Мамочка! Мама? - Я не твоя мать!

День 22

Кэтрин снова стояла на фиолетовой траве, глядя на розовое небо. Рыбы плавали вокруг, рассыпаясь звёздами. Она честно надеялась больше здесь не оказаться. — Ты опять здесь. — раздался голос за спиной. Кэтрин обернулась. Колумбина стояла в своём розовом платье, сложив руки на груди, и смотрела на неё с лёгкой игривостью. — Я вообще-то сплю, — буркнула Кэтрин. — Какие мои проблемы, что мой сон решил тебя сюда пригласить. — Твоё подсознание пригласило меня — Моё подсознание идиот и предатель. Колумбина улыбнулась, подошла ближе, села на хрустальный камень. Кэтрин не села, она скрестила руки на груди и смотрела на неё с подозрением и раздражением. — Ты снова будешь мне мозги выносить про то, что они меня любят? — спросила она. — А что, есть другие темы? — Колумбина наклонила голову. — Ты уже поняла, что они монстры. Ты не боишься. Ты приняла их. Но ты всё ещё думаешь, что ты для них еда. — Потому что это логично! — Это нелогично, Кэтрин. Ты просто боишься поверить, что кто-то может тебя любить. Кэтрин закусила губу. Слова застряли в горле. Она не верила, что Колумбина права. Она же не ребёнок, она взрослая, которая знает, что мир не прощает доверия. Мир дал ей понять, что она никому не нужна и, что ей нельзя никому доверять. А тешить себя надеждами на «любовь» Кэтрин не собирается, слишком больно наблюдать как эта надежда рушиться об реальность. Она усвоила урок жизни. — Почему ты так уверена? — спросила она наконец. — Откуда ты знаешь? — Потому что я вижу, — мягко ответила Колумбина. — Я вижу их, когда они думают, что никто не смотрит. Как Шут хранит твои рисунки. Все. Каждый. Даже те, которые он порвал. Кэтрин открыла рот. — Что? Откуда ты… — Он склеивает их по ночам, — продолжила Колумбина, перебив её. — У него целый ящик. С рисунками, с цветами. Он прячет их, но не выбрасывает. — Это… неправда. Он их выкидывает. — Правда. — Колумбина встала, подошла ближе. — И Билетёр. Он носит твой засушенный цветок в кармане пиджака. Все эти дни. Не снимает. Кэтрин молчала. Внутри всё сжалось. Она не верит. Не верит! Эта… Колумбина ей врет! — Откуда ты вообще можешь это знать?! Тебя там даже не было, ты плод моего воображения! — психанула Кэтрин, топая ногой. Колумбина замялась. Её розовые глаза на мгновение потускнели, и она отвела взгляд в сторону. — Я… не совсем плод твоего воображения. — призналась она. — Что это значит? — Кэтрин скрестила руки на груди. — Ты призрак, да? Или дух. Или… что-то типа того. — Можно сказать и так, — кивнула Колумбина. — Я привязана к этому месту. К цирку. Я была здесь когда-то… и осталась. — И ты всё это время за мной следила? Розовые силуэты — это ты? — Да. — тихо ответила Колумбина. — Я хотела убедиться, что ты в безопасности. Кэтрин нахмурилась. В голове начало складываться нечто странное, мысль, которая вынырнула откуда-то из глубины. — Ты знаешь, кто я на самом деле. — сказала она, глядя на Колумбину, которая смотрела в сторону с выражением лица, которое было красноречивее слов. — Ты знаешь, что я не настоящая семилетняя девочка. Ты знаешь, что я попала сюда из другого мира. И что я была старше. И ты знаешь, почему я стала ребёнком. Колумбина молчала. Долго. Но Кэтрин не сдвинулась с места, пожирая ее взглядом. — Да. — не выдержав, сказала она. — Да. Я знаю. — И ты скажешь мне, откуда ты это знаешь? — Я не могу, Кэтрин. Пока не могу. — Почему?! — Потому что ты ещё не готова, — мягко ответила Колумбина. — Ты многое забыла, Кэтрин. И когда ты вспомнишь, твоя жизнь изменится. И не обязательно в лучшую сторону. Кэтрин сжала кулаки. — Ты притащила меня сюда, да? — спросила она. — Это ты виновата, что я здесь оказалась! Колумбина опустила глаза. — Да. — прошептала она. — Это я. Я привела тебя сюда. Я знала, что ты нужна им. Что они нужны тебе. — Мне никто не нужен. И я никому не нужна. — фыркнула Кэтрин, отступив назад. — Это ты так думаешь. Но спрашивала ли ты их? — усмехнулась Колумбина. Кэтрин открыла рот, чтобы возразить, но ее перебили: — Ты не помнишь всего. Но однажды ты вспомнишь. И тогда ты поймёшь, почему я это сделала. Почему ты была лучшим вариантом. Кэтрин хотела сказать что-то ещё, но её начало клонить в сон внутри сна. Это было странно и почти смешно. — Я ненавижу тебя. — пробормотала она, засыпая. — Я знаю, — ответила Колумбина, и в голосе её прозвучала грустная, тёплая улыбка. — Но я всё равно рада, что ты здесь.

