Придворный Чародей

В те стародавние времена, когда над шпилями королевства Корона еще не развеялись тени великих преданий, правил страной суровый регент Бреннер. В стенах замка, словно редкая жемчужина в каменной оправе, расцветала семнадцатилетняя принцесса Джейн, чья красота была единственным светлым пятном в эти смутные годы. Покой ее покоев и тишину границ охраняли те, чья вера была крепче стали — и среди них не было воина доблестнее, чем девятнадцатилетний паладин Майкл Уилер. Уже два столетия, как из мира исчезло истинное волшебство. Голоса чародеев умолкли, а их мантии истлели в сундуках памяти, став лишь сюжетами для материнских сказок, что шепотом рассказывают на ночь. Но судьба, как известно, любит нарушать обеты тишины. Однажды, совершая дозор под сенью древнего леса, Майкл замер. Сквозь переплетение ветвей и ночной туман пробилось сияние — неестественное, живое, пульсирующее холодным золотом. Паладин, чья рука привычно легла на эфес меча, двинулся на зов этого света. Среди корней и мха он обнаружил крохотную лачугу, почти коморку, стены которой, казалось, едва сдерживали рвущуюся наружу энэргию. Это не было мерцание свечи или отблеск костра. Это был свет самого начала времен. Майкл осторожно переступил порог и замер, пораженный. В центре тесной комнаты стоял юноша, на вид не старше шестнадцати лет. На нем была длинная мантия цвета глубоких сумерек, расшитая золотыми созвездиями, и остроконечная шляпа, точь-в-точь как на картинках из старых книг. Но не одежда заставила сердце паладина пропустить удар. Руки юноши, обнаженные до локтей, были покрыты изящными, переплетающимися узорами — древними знаками силы. Сейчас они горели изнутри, разливая по коже призрачное сияние. Чародей, зажмурив глаза, сосредоточенно шептал забытые слова, и из его ладоней, словно густой мед, перетекал чистый свет в лежащий на столе кулон. Воздух в комнате дрожал от мощи, которую мир не видел уже двести лет. Майкл почувствовал, как по спине пробежал холодок, а ладонь, сжимавшая рукоять меча, ослабла. В голове, словно эхо маминого голоса, пронеслась лишь одна мысль: «Чародей. Настоящий чародей». Майкл застыл в дверном проеме, словно изваяние из холодного камня. Время в этой тесной каморке текло иначе — тягуче, как сосновая смола. Он не смел пошевелиться, боясь спугнуть видение, которое противоречило всему, чему его учили в ордене паладинов. Золотистое марево постепенно оседало на пыльные полки, впитывалось в бревенчатые стены, пока наконец не угасло совсем. Юноша-чародей тяжело, рвано выдохнул, и это был звук человека, совершившего невозможное. Свет на его предплечьях еще пульсировал под кожей, неохотно затихая, точно угли в камине, прежде чем скрыться под тяжелой тканью фиолетовых рукавов. Он бережно, почти с благоговением, коснулся кулона на грубом деревянном столе. На его лице расцвела улыбка — такая чистая и искренняя, что Майклу на мгновение показалось, будто солнце заглянуло в эту лесную глушь посреди ночи. В этой улыбке не было гордыни, лишь облегчение и тихая радость творца. Но мгновение святости оборвалось хрупким треском реальности. Юноша обернулся к двери, намереваясь, должно быть, задвинуть щеколду и предаться заслуженному сну, но наткнулся взглядом на высокую фигуру в доспехах. Воздух в комнате мгновенно похолодел. Кулон, еще хранивший тепло магии, с глухим, болезненным стуком сорвался из пальцев и упал на гнилые доски пола. — З-здравствуйте... — сорвалось с губ чародея. Голос его был тонким, как надломленная ветка, и дрожал от нескрываемого ужаса. Его глаза, огромные и блестящие в полумраке, метались от сурового лица Майкла к его груди. Там, на отполированной стали нагрудника, зловеще блестела