистым и звонким голосом удивляется Антон. — Я что, опять забыл, как оно?.. Ух ты, а ведь и правда!.. Вы простите меня, Марина Степанна! Сам не заметил... — Ох, Антоша-Антоша... Так ведь не первый раз тебе объясняла-то! Жулик ты, жу-лик! Антон смеётся весело: — Ладно, поймали! Ничего от вас не утаить! — ... Спасибо, — говорит Дима. Они с Антоном стоят на улице у подъезда. Дима курит. — Пожалуйста, — говорит Антон. Он не курит, но оттягивает шарф, расслабляя узел на шее. — Тяжёлая партия... Всё чуть не пошло прахом. — Ага. Так долго тянуть, чтобы в конце ей поддаться, да ещё чай спецом на доску пролить, — это навык нужен, — признаёт Дима. Дима смотрит, как вдалеке там кто-то смешно прыгает мимо луж. — Кхм-кхм... Я раньше не играл в шашки, — говорит Антон. Дима отрывает взор от забавного челика. Антон смотрит в глаза практически честно. — Марина Степанна действительно объясняла мне с нуля. А что до чая... С чаем вышло совершенно случайно. Антон слегка улыбается. Дима курит. Дима и раньше-то не особо развешивал уши рядом с Антоном, — теперь же, после спектакля перед комендой, вообще стрёмно этому мужику верить. С него станется быть мастером спорта по шашкам, троекратным чемпионом мира и так далее. С другой стороны, а на фига ему вот сейчас перед Димой кривляться? Больно важным Дима себя возомнил. А Антон, может, и нормальный. Сейчас. — Тогда хорошо, что не нарды были. Тот забавный чел идёт, видимо, к общаге. Потом Дима видит, что забавный чел — это, видимо, Олежа. Олежа, в свою очередь заметив друзей, чуть ли не бегом припускает через дорогу. — На пары, между прочим, можно было и прийти, — запыхавшись, бросает Олежа Диме. Дима кивает: можно. Олежа закатывает глаза и обращается к Антону: — А ты чего здесь? Голос у него сразу такой тихий и мягкий становится. Антон подаёт ему ладонь как для рукопожатия. Олежа берёт её сначала не той рукой, потом хватает двумя, потом неловко прячет руки в карманы. — Да я думал, что в комнате у вас подожду, если Дима не будет против, — Антон смотрит на Диму, — но ему понадобилась помощь. Я не отказал. Олежа оценивающе глядит на них обоих. Хорошая попытка, чел, — думает Дима, — но Олежа не первый день в общаге живёт. — И не стыдно вам? Старушку дурить? — укоряет Олежа. Дима, по его мнению, давно пропащий, поэтому говорит он по большей части Антону. Тот, к удивлению Димы, отводит взгляд, склоняет голову. — Стыдно, — отвечает Антон негромко, а после глядит на Олежу большими блестящими глазами. А когда Олежа не видит, успевает подмигнуть Диме. Ах ты сука, — поражённо думает Дима. Олежа вздыхает. Олежа оглядывает улицу — вроде пусто — встаёт на цыпочки и складывает ладони у рта, словно хочет шепнуть что-то Антону. Антон слегка наклоняется, и Дима становится свидетелем быстрого, плохо скрытого поцелуя в щёку. — Подожди, я сумку сбегаю положу, — тихо говорит Олежа Антону. Антон кивает. — Это щас по-дружески было, да, Олеж? — насмешливо спрашивает Дима, поднимая сигарету, которая вывалилась изо рта. — Да! — кричит Олежа, убегая в общагу. — Понял. Я тебя понял.

***

Дима дружит с Олежей, Олежа дружит с Антоном. Антон дружит с Димой. А Дима дружит с Олей. — Какого... — произносит Олежа, листая фотки у Оли в профиле. Оля — сестра Олежи. Оля обнимает букет из трёх тюльпанов. Оля греет руки в карманах Димы. Оля сама ведёт Диму за руку, чтобы спрятаться от дождя в курилке, и, поедая картошку из одного с Димой стаканчика, глядит ему в глаза и прыскает. — Чего? — удивляется Дима. Смущается. — Классно, — говорит Оля, беря картошку чёрными коготками... Олежа тычит Диме в лицо экраном телефона с теми фотками, как будто Дима сам их не видел. И не был участником событий на них. Дима пинает Олежу прочь со своей кровати и подкладывает руки под голову. Смотрит в потолок. — А что? — небрежно говорит он погодя. — Ну да, подруга дней моих херовых. По-моему, всё нормально. — Дима, — Олежа делает круг по комнате и возвращается. — Дима! — бросается к окну, заламывает руки. Опять возвращается. Лицо жутко страдальческое, как если б Дима не на кровати общажной лежал, балду пинал, а где-нибудь в гробу. — Дима... Вы встречаетесь? У Димы глаза на лоб вылезают. «Нет, рофлим», — хочется ответить. Может, Олежа не издевается над Димой, а реально френдзонит Антона, — раз сосалово, вовремя снятое подружками Оли, вызывает у него такой вопрос. — Дружим, — не может не ответить Дима. Олежа мрачнеет. — Не смешно. Олежа смотрит на Диму уж очень оскорблённо. Беспомощно сжимает руки в кулаки. — Так и мне уже не смешно, — говорит Дима. Он поднимается, оперевшись на локоть. Олежа стоит над ним тощим стручком. Одиноким в темноте. Потом Олежа срывается с места и ложится в кровать напротив. Молчат. Дима думает... Дима не думает. Сигнализация какая-то орёт в открытое окно. — Олеж, — вздыхает Дима, садясь. Олежин черёд смотреть в потолок и лежать покойником. — Ты, если хочешь быть в шкафу своём «дружеском», какого фига тогда обжимаешься с Тохой у меня на глазах? Тупость какая-то. Олежа медленно моргает и жмурится, — потолок говённый, Дима согласен. Минуту спустя Олежа поворачивает голову в сторону Димы. Пожимает плечами. — Ты ведь мой друг. — Меня, — Дима бухается назад, — тошнит, — вытаскивает подушку из-под головы, — от этого, — затыкает ею уши, — слова! Олежа складывает руки на груди и прикрывает глаза. Что поделаешь?