***

Кэтрин проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Вставай, чертёнок, — голос Шута прозвучал прямо над ухом. — Солнце уже встало, а ты всё дрыхнешь. Кэтрин открыла глаза. Шут стоял над ней, уже одетый, с двумя чашками в руках, одна явно была с кофе. — Мне снился странный сон, — сказала Кэтрин, садясь, потирая глаза. — Опять. — Кошмар? — Нет, — она покачала головой. — Просто… странный. И противный. — Расскажешь? — Не сейчас. Сначала кофе. — Молоко. — Ну ма-а-ам… Шут вздохнул и протянул ей кружку с молоком. Кэтрин взяла, сделала глоток, и обожгла язык, молоко было горячим и сладким. — Обед скоро, — сказал Шут. — Я пока подготовлюсь к выступлению. Ты иди к Билетёру, он будет в своем фургоне. — А ты? — Я буду, когда закончу. Кэтрин кивнула, допила молоко и переодевшись, сунула Глазастую под мышку и побежала к фургону. По пути она встретила дураков, которые тащили ящики с реквизитом. Они как всегда не обратили на неё внимания. Похоже она очень долго спала, ведь солнце было уже высоко в небе. И почему они не разбудили ее раньше? Билетёр сидел за столом в фургоне, перебирая бумаги. Увидев Кэтрин, он слегка наклонил голову. — Доброе утро, юная леди. — Доброе, пап! — Кэтрин подбежала к нему, встала на цыпочки и потянулась к его рукам. — А можно я с тобой посижу? А то мама занят. Билетёр помедлил, потом кивнул, подбирая ее с пола и сажая на свои колени. — Сиди. Но не мешай. — Я никогда не мешаю! — Врёшь. — Ну, почти никогда. Кэтрин уселась поудобнее, устроив Глазастую на коленях, и принялась наблюдать, как Билетёр заполняет бланки цифрами и считает что-то на калькуляторе. Прошло несколько минут, и она не выдержала. — Пап, а что означают розовые билеты? — спросила она, когда Билетер на мгновение перестал писать. Билетёр замер. — Розовые билеты дают доступ в специальные шатры. — ответил он коротко. — В розовый шатёр? Там, где… ну, где вы все были вчера? — Да. — А что там происходит? Кроме того, что вы… ну, делаете свои дела. Билетёр помолчал. Кэтрин видела, как он подбирает слова. — Это… закрытая зона. — сказал он. — Там проходит… отбор. — Я знаю, что вы жрёте людей. — сказала она спокойно. — Я не маленькая. И не глупая. Я просто хочу понять, как это работает. Билетёр снова замолчал. Потом медленно повернулся к ней. — Ты спрашиваешь, как работают наши… дела? — Ага. — Мы не обсуждаем это с детьми. — ответил он. — А трупы детям значит можно видеть? Билетёр смотрел на неё несколько секунд. Кэтрин смотрела в ответ. — Розовый билет… это метка. Мы раздаем их людям, которые будут либо нашей едой, либо станут дураками в розовом. — вздохнув, начал говорить Билетер. Билетёр замолчал. Кэтрин смотрела на него снизу вверх, ожидая продолжения. — А дальше? — спросила она, когда пауза затянулась. — Дальше. — медленно сказал Билетёр. — они проходят… обработку. Тех, кто подходит, превращают в дураков. Остальные идут на корм. — Как вы превращаете их в дураков? — заинтересовано спросила Кэтрин, ведь действительно, а как они заставляют людей работать на них и не сбегать. Они как-то психологически промывают им мозги, или что-то в этом роде? — Хм… спроси у мамы, я не смогу тебе ответить. — с явным весельем ответил Билетёр. — Хорошо! А как вы выбираете? — спросила она. — Кто в дураки, а кто на корм? — Мы оцениваем. Тело, разум, пригодность. Некоторые слишком слабы, чтобы стать полезными. Другие слишком сильны, их проще съесть, чем пытаться подчинить. — А если кто-то из них сопротивляется? Или пытается сбежать? — Тогда их всё равно съедают. — Билетёр пожал плечами. — Это не влияет на вкус. — Ух-ты, круто! А вы устраиваете догонялки с едой? Ну… как кошка с мышью? — Кэтрин завертелась на коленях Билетёра, что бы развернуться к нему лицом. — Я не буду отвечать на этот вопрос. — Билетёр посмотрел на нее, после чего вернулся к бумагам. Кэтрин обижено засопела. — Ладно. А что насчет синего билета, который ты мне дал? Что он значит? И есть ли другие? — Кэтрин ухватилась за его руку, мешая работать. Билетёр застыл с оберченным видом, откладывая ручку, что бы обхватить ее руками и прижать к себе. Кэтрин коротко взвизгнула, но застыла, когда одна рука Билетёра переместилась к её голове и начала поглаживать. — Ты слишком любопытная… — вздохнул Билетёр над её головой. — Спасибо, пап, я знаю — посмеялась Кэтрин, прижимаясь к руке на своей голове. — Так… что насчёт синего билета? — Это мой личный билет. Я раздаю их очень редко людям, которые… меня интересуют, что бы другие по ошибке не навредили им. — подбирая слова ответил Билетёр. — У других тоже есть личные билеты. — У мамы тоже? — почти плавясь от тёплых прикосновений, спросила Кэтрин. — Да, у Шута тоже есть личный билет. Фиолетовый. Но он их даёт крайне… редко. Случаи, когда он их давал можно пересчитать по пальцам одной руки. — усмехнулся Билетер. — У Пьеро красный, но он ни разу еще никому его не давал. У Арлекина зелёный, он чаще остальных их даёт людям. — А почему? — заинтересовалась Кэтрин. — Тебе рано об этом знать… — голос Билетёра звучал так, будто он съел целый лимон. Кэтрин хотела расспросить об этом, но возможности ей не дали. — У доктора бирюзовый билет, он тоже даёт их редко. Это всё, что ты хотела узнать? — вздохнул Билетер. — Хм… нет, у меня есть еще один вопрос. — почти сонно пробурчала Кэтрин, эти поглаживания по голове плохо на неё влияют! — И что же? — с весельем спросил Билетёр, забавляясь от её состояния. — Помнишь… ты кормил меня пюре и котлетой? — дождавшись утвердительного звука, она продолжила. — Так вот… они были из человечины или говядины? Билетер застыл, а после удивлено спросил: — Ты съела котлеты, думая, что они из человека? — Ну да? А это было не так? — Нет! — очень резко ответил Билетер. — Они были из говядины. — О… ну ладно. — промямлила Кэтрин, сонно моргая. Билетёр вздохнул с облегчением, устраивая её по удобнее. Кэтрин что-то ещё пробурчала, засыпая с ощущением, как её гладят по голове.