чеканная эмблема королевства Корона — знак регента Бреннера, карающий меч закона, который не знал пощады к отступникам. Для юноши этот герб означал не защиту, а смертный приговор. Майкл чувствовал, как внутри него борются две силы. Долг призывал его обнажить меч, схватить нарушителя и доставить в замок на суд регента, ведь магия была объявлена вне закона. Но сердце, еще помнящее материнские легенды о защитниках-мудрецах, отказывалось подчиняться. Перед ним стоял не монстр, не темный колдун из кошмаров, а напуганный подросток в нелепой шляпе со звездами. — Тише, — Майкл сделал осторожный шаг вперед, стараясь, чтобы его доспехи не гремели так угрожающе. — Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока. Он опустил взгляд на кулон, лежащий в пыли. Тот все еще слабо мерцал, отбрасывая блики на сапоги паладина. — Как тебя зовут, малец? — спросил Майкл, стараясь придать голосу мягкость, несвойственную воинам Бреннера. — И понимаешь ли ты, что за чертовщину ты только что сотворил? Если бы на моем месте был другой патрульный, твоя голова уже красовалась бы на пике у городских ворот. Юноша вжался в стену, его руки мелко дрожали, а мантия зацепилась за край стола. Он выглядел таким беззащитным, что Майклу стало не по себе от собственного превосходства. В этом лесу, вдали от интриг двора и холодного взгляда Бреннера, старые законы казались чем-то далеким и неправильным. — Уильям... — наконец выдавил из себя чародей, сглатывая комок в горле. — Меня зовут Уильям. Пожалуйста, господин рыцарь... я не хотел ничего дурного. Я просто... я просто хотел, чтобы свет вернулся. Майкл смотрел на юношу, и в его груди странным образом смешивались воинский трепет и чистое, почти детское любопытство. Перед ним был не просто беглец, а живая легенда, сошедшая со страниц пожелтевших фолиантов. Однако самого «героя легенд» знатно потряхивало: тонкие плечи под расшитой мантией вздрагивали, а пальцы судорожно комкали ткань рукавов. — Почему ты здесь, в этой глуши? Где твои близкие? — голос Майкла прозвучал непривычно мягко для человека, привыкшего отдавать приказы на плацу. — Где твои родители? — Они... они уехали. Давно. Я совсем один, — Уильям сглотнул, и в его огромных глазах отразился такой затаенный страх перед миром, что Майклу захотелось немедленно закрыть его собой от всех невзгод. — Пожалуйста... господин паладин, не выдавайте меня. Я очень прошу! Заклинаю вас всем, что вам дорого! Он смотрел так жалобно и искренне, что Майкл почувствовал, как его решимость докладывать по уставу рассыпается в прах. Юный чародей выглядел настолько хрупким, что казалось, одно неосторожное слово регента Бреннера сломает его навсегда, превратив в позолоченную птицу в клетке замка. — Даю честное слово, я уйду! — взмолился Уильям, и в его голосе задрожали слезы. — Соберу вещи и исчезну в тумане, вы больше никогда меня не увидите. Клянусь, я не замышляю зла! Напротив... я сдерживаю его, я плету обереги, чтобы тьма не коснулась границ Короны... Умоляю, просто дайте мне уйти. Майкл поспешно шагнул вперед, выставив пустые ладони в примирительном жесте. — Нет-нет, тише! Я не собираюсь тебя хватать. И клянусь своей честью — ни одна душа в замке не узнает о нашей встрече. Я просто... я до сих пор не могу поверить. Ты... значит, ты и правда настоящий чародей? Уильям замер, едва заметно кивнув и продолжая ежиться под пристальным, изучающим взглядом воина. — Боги, да ведь мир не видел подобных тебе уже два столетия! — выдохнул Майкл. Неожиданно для самого себя он склонил голову и отвесил глубокий, торжественный поклон, какой полагался лишь особам королевской крови. — Для меня это великая честь. Прости мою грубость, я не сразу осознал, кто