Осколки бабочки в дождливом переулке

Лесопильный завод на шоссе 4 выглядел как декорация к фильму ужасов: покосившиеся ангары и ржавые остовы станков. Дождь снова начал накрапывать, превращая пыль в липкую кашицу. Шинобу стояла в тени старого навеса, прижимая к себе спящего Акио. ​Ровно через два часа к воротам подкатил черный спортивный седан. Фары на мгновение мигнули, и стекло со стороны водителя медленно опустилось. Из салона пахнуло дорогим парфюмом с нотками вишни и едким табачным дымом. На Шинобу смотрела невероятно красивая женщина с длинными светлыми волосами и пронзительными, ядовито-зелеными глазами, под которыми залегли тени усталости. ​— Пароль, — бросила она, поправляя воротник мехового пальто, которое выглядело нелепо и роскошно в этой глуши. ​— Лосось... с редисом, — голос Шинобу дрогнул. ​Женщина фыркнула и закатила глаза так, будто этот пароль был величайшим унижением в её жизни. — Боже, Томиока не меняется. Даже спустя три года он всё такой же скучный идиот. Садись в машину, живей. Мои туфли стоят больше, чем весь этот завод, и я не намерена торчать здесь вечность. ​Как только дверь захлопнулась, машина сорвалась с места, вжимая Шинобу в кожаное сиденье. ​— Я Даки, — представилась она, мельком взглянув в зеркало заднего вида. — И давай сразу: я здесь не потому, что мне жаль тебя или твоего щенка. Гию задолжал мне за то, что случилось в Осаке. Если он сдохнет сейчас, он умрет моим должником, а я этого терпеть не могу. ​— Вы были... вместе? — Шинобу пыталась унять дрожь. ​— Мы были катастрофой, — Даки достала тонкую сигарету и чиркнула дорогой зажигалкой. — Я любила его ледяную рожу, а он пытался «спасти» меня от моего же образа жизни. В итоге я чуть не разнесла его квартиру, а он смотрел на меня так, будто я — неисправный медицинский прибор. Мы разошлись с таким треском, что вся юридическая фирма, где он тогда ошивался, до сих пор вздрагивает при моем имени. ​Даки резко крутанула руль, обгоняя грузовик. — Но Сато... этот напыщенный индюк Кенджи перешел черту. Он думает, что может трогать тех, кто когда-то принадлежал мне? У него кишка тонка.

***

​Подвал складского комплекса Кенджи Сато. ​Запах сырости мешался с едким запахом медикаментов и металла. Гию был прикован к стулу. Руки и ноги завязаны так сильно, что туда перестала поступать кровь.Его лицо превратилось в маску из запекшейся крови, но он всё еще дышал — тяжело и прерывисто. Боль единственное что не давало ему потерять сознание. ​Дверь скрипнула. Вошел Кенджи, на ходу натягивая кожаные перчатки с шипами. Его лицо оставалось бесстрастным и спокойным, будто занимается пытками каждый день. — Ты удивительно живуч, Томиока. Мои люди говорят, что ты не издал ни звука, когда тебе вскрывали плечо и сдирали кожу на лице. Это гордость? Или ты просто хочешь казаться героем в глазах моей жены? ​Гию медленно поднял голову. Окровавленные пряди волос прилипли ко лбу. Глаза залитые кровью смотрели прямо на Кенджи. — Ты... — прохрипел он, едва шевеля разбитыми губами. — Ты уже проиграл, Кенджи. Пока ты тратишь время на меня... она становится всё дальше. Ты не архитектор. Ты просто ребенок, который ломает игрушки, когда они перестают его слушаться, — он сплюнул кровь во рту. — Ты никогда не сможешь добраться до неё... Урод... ​Кенджи ударил его наотмашь. Стек оставил багровые точки на щеке Гию из которых начала сочиться жидкость с привкусом металла. — Я сломаю тебя и заставлю открыть твой поганый рот, — прошипел Сато. — А потом найду её. И когда я закончу с вами обоими, Акио даже не вспомнит, что у него была мать или какой-то там защитник. Я дам своему сыну лучшее будущее, прежде чем её разрушить психопатка. Кенджи подошёл к столу на которым лежали нужные инструменты: нож, молот, металлическая дубинка. Он уже выбрал подходящий вариант, и начал поливать её спиртом. Смотря на это ​Гию лишь закрыл глаза. В темноте собственного сознания он видел не боль, а тусклый свет заправки и решительный взгляд Шинобу. Он знал: Даки ответит на звонок. Она может ненавидеть его, может проклинать, но она никогда не отдаст то, что считает своим, такому человеку, как Кенджи.

***

​Машина Даки. ​— Слушай сюда, — Даки свернула в узкий переулок Синдзюку. — Моя квартира — это крепость. У моего брата Гютаро там охраны больше, чем у императора. Высажу тебя, и сиди тихо. Если малый закричит — дай ему конфету или придуши подушкой, мне плевать, главное, чтобы соседи не вызвали копов. ​— Нет, — Шинобу твердо посмотрела на Даки. — Я еду с вами. На склад. ​Даки резко затормозила, так что шины взвизгнули. Она повернулась к Шинобу, её глаза опасно сузились. — Ты? Ты хоть раз в жизни видела кровь не в кабинете врача? Там будут люди с пушками, милочка. Ты там только под ногами путаться будешь. Пожалей ребёнка, у него итак отец хреновый, так ещё останется без матери. ​— Я медик, — Шинобу не отвела взгляда. — Кенджи — садист. Он не просто бьет, он калечит профессионально. Если вы вытащите Гию, он может не доехать до больницы. Ему нужна помощь на месте. И я — единственный шанс, что он не умрет твоим должником на заднем сиденье твоей пафосной тачки. ​Даки долго смотрела на неё, затем внезапно расхохоталась — громко и истерично. — Надо же! У Томиоки действительно талант находить сумасшедших баб. Ладно, поехали. Но если в тебя попадет пуля — не смей пачкать мне обивку кровью. Она из телячьей кожи. ​Даки ударила по газам. Впереди был склад Кенджи, и эта ночь обещала стать кровавой.