***

Кэтрин не помнила, как уснула. Проснулась она от того, что её снова трясли за плечо. — Вставай, чертенок. — голос Шута был привычно раздражённым, но Кэтрин уловила в нём что-то ещё. — У тебя приём у Доктора. — Не хочу. — пробормотала она, зарываясь лицом в грудь Билетёра, который всё ещё держал её на своих коленях. — Не хочешь, заставлю. — Ты всегда меня заставляешь. — Потому что ты всегда не хочешь. Кэтрин вздохнула с преувеличенной трагичностью, открыла глаза и посмотрела на Шута. Тот стоял перед ней и Билетером, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с нетерпением. — Пап, — сказала она, подняв голову к Билетёру. — мама опять злой. — Дорогой всегда злой, — ответил Билетёр, поправляя её воротник. — Это его обычное состояние. — Я слышу. — мрачно заметил Шут. — Я знаю. — ответил Билетёр, не поднимая головы. Шут фыркнул, подхватил Кэтрин из рук Билетёра и понёс к выходу. — Мам, ну сколько можно! — возмутилась Кэтрин, болтая ногами в воздухе. — Я сама умею ходить! — Ты умеешь спать на других. — сказал Шут, шагая к бирюзовому шатру. — Это не одно и то же. — Я не спала! — Ты храпела. — Я не храплю! — Храпишь. Кэтрин открыла рот, чтобы возмутиться, но в этот момент они вошли в бирюзовый шатёр, и все возражения застряли в горле. Шут поставил ее на пол. Доктор стоял у металлического стола, разбирая инструменты. Увидев Кэтрин, он поднял голову, и его голубые линзы блеснули в красном свете. — Опять? — спросил он, не оборачиваясь. — Осмотр. — коротко ответил Шут. — Проверь, всё ли заживает. — Я бы предпочёл, чтобы вы перестали приводить её ко мне каждый день. — Доктор повернулся, и его голубые линзы блеснули. — Но раз уж привели… садись, маленькая принцесса. Кэтрин вздохнула и вскарабкалась на кресло, привычно свесив ноги. Доктор подошёл, начал осмотр: посветил в глаза, проверил зрачки, ощупал голову, плечи, руки. — Синяки проходят, — сказал он. — Ссадины заживают. Голова не болит? — Немного, — призналась Кэтрин. — Но это от того, что я не выспалась. — Ты спала больше двенадцати часов. — заметил Шут из угла. — Мне нужно больше! — Это нормально. Твой организм тратит силы на выздоровление, поэтому естественно ты будешь много спать. — хмыкнул Доктор. — Кстати, раз уж мы заговорили о здоровье… — он наклонился, заглядывая ей в глаза. — Ты в порядке? После того, что случилось? Кэтрин отвела взгляд. — Ага… — сказала она. — Всё нормально. — Ты можешь говорить правду. — мягко сказал Доктор. — Я не буду записывать. Кэтрин помолчала. Потом тихо сказала: — Мне снились кошмары. Прошлой ночью. Я проснулась и пошла искать маму. — И поэтому нашла нас в розовом шатре, — закончил Доктор. — Ага. — И не испугалась? — Нет. — Кэтрин покачала головой. — Я же знала, что вы монстры. Просто не видела, как вы выглядите по-настоящему. А теперь видела. Ничего не изменилось. Доктор выпрямился, посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты странный ребёнок. — сказал он наконец. — Мне уже говорили. — Кэтрин улыбнулась. — Ладно, иди. Ты практически здорова. Кэтрин спрыгнула с кресла и подбежала к Шуту, который уже ждал у выхода. — Что дальше, мам? — Ты будешь рисовать, пока мы работаем. — вздохнул Шут, подбирая ее на руки. — А я не могу посидеть с папой на входе? — повиснув на руках Шута, спросила Кэтрин. — Нет. Пусть дорогой отдохнет от тебя. — фыркнул Шут, направляясь в фиолетовый шатер. Только сейчас Кэтрин заметила, что в цирк потихоньку приходят люди, и некоторые бросают на нее веселые взгляды. Ну да. Не каждый день приходишь в цирк ужасов и видишь, как один из «страшных» тащит ребенка на руках. — О, жаль. Мне нравилось сидеть с папой… — вздохнула Кэтрин. — А с мамой уже не нравится? — притворно обиженно спросил Шут. — Нравится. Но папа более ласковый, чем ты, мама. — с весельем сказала Кэтрин, чувствуя, как Шута перекосило. — Ты меня раздражаешь… — Стараюсь, мама!