передо мной. Уильям застыл, окончательно сбитый с толку. Его страх начал медленно сменяться густой краской смущения, залившей щеки. Он привык прятаться, привык быть невидимым, а тут элитный гвардеец склоняется перед ним в почтении. В памяти Майкла всплывали обрывки старинных баллад. О чародеях всегда говорили с благоговением: их считали воплощением мудрости и доброты, теми, в ком текла первозданная сила самой земли. Но легенды гласили и о другом — магический дар капризен. Он подчинялся только тем, чье сердце было прозрачно, как горный ручей, а помыслы — лишены корысти. В нынешние смутные времена, когда каждый второй готов был предать соседа ради золотого, такие люди стали исчезающим видом. Тот факт, что магия выбрала этого хрупкого мальчишку, значил лишь одно: его душа была чище, чем у любого праведника в королевстве. — Ты не должен уходить, — тихо произнес Майкл, поднимая взгляд. — Если ты уйдешь в дикие земли, ты пропадешь. Позволь мне... позволь мне помочь тебе. Майкл завороженно наблюдал, как юноша, чей дар был сродни божественному откровению, начал поспешно оправдываться, словно нашкодивший ребенок. Смущение Уильяма было почти осязаемым — оно сквозило в каждом его неловком жесте, в том, как он судорожно поправлял сползающую на лоб остроконечную шляпу. — Благодарю, я... я справлюсь сам, правда, — Уильям отступил вглубь своей тесной каморки, стараясь создать хоть какую-то дистанцию между собой и сияющим доспехом паладина. — Вам вовсе не стоит обременять себя, господин рыцарь. Вы заметили меня лишь по моей собственной... непростительной опрометчивости. Он виновато опустил взгляд на свои ладони, где под кожей все еще тлели остатки магических искр. — Я просто забыл проверить чары скрытия, заработался над кулоном и потерял бдительность. Это была нелепая, глупая ошибка, клянусь! Я всё восстановлю. Прямо сейчас наложу покров, и эта хижина снова станет для всех просто грудой старых бревен в зарослях. Всё будет как раньше... Уильям поднял на Майкла глаза, в которых мольба перемешивалась с отчаянной решимостью одиночки, привыкшего полагаться только на свои силы. Его голос сорвался на шепот: — Только не сдавайте меня. Умоляю. Обо мне не должен знать никто, а тем более... регент. Если Бреннер узнает, что в его лесах живет чародей, моя жизнь перестанет мне принадлежать. Я стану его драгоценным инструментом, деталью в механизме его власти. А я... я хочу лишь помогать тем, кто в этом нуждается, оставаясь в тени. Майкл слушал его, и внутри него что-то болезненно сжалось. Он видел перед собой человека, который обладал силой, способной перевернуть мир, но при этом боялся не смерти, а потери своей скромной свободы. Желание Уильяма помогать тайно, не требуя ни славы, ни золота, окончательно убедило паладина: этот юноша — именно тот «чистый помыслами», о которых пели в старых песнях. — Твои чары скрытия, должно быть, очень искусны, если я — лучший следопыт отряда — не находил это место целый год, — Майкл слегка улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. — Но теперь, когда я знаю, что ты здесь, никакой покров не заставит меня забыть о твоем существовании. Он сделал полшага назад, давая Уильяму пространство, и приложил руку к сердцу в рыцарском жесте чести. — Регент Бреннер не узнает от меня ни слова. Мой обет паладинов велит защищать слабых и хранить истину. А истина в том, что ты — самое чудесное, что случалось с Короной за последние две сотни лет. Если ты хочешь оставаться в тени — я стану твоим щитом, который эту тень охраняет. Уильям замер, перестав комкать рукав мантии. В его взгляде промелькнуло нечто новое: искра надежды, которую он, вероятно, не позволял себе чувствовать очень долго.

