Придворный Чародей

Когда Майкл вернулся, сбросив тяжелые доспехи и сменив их на простую дорожную куртку и сапоги, лес встретил его глубокой, звенящей тишиной. Теперь, без лязга стали, он чувствовал себя почти призраком, крадущимся меж сосен. Он вышел на ту самую поляну, но на мгновение замер в замешательстве: там, где еще час назад отчетливо виднелись очертания лачуги, теперь расстилалось лишь серое марево тумана и переплетенные ветви дикого терновника. Морок был настолько искусным, что даже знающий дорогу глаз пасовал перед этой иллюзией. Лишь яркое пятно — фигура в фиолетовой мантии, застывшая в глубине чащи — подсказало Майклу, что он не сбился с пути. Уильям стоял прямо перед входом в свою хижину, широко расставив ноги для опоры. Его руки были вскинуты к небу, а пальцы перебирали невидимые струны самого мироздания. Боги, Майкл готов был поклясться, что никогда не устанет созерцать это чудо. В мире, где всё измерялось весом золота или остротой меча, это было нечто запредельное. Древние узоры на коже юноши вспыхнули с новой силой, пульсируя в такт его дыханию. Из ладоней струился мягкий, опаловый свет, который послушно обволакивал лачугу, слой за слоем создавая невидимый купол. Воздух вокруг Уильяма вибрировал и пах озоном, как перед сильной грозой. Майкл затаил дыхание, не решаясь шевельнуться. Он знал из баллад: тревожить чародея в момент плетения заклинания — всё равно что толкать человека, идущего по канату над пропастью. Одно неверное движение, один хруст ветки под сапогом — и хрупкое равновесие сил могло обернуться катастрофой. Он прислонился к стволу старого дуба, завороженно наблюдая, как свет из рук Уильяма медленно впитывается в саму реальность, делая хижину окончательно призрачной. Когда последние искры заклинания впитались в ночной воздух, Уильям медленно опустил руки. Его плечи поникли, словно из них в одночасье вынули стержень, удерживавший всё тело. Он заметно пошатнулся и, не удержав равновесия, тяжело осел на сырую землю, судорожно хватая ртом воздух. Майкл, чье сердце и так замирало от каждого движения чародея, испуганно бросился вперед. В голове вихрем пронеслись мысли о магической отдаче или проклятии — он ведь ничего не знал о цене, которую платят за подобные чудеса. — Эй! Уильям! — Паладин оказался рядом в одно мгновение, подхватывая юношу под локоть, не давая ему окончательно завалиться в траву. — Что случилось? Вам плохо? Я что-то сделал не так? Уильям поднял на него взгляд. Его лицо было бледным, как полотно, а на лбу выступила испарина, но губы тронула слабая, виноватая улыбка. Он осторожно высвободил руку, чтобы одернуть свои объемные, расшитые звездами рукава, скрывая дрожь в пальцах. — Да... всё в порядке, мистер... — чародей запнулся, внезапно осознав, что за всё это время он так и не узнал имени нового знакомого. — Майкл, — быстро подсказал паладин, бережно помогая пареньку подняться на ноги. Теперь, без тяжелого панциря и наплечников, он чувствовал, насколько хрупким был его новый знакомый. — Мистер Майкл, — эхом отозвался Уильям, делая глубокий вдох, чтобы унять головокружение. — Это просто... так иногда бывает. Когда я творю что-то сложное, магия забирает силы. Это не более чем минутное переутомление, честное слово. Через пару мгновений я буду как новенький. Он махнул рукой в сторону двери, приглашая гостя войти в свое скромное убежище. Внутри пахло сушеными травами, старой бумагой и чем-то неуловимым, напоминающим запах грозового неба. — Это было... волшебно, — выдохнул Майкл, присаживаясь на предложенный табурет и оглядываясь по сторонам с мальчишеским восторгом. — Клянусь честью, если бы ты меня не встретил, я бы прошел в двух шагах и решил, что здесь лишь непролазный терновник. Ваши чары... они обманывают само зрение. Уильям, чуть пошатываясь, подошел к небольшому очагу, чтобы раздуть угли. В полумраке хижины его фигура казалась еще более нереальной, а Майкл поймал себя на мысли, что готов сидеть здесь вечно, лишь бы еще раз увидеть этот свет. Уильям медленно отстранился, словно физический контакт с паладином обжигал его сильнее, чем собственная магия. Он подошел к узкой полке и бережно достал оттуда старый, покрытый тонкой вязью узоров чайник. Вещь