***

Просидев добрые три часа в гримерке, рисуя ужасные рисунки. В буквальном смысле. Зная как они выглядят в своем чудовищном виде, Кэтрин стала рисовать их в этом виде. Почему бы и нет? Это весело, рисовать Шуту кривые рога, Пьеро в виде пьяного дракона и Арлекина в виде болотного монстра, который был помесью эльфа, феи и козла. А вот папу она рисовала красиво, потому что хотелось. И потому что это бесит Шута. Она отложила карандаш и критически оглядела свой последний шедевр. Шут в образе фиолетового оленя с рогами, которые ветвились как у старого дуба, и с чашкой кофе в копыте. Получилось… впечатляюще уродливо. Рога были кривые, кофе разлился, а выражение лица напоминало… что-то? — Готово. — сказала она, отодвигая рисунок. — Шедевр. — Опять меня уродливым рисуешь? — раздался голос с порога. Кэтрин подскочила. Шут стоял у входа в гримёрку, сложив руки на груди, и смотрел на неё с привычной смесью раздражения и любопытства. — Мам! — Кэтрин прижала рисунок к груди. — Ты снова подкрадываешься! — Я не подкрадываюсь. Я вошёл. Ты просто была слишком увлечена процессом. — Это называется «творческий порыв». — Это называется «неуважение к родителю». Шут подошёл ближе и выхватил рисунок из её рук, быстрее, чем она успела увернуться. Его глаза пробежали по изображению, и на мгновение он замер. — Ты нарисовала меня оленем? — спросил он голосом, в котором было лёгкое замешательство. — Красивым оленем! — поправила Кэтрин, вскакивая на ноги. — С рогами! И с кофе! Ты же любишь кофе! — Я не пью кофе копытами. У меня даже нет копыт. — Это художественный взгляд! — Это художественное преступление. Шут разорвал рисунок пополам. Кэтрин обиженно засопела. — Мам, ты опять рвёшь мои рисунки! — Потому что ты опять рисуешь меня черт пойми кем! — А ты перестань быть похожим на оленя! — Я не похож на оленя! — Похож! Я видела твои рога! Они ветвистые и красивые! Как у оленя! Шут замер. Кэтрин чувствовала, как он пытается подобрать слова, но не может. Потому что она права. И он это знает. — Больше не рисуй меня оленем. — сказал он наконец. — А кем? — Кэтрин наклонила голову. — Злым фиолетовым демоном с рогами и трупами детей? — …Оленем лучше. — Я так и знала! Кэтрин подбежала к нему и обняла за ногу. Шут дёрнулся, но не оттолкнул. — Мам. — сказала она, прижимаясь щекой к его штанине. — а можно пойти на ужин? Я голодная. — Ужин через час. — А что сейчас? — Сейчас уборка после шоу. — А я могу посмотреть? — Нет. — Ну ма-а-ам… Шут вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Сиди в углу и не шуми. — Я всегда сижу и не шумлю! — Ты никогда не сидишь и не не шумишь. — Это клевета! — Это факты.