***

Сегодня Джейн изрядно вымоталась: сегодняшний бал затянулся, и ей пришлось сидеть на пристоле намного дольше обычного, выслушивая нудные речи важных людей, как говорил папа. Конечно, не её отец, её регент. Её служанки щебетали вокруг неё, хихикая и помогая со снятием украшений, унося драгоценности в другую часть покоев хозяйки. И только сейчас она вспомнила что сегодня рядом не было знакомого лица. Её паладин, Майкл, самый отважный из всех, кого она знала, сегодня отсутствовал. Лесной дозор должен был закончиться уже давно, а его всё не появлялось рядом. Может, что приключилось? — Анджела, дорогая, можешь сбегать в казарму, спросить про паладина Майкла, что сегодня должен был сопровождать меня, спроси, сможет с ним что-то случилось? Его сегодня заменяли. — Позвала она первую попавшуюся девушку. Та приветливо улыбнулась, поклонилась, и удалилась из комнаты, побежав в указанное место. Вернулась она достаточно быстро, снова поклонившись начала рассказывать.— Госпожа, мне ответили что паладин сослался на болезнь, и что бы не передать хворь кому-то ещё, попросил его заменить. Джейн замерла, когда служанка закончила говорить. Холодная тяжесть золотого колье, которое она только что сняла, все еще ощущалась на коже, но внутри нее шевельнулось нечто более холодное — сомнение. — Болезнь? — тихо переспросила принцесса, глядя на свое отражение в высоком венецианском зеркале. Анджела кивнула, поправляя выбившуюся прядь: — Да, госпожа. Сказали, заперся у себя, пьет горькие отвары и никого не пускает. Переживает, говорят, чтобы на вас, упаси Боги, лихорадка не перекинулась. Джейн едва заметно нахмурилась. Она знала Майкла Уилера с самого детства. Этот человек обладал здоровьем молодого волка и выносливостью скаковой лошади. Он мог провести сутки в седле под проливным дождем и на утро лишь бодро шутить, проверяя остроту своего меча. Мысль о том, что Майкл внезапно слег от «хвори» именно в тот день, когда лесной дозор затянулся сверх меры, казалась ей не просто странной — она казалась ложью. — Свободна, Анджела. И вы тоже, девочки, ступайте, — махнула она рукой остальным служанкам. — Я хочу побыть в тишине. Когда тяжелые дубовые двери покоев захлопнулись, Джейн подошла к окну, выходящему на сторону Великого Леса. Регент Бреннер всегда учил её, что паладины — это продолжение воли правителя. Если один из них начинает скрывать правду, значит, равновесие в королевстве пошатнулось. Джейн знала, что если она сама не выяснит причину этого внезапного «недуга», Бреннер сделает это по-своему — через допросы и шпионов. А она слишком дорожила Майклом, чтобы позволить регенту вцепиться в него своими стальными когтями.

***

Майкл смотрел на юношу в звездной мантии и видел то, чего не заметил бы обычный стражник: за напускной сдержанностью скрывалось отчаянное, почти болезненное одиночество. Уильям явно провел в этой лесной изоляции слишком много времени, общаясь лишь с древними книгами да тенями деревьев. Когда Майкл предложил остаться и составить ему компанию, в глазах чародея на мгновение вспыхнул настоящий пожар. Это был блеск надежды человека, который наконец-то нашел родную душу в бескрайней пустыне. — Я... я был бы очень рад, — тихо, стараясь сохранить достоинство, ответил Уильям. Но его взгляд выдавал его с головой: за этим коротким согласием скрывался целый океан слов, историй и тайн, которые он годами копил в себе, не имея возможности ими поделиться. — Договорились, — Майкл ободряюще улыбнулся, хотя внутри у него уже зрел план, далекий от рыцарского кодекса чести. — Только мне нужно... сбегать в замок и отпроситься со службы. «Отпроситься» — это было сказано слишком мягко. В голове паладина уже выстраивалась искусная ложь. Чтобы провести ночь в лесной хижине и не вызвать подозрений у вездесущего Бреннера, ему придется разыграть целый спектакль. «Внезапная хворь», «заразная лихорадка», «строгий карантин в одиночной келье» — это была единственная ложь, способная подарить ему несколько часов рядом с этим удивительным юношей. Майкл понимал, что рискует своей репутацией и, возможно, головой, но сияющие глаза Уильяма стоили любого наказания.