была удивительной: расписной фарфор, явно не из тех, что в ходу у лесных отшельников, выдавал в своем хозяине осколок иного, более благородного прошлого. Вскоре по хижине разлился густой, терпкий аромат дикой мяты и чабреца. — Так... почему ты здесь совсем один? — голос Майкла звучал приглушенно, он старался не спугнуть установившееся между ними хрупкое доверие. — Сколько тебе лет, Уильям? Он попытался поймать взгляд юноши, заглянуть в саму глубину его души, но чародей лишь ниже опустил голову. Широкие поля остроконечной шляпы, словно щит, скрыли его лицо, оставив в поле зрения лишь мелко дрожащие губы. — Моя семья... — начал Уильям, и его голос надломился, как сухой стебель. — У меня её больше нет. Они никуда не уезжали, Майкл. Это была лишь... удобная ложь. Он замолчал, разливая чай по простым глиняным кружкам. Струйка пара поднималась к потолку, смешиваясь с тенями. — Мой отец... он, наверное, до сих пор живет где-то на окраине королевства, если горячка или вино не свели его в могилу. Он отказался от нас с мамой и братом, когда я был еще совсем маленьким. Слишком обузой мы для него были... — Юноша судорожно вздохнул, и этот звук полоснул Майкла по сердцу. — А мама... Он всхлипнул. Коротко, отчаянно. Майкл дернулся было встать, чтобы подойти и просто положить руку на плечо, защитить от этой боли, но Уильям заговорил снова, не давая паладину нарушить его пространство. — Мама погибла. Полгода назад. И Джонатан... мой брат... он тоже ушел. Я не смог их спасти, Майкл. Моя магия... она оказалась бесполезной, когда пришла настоящая беда. Он вытер щеку рукавом мантии, стараясь скрыть непрошеные слезы, и поставил кружку перед гостем. — Мне шестнадцать, — добавил он совсем тихо, пытаясь рассеять тяжелую, вязкую тишину, воцарившуюся в комнате после его признания. Майкл смотрел на парня, который в свои шестнадцать лет нес на плечах груз потерь, способный сломить взрослого мужчину. Могущественный чародей, способный спрятать целый дом от глаз гвардии, сидел перед ним, съежившись от горя, и выглядел самым одиноким существом во всей Короне. Майкл почувствовал, как в груди вскипает праведное негодование, смешанное с горьким сочувствием. Он подался вперед, едва не опрокинув свою кружку. — Мне... Боги, Уильям, мне бесконечно жаль, — голос паладина дрогнул. — Но почему здесь? В этой сырости, в лесной глуши, в полном одиночестве? Ты ведь еще совсем мальчишка, ты даже не достиг совершеннолетия! В Короне есть приюты, есть орден... ты мог бы просто обратиться за помощью, и тебе бы не пришлось выживать в коморке. Уильям поднял голову, и на его губах заиграла слабая, печальная улыбка — улыбка человека, который познал изнанку жизни гораздо раньше, чем научился твердо стоять на ногах. Он медленно покачал из стороны в сторону головой, и поля его шляпы качнулись в такт этому движению. — Обратиться за помощью? — тихо переспросил он, глядя на пар, поднимающийся от чая. — Майкл, ты не понимаешь. Чародей не может просто быть. Магия внутри меня — это не дар, который можно спрятать в сундук. Это живое пламя. Если я не буду тренировать свое ядро, если не буду давать силе выход, она просто выжжет меня изнутри. Он сел напротив Майкла, обхватив теплую глиняную кружку тонкими, испачканными в чернилах и магической пыли пальцами. — А теперь представьте, что было бы, если бы я практиковал свои чары в городе. Рано или поздно кто-то увидел бы свет под дверью. Кто-то услышал бы шепот заклинаний. И тогда... — Уильям горько усмехнулся. — Регент Бреннер превратил бы мою жизнь в бесконечный парад. Меня бы завербовали, заковали в золотые цепи почета, приставили бы десяток стражников и не давали бы шагу ступить без приказа. Я бы стал великим достоянием короны, а не человеком. Он замолчал, и в его глазах Майкл увидел не гордыню, а тихий, первобытный ужас перед потерей себя. — Я предпочитаю быть одиноким бродягой в лесу, чем драгоценным камнем в короне Бреннера. Здесь я хотя бы принадлежу самому себе. Майкл на мгновение нахмурился, в его голове паладина, привыкшего к строгому порядку, не укладывалось, как можно выживать в лесу без жалованья и снабжения. — Но... каким же образом ты добываешь припасы и материалы? — спросил он, и в его голосе промелькнула невольная тень подозрения. — Неужели... воровство? Уильям едва не поперхнулся чаем, его глаза округлились от искреннего возмущения. — Нет, что вы! Вовсе нет! — он поспешно поставил кружку на стол. — Иногда я продаю обереги на рыночной площади. Совсем недорого. Я говорю покупателям, что это старые семейные реликвии, наследство от предков, в чьем роду когда-то были маги. Люди охотно верят в красивые сказки. Но чаще всего... — он на мгновение замялся, и его взгляд стал теплее, — я просто подкидываю их в дома бедняков. Мне совсем не сложно плести защитные чары, а кому-то это может спасти жизнь или уберечь урожай от гнили. Он сделал еще один маленький, осторожный глоток, словно смакуя саму возможность поговорить с кем-то о своих делах. Внезапно юноша будто вспомнил о чем-то важном. Он резко вскочил с места и подошел к столу, под которым в пыли всё еще покоился тот самый кулон, выпавший из его рук при появлении незваного гостя. Майкл ожидал, что чародей просто приберет ценную вещицу с глаз долой, но Уильям, бережно обтерев артефакт краем мантии, подошел к нему. Его худенькая рука, всё еще немного испачканная в саже от очага, протянула амулет прямо к лицу паладина. — Возьмите, — твердо произнес он. — Это вам... за вашу доброту и за то, что не стали обнажать меч. И даже не пробуйте отказаться! — поспешно добавил он, заметив, как Майкл уже набрал воздуха в грудь, чтобы вежливо возразить. Паладину ничего не оставалось, кроме как подчиниться этой тихой, но непреклонной воле. Когда его пальцы коснулись кулона, он поразился его красоте. Это был небольшой стеклянный камешек глубокого, насыщенного изумрудного цвета. В полумраке хижины он переливался изнутри, испуская едва заметное, призрачное свечение, которое, казалось, пульсировало в такт биению сердца. — Спасибо... Спасибо тебе большое, — искренне прошептал Майкл, чувствуя, как от кулона исходит едва уловимое тепло. Он бережно спрятал подарок в глубокий карман своей дорожной куртки, ощущая, что этот маленький предмет теперь связывает его с этим лесным отшельником крепче любых клятв.

***

Джейн всё же не смогла дождаться рассвета. Тревога, точно холодная змея, свила гнездо в её груди и не давала сомкнуть глаз. Майкл был не просто стражем — он был её единственной верной опорой, человеком, чья преданность никогда не давала трещин. Пропустить службу из-за «хвори»? Для него это было так же невероятно, как если бы солнце забыло взойти над Короной. Накинув на плечи тяжелый дорожный плащ, она скользнула в коридор. Охрана у её покоев застыла в поклоне; сталь их доспехов тускло блеснула в свете факелов, но Джейн едва удостоила их кивком. Её мысли были далеко. У тяжелых дверей казарм она на мгновение замерла. Сердце предательски ухнуло вниз — принцессам не пристало бродить по солдатским переходам в час волка. «Меня могут прогнать...» — мелькнуло в голове, но тут же губы Джейн сжались в тонкую линию. Она — дочь короля, второй человек в государстве после Бреннера. Кто посмеет преградить ей путь? С этой мыслью она решительно толкнула дверь. Коридор встретил её запахом железа, воска и оружейного масла. К счастью, здесь было пусто — стража либо спала, либо несла вахту на стенах. Джейн безошибочно нашла нужную дверь: она знала, где отдыхает её лучший паладин. Осторожный стук в дубовую панель отозвался лишь глухим эхом в пустоте. — Майкл? — позвала она шепотом. — Ты спишь? Тишина в ответ стала почти осязаемой. Джейн постучала снова, уже настойчивее, но за дверью не раздалось ни скрипа кровати, ни тяжелых шагов. Поддавшись дурному предчувствию, она нажала на ручку. Дверь поддалась — Майкл никогда не запирал её, полагаясь на свою бдительность. Джейн переступила порог и замерла. В комнате царил идеальный, пугающий порядок. Лунный свет падал на деревянный манекен в углу, где в строгом безмолвии покоился его доспех — отполированный нагрудник со знаком Короны казался в темноте чьим-то застывшим ликом. Постель была заправлена так безупречно, будто на неё никто не присаживался с самого утра. Ни смятых простыней, ни запаха лекарственных трав, ни таза с водой для больного. Комната была пуста. И эта пустота кричала о том, что Майкл Уилер лгал. — Где же ты, Майкл?