***

Ужин проходил в сером шатре в непривычной обстановке: в этот раз все монстры собрались вместе. За большим столом сидели Билетёр, Шут, Арлекин, Пьеро и Доктор. Кэтрин, как обычно, сидела на своём высоком стуле и болтала ногами. Глазастая сидела рядом, подпёртая подушкой. Кэтрин доела пюре и куриное мясо, облизала ложку и отодвинула тарелку. — Я наелась, — сказала она. — Можно я пойду рисовать? — Нет, — ответил Шут, даже не поднимая головы. — Мы ещё не закончили. — Что значит «не закончили»? Я всё съела! — Мы ещё не закончили разговор. Кэтрин вздохнула с преувеличенной трагичностью и откинулась на спинку стула. — Ну давайте, разговаривайте. Я послушаю. Шут переглянулся с Билетёром. Тот едва заметно кивнул. — Мы хотели обсудить… вчерашнее. — начал Шут. — То, что ты видела. То, что ты теперь знаешь. — Я знаю, что вы не люди, что вы жрёте людей, что у вас есть рога, клыки, щупальца, крылья и прочие странности, — перечислила Кэтрин, загибая пальцы. — И мне всё равно. Я уже говорила. — Ты говорила. Но мы хотим убедиться, что ты действительно это приняла. — Билетёр сложил руки на столе. — Потому что это не изменится. Мы будем продолжать… делать то, что делаем. И ты будешь видеть это… довольно часто. — Я знаю, — Кэтрин кивнула. — И мне правда всё равно. Вы можете есть людей при мне. Я не буду кричать или убегать. Мне плевать. — Плевать? — переспросил Арлекин с недоверием, приподнимая бровь. — Совсем? — Абсолютно, — Кэтрин пожала плечами. — Слушайте. Я видела много дерьма в своей жизни. Люди умирали на моих глазах. Я помогала прятать трупы. Да, что там, я косвенно помогла убить пару людей. Если вы думаете, что я буду шокирована тем, что вы едите людей, вы глубоко ошибаетесь. Это далеко не самое странное, что я видела. За столом повисла тишина. Все смотрели на неё. — Ты помогала прятать трупы? — медленно переспросил Доктор. — Ага, — Кэтрин кивнула, не вдаваясь в подробности. Зачем? Да и не хочется объяснять им, что она не ребенок, а уменьшенная девушка шестнадцати лет. — Один знакомый просил. Я помогала. Не спрашивайте больше, я не скажу подробностей. — Ты ненормальный ребёнок. — сказал Арлекин, и в его голосе не было насмешки. — Я знаю, дядя Арлекин. Пьеро, сидевший с краю, медленно поднял руку и показал большой палец вверх. — Дядя Пьеро меня поддерживает. — сказала Кэтрин. — Вот видите. — Он просто хочет, чтобы ты замолчала и перестала говорить такие жуткие вещи. — заметил Шут. — Нет, он хочет, чтобы вы перестали делать из этого проблему! — фыркнула Кэтрин. — Я приняла вас такими, какие вы есть. Вы можете принять меня такой, какая я есть. Или мы будем продолжать ходить по кругу? — Хорошо. — сказал Билетёр. — Мы принимаем твои… странности — Отлично. — Кэтрин спрыгнула со стула. — Тогда я пойду рисовать. А вы… ну, можете есть друг друга, если хотите. Ну или не знаю, доесть тех ребят из розового шатра. Она направилась к выходу, но на полпути остановилась, обернулась и с озорной улыбкой добавила: — И кстати, мам, пап, вы всё ещё похожи на старую супружескую пару. Рога и клыки не меняют этого факта. И ваши милые обращение друг к другу только укрепляют его. Арлекин фыркнул. Пьеро прикрыл рот рукой. Доктор издал тот странный звук, который у него считался смехом. — Кэтрин. — угрожающе сказал Шут, но в голосе его уже не было настоящей злости. — Что? Я правду говорю! — ответила Кэтрин, приоткрывая полог. — Вы даже спорите как муж и жена. Вы типичная семейная пара, просто с рогами и клыками. Примите это уже! Она выскочила из шатра, прежде чем Шут успел встать и схватить её за шкирку. Внутри, за пологом, послышался смех Арлекина и что-то похожее на кашель Пьеро. Кэтрин остановилась, прижимая к груди Глазастую, и улыбнулась. — Они забавные. — сказала она кукле. — Даже когда злятся. Особенно когда злятся. Кукла молчала. Кэтрин вздохнула и пошла в фиолетовый шатёр, рисовать.

День 23

Кэтрин проснулась с легким раздражением после неприятного сна. Сев на кровать и свесив ноги, она зевнула, а после застыла смотря на кровать Шута. Она медленно встала, осмотрелась. Шатёр был тот же. Фиолетовый. Но кое-что изменилось. Кровать Шута, которая раньше стояла у стены, теперь была… больше. Намного. В неё легко поместились бы двое. Или трое. Или два монстра с рогами и один ребёнок, если тот внезапно решит, что ночью холодно. А рядом с кроватью стоял второй комод, которого раньше не было. И на стене висело зеркало. Большое, овальное, в деревянной раме, с ручкой для переноски. Кэтрин моргнула. Потом ещё раз. — Это что за… — начала она, но договорить не успела, потому что полог откинулся, и в шатёр вошёл Шут с двумя кружками в руках. Увидев её стоящей посреди шатра, он остановился. — Проснулась. — Мам. — сказала Кэтрин, указывая пальцем на кровать. — Что это? — Это кровать. — Я вижу, что кровать. Почему она больше? — Потому что она должна быть больше. — Зачем? Шут поставил кружки на стол и повернулся к ней. Его лицо под маской было непроницаемым, но Кэтрин чувствовала, он что-то скрывает. — Мы с Билетёром… — начал он и запнулся. — …решили, что нам нужно больше пространства. — Вам? — переспросила Кэтрин. — Вам двоим? — Да. — Зачем вам двоим большая кровать? — Потому что… — Шут снова запнулся. Кэтрин заметила, как его пальцы сжались в кулак. — …потому что мы теперь спим вместе. Кэтрин уставилась на него. Потом перевела взгляд на кровать. Потом снова на него. — Вы… — она замялась, подбирая слова. — …вы теперь пара? — Можно сказать и так. — Мам, ты серьёзно? — Абсолютно. Кэтрин замерла. Внутри всё перевернулось. Не от отвращения, нет. От удивления. Она думала, что шутила, когда называла их старой супружеской парой. А они… они реально сошлись. Офигеть она конечно дошутилась, но впрочем так даже лучше? Они быстрее устанут от нее, захотят завести своих детей. «А как вообще монстры размножаются? А могут ли представители одного пола завести биологического ребенка?» задумалась Кэтрин, но отмела эти мысли. В любом случаем от нее они быстрее устанут, так как захотят проводить время вдвоем, а не с ней, поэтому… Ее наконец-то убьют! Сплошные плюсы! — Ты влюбился в папу! — Кэтрин подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши. — Мама влюбился в папу! Я знала! Я всегда знала! Вы вели себя как старая супружеская пара, а теперь вы реально пара! — Замолчи. — Не замолчу! Это лучшее, что случилось за последние дни! — она подбежала к нему и обняла за ногу, уткнувшись носом в штаны. Шут вздохнул обречённым вздохом, но рука легла на её голову, и пальцы запутались в волосах. — Ты невыносима. — Я знаю, мам.

***

Завтрак проходил в сером шатре, и в этот раз за столом снова сидели почти все. Кроме Доктора, но он наверное опять увлекся экспериментами. Странно, конечно, что после ее похода в розовый шатер они перестали опасаться есть в ее присутствии. Но впрочем так даже лучше! Она может начать раздражать Шута и Билетера, что бы они быстрее начали уставать от нее! Она от переизбытка радости болтала ногами, сидя на высоком стуле и поглядывала на Билетёра. Билетёр сидел сбоку стола, как обычно. Но сегодня Кэтрин смотрела на него иначе. Она видела, как он бросает короткие взгляды на Шута. Как Шут иногда отвечает ему тем же. Как они синхронно потянулись за сахарницей, чуть не столкнувшись руками. И как Билетёр, отводя взгляд, аккуратно подвинул сахарницу к Шуту. Кэтрин хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Тебе смешно? — спросил Арлекин, сидевший слева. — Мне всегда смешно. — Конкретно сейчас. — Я просто думаю. — Кэтрин взяла ложку, но есть не стала, — как я рада, что у меня теперь два родителя, которые любят друг друга. За столом повисла тишина. Арлекин перевёл взгляд с Кэтрин на Шута, потом на Билетёра. — Что значит «любят друг друга»? — спросил он, и в голосе его послышалось нечто, отдалённо напоминающее предвкушение. Кэтрин развернулась к нему с горящими глазами. — Дядя Арлекин, вы не знаете? Они теперь живут вместе! В одной кровати! Папа переселился к маме! У них теперь большая кровать! И зеркало! И второй комод! — Что? — Арлекин медленно повернулся к Шуту и Билетёру. — Вы серьёзно? — Да. — ответил Шут, отрезая кусочек омлета и аккуратно приподнимая маску, что бы съесть его. Кэтрин посмотрела с обидой от того, что они все еще не хотят снимать маски в ее присутствии. Арлекин уставился на него. Потом перевёл взгляд на Билетёра. Потом снова на Шута. — И вы нам не сказали?! — А надо было? — подал голос Билетёр, спокойно помешивая кофе. — Конечно надо было! Я бы тогда поставил на вас больше чем полтинник! Ещё месяц назад, когда малявка назвала вас супружеской парой! — Ты ставил деньги на нас? — спросил Шут с угрозой. — Я с Пьеро поставили ставки! Он говорил, что вы просто коллеги, а я что вы рано или поздно съедетесь! Я выиграл! — Арлекин развернулся к Пьеро, который сидел с краю. — Ты мне должен полтинник! Пьеро с достоинством пожал плечами и показал жестом: «Я ещё не признаю поражения». Кэтрин смотрела на всё это и чувствовала себя почти… счастливой? Это было странное чувство, непривычное, но и не плохое? Она не знает, как это назвать. И именно это ей и не нравится. — А теперь… — сказала она, поднимая ложку. — я хочу тост! — Какой тост? — спросил Билетёр. — За мою новую семью! За то, что мама и папа наконец-то официально стали парой, даже если не признаются в этом вслух! Арлекин подхватил свою кружку с кофе. — Я за! Пьеро тоже поднял кружку с чаем и легонько кивнул, разрывая жест. — Это странно. — сказала Кэтрин. — Но я очень рада. Вы оба заслуживаете друг друга. Даже если вы монстры и жрёте людей. Билетёр и Шут переглянулись. И в этом взгляде было что-то, что заставило Кэтрин улыбнуться ещё шире.

***

Кэтрин сидела на своём низком стульчике рядом со стойкой Билетёра, болтая ногами и наблюдая за прохожими. Она уже успела нарисовать три рисунка в альбоме. Причем все были нормальными. По крайней мере она никого специально не уродовала. Билетёр, как обычно, стоял за стойкой, пробивая билеты. Его движения были выверенными, механическими. Иногда он бросал короткий взгляд на Кэтрин, проверяя, не сбежала ли она, но Кэтрин сидела смирно, только иногда поднимала голову, чтобы помахать кому-нибудь из прохожих. — Пап. — сказала она, когда поток посетителей немного иссяк. — А ты не устаёшь стоять? — Это моя работа. — Но ты стоишь часами. И никогда не садишься. — Это не физически сложно. — А морально? — Кэтрин наклонила голову. — Тебе не скучно? Билетёр помолчал, обдумывая ответ. — Иногда бывает скучно. Но я нашел чем себя развлекать. — И чем же? — Я наблюдаю. За людьми. За их жестами, за выражениями лиц. Знаешь, по лицу человека можно узнать его историю. — И какая история у того мужчины? — Кэтрин кивнула на пожилого человека, который только что прошёл мимо. — Он потерял жену год назад. До сих пор носит обручальное кольцо. Пришёл в цирк, потому что жена скорее всего любила ужасы. — А у той женщины? — Кэтрин указала на молодую девушку с ярко-розовыми волосами. — Она ищет острых ощущений. Ей скучно в обычной жизни. Она надеется, что цирк её напугает. Кандидатка на розовый билет. Кэтрин задумалась. Билетёр видел людей насквозь. Это было жутковато, но и завораживающе. — Пап. — сказала она, откладывая карандаш. — А ты можешь прочитать меня? Как историю? Билетёр повернулся к ней. — Ты самая сложная история из всех, что я встречал, — сказал он. — В тебе слишком много… всего. Что то ты показываешь, другое прячешь. И даже я не всегда могу разобрать, что под ними. Кэтрин усмехнулась. — Это потому что я загадочная. — Это потому что ты сломанная. — слишком быстро сказал Билетёр, явно не успев себя остановить, но потом дополнил. — Но ты учишься быть целой. Постепенно. — Спасибо, пап. Ты сегодня слишком добрый. Это подозрительно. — фыркнула Кэтрин, вообще не поверив его словам про «учишься быть целой». Она и не ломалась, что бы чинится. — Я всегда добрый. — Врёшь ведь. -… Кэтрин хихикнула, снова взяла карандаш и начала рисовать новый рисунок. На этот раз она рисовала Пьеро. В виде дракона. С длинным хвостом и крыльями. — Пап, а дядя Пьеро и дядя Арлекин сегодня не работают? — спросила она, не поднимая головы. — Работают. Они раздают листовки в городе, потом вернутся для выступлений. — А давно они ушли в город? — Часа три назад ушли. Должны уже вернуться. — Хм… понятно. Кэтрин открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но её прервал звук шагов. Она подняла голову и увидела Арлекина и Пьеро, которые возвращались к цирку. Арлекин, как обычно, шёл расслабленно, засунув руки в карманы. Пьеро чуть позади, и его лицо было… — Дядя Пьеро! — Кэтрин вскочила со стула, подбегая к ним. — У вас синяк! Пьеро остановился. На его маске, там, где должна быть щека, красовался свежий синяк. Но сам Пьеро выглядел… довольным. Не просто довольным. Счастливым. Улыбка на его маске была очень широкой. Её всё ещё корёжит от того факта, что эта маска являются реальной частью их тела, которая может передавать их эмоции. И при этом эта часть тела съемная. Она честно не вникает как это может работать, как говорится «меньше знаешь, крепче спишь». Его оранжевые глаза блестели, а походка была почти танцующей. — Что случилось? — Кэтрин завертелась вокруг него. — Вы подрались? Дядя Арлекин, вы его ударили? Но почему он рад? Арлекин, услышав её голос, остановился и повернулся к ним. Его лицо под маской было напряжённым, даже злым. — Я его не бил. Это он обычно меня бьет. — сказал он, и в голосе его послышалось раздражение. — Тогда откуда синяк? И почему он такой счастливый? — Спроси у него. — Но он молчит! — Вот и я о том же. Кэтрин перевела взгляд на Пьеро. Тот пожал плечами и указал на Арлекина, потом на себя, потом показал жестом, будто что-то объясняет, но не словами. — Он говорит, что вы знаете. — криво перевела Кэтрин, смотря на Арлекина. — Я ничего не знаю! — Арлекин скрестил руки на груди. — Мы раздавали листовки. Всё было нормально. Потом этот болван куда-то отошёл, а вернулся с синяком и с этой дурацкой улыбкой! Пьеро кивнул, подтверждая его слова, и снова улыбнулся так, что даже сквозь маску было видно, как его глаза сузились в довольных щёлочках. И… Его зрачки были в форме сердечек? Что за черт? Кэтрин перевела взгляд с Арлекина на Пьеро. Потом снова на Арлекина. — Вы серьёзно не знаете, что с ним случилось? — спросила она. — Я вообще не понимаю, что происходит! — Арлекин всплеснул руками. — Мы работали, он отошёл на пять минут, вернулся с синяком и счастливый! Я спросил, что случилось, а он только улыбается и качает головой! Кэтрин повернулась к Пьеро. — Дядя Пьеро, что случилось? Пьеро приложил руку к груди, потом указал куда-то в сторону города, потом изобразил руками, будто держит кого-то за руку, и снова улыбнулся, мечтательно, почти глупо. — Он кого-то встретил. — перевела Кэтрин, смотря на Арлекина. — Кого-то, кто ему понравился. — Что? — Арлекин выпрямился. — Кого? Пьеро развёл руками, мол, «не знаю», и снова улыбнулся. — Это невозможно! — Арлекин шагнул к нему. — Ты ни с кем не общаешься! Ты вообще с людьми не разговариваешь! Пьеро пожал плечами, но улыбка его стала ещё шире. Кэтрин перевела взгляд с одного на другого. В голове начало складываться что-то странное. — Дядя Арлекин. — сказала она медленно. — Вы ревнуете? — Что?! Нет! — Похоже на ревность. — Я не ревную! — Вы злитесь, что дядя Пьеро встретил кого-то, кто ему понравился. — Я не злюсь! Я… — Арлекин замялся, не находя слов. Пьеро, который всё это время стоял и слушал, вдруг подошёл к Арлекину и положил руку на его плечо. Арлекин дёрнулся, но не оттолкнул. Кэтрин смотрела на них широко раскрытыми глазами. — Вы двое… — сказала она. — Вы оба влюблены друг в друга, да? — Нет. — ответил Арлекин слишком быстро. «Да» — кивнул Пьеро. Повисла тишина. Кэтрин переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как её улыбка становится всё шире. — Дядя Арлекин. — сказала она. — Вы только что сказали «нет», а дядя Пьеро сказал «да». Кому мне верить? Арлекин открыл рот, чтобы ответить, но Пьеро перебил его жестом, он приложил руку к груди, потом указал на Арлекина, потом на небо и на своё сердце. — Он говорит. — перевела Кэтрин. — что любит тебя. Всегда любил. И что он встретил кого-то, кого тоже полюбил… и он хочет вас познакомить? — Это бред! — Арлекин попытался вырваться, но Пьеро держал крепко. — Он не может любить меня! Мы большую часть времени ссоримся и деремся! — Почему? — спросила Кэтрин. — Потому что… потому что мы разные! — Вы оба монстры. — Это не считается! — Считается. — Кэтрин подошла ближе и взяла его за руку. — Дядя Арлекин, вы любите дядю Пьеро. И он любит вас. Что вам мешает быть вместе? — Я… — Арлекин запнулся. — Я не знаю. — Вот и узнайте, — сказала Кэтрин. — Поговорите с ним. Он не кусается. Ну, не сильно. Пьеро кивнул, подтверждая её слова, и улыбнулся Арлекину. Тот смотрел на него, и Кэтрин видела, как его глаза постепенно смягчаются. — Ладно. — сказал он наконец. — Поговорим. Но не здесь. И ты расскажешь, кто же тебе там понравился… И он развернулся и пошёл к своему шатру, увлекая Пьеро за собой. Тот обернулся и подмигнул Кэтрин. Кэтрин смотрела им вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я и не знала, что они влюблены, — сказала она, поворачиваясь к Билетёру. — хотя оглядываясь назад, это возможно было очевидно? Противоположности притягиваются, не так ли? Билетёр, стоявший за стойкой и наблюдавший всю сцену, слегка наклонил голову, и Кэтрин заметила, как уголок его маски приподнялся в лёгкой улыбке. — Ты прозорлива, юная леди. — Я просто умею смотреть. — Кэтрин подошла к нему и взяла за руку. — Пап, а ты знал, что они влюблены? — Я подозревал… — ответил Билетёр. — Но они должны были прийти к этому сами. — Как вы с мамой? — ….Да. Как мы с Шутом. — Круто! — улыбнулась Кэтрин Билетёр молчал несколько секунд. Потом опустил свободную руку ей на голову и легонько погладил. — Ты хорошая девочка. — сказал он тихо. — Иногда. — Всегда. — поправила Кэтрин. — Я всегда хорошая. Просто не всегда это показываю. — Врёшь. — Естественно. Она взяла Глазастую, которая всё это время сидела на стуле, и прижала её к груди. После чего побежала к маме рассказывать свежие новости и отвлекать от работы. — Пока папа! Я буду с мамой! — крикнула Кэтрин на прощание, на что некоторые люди удивлённо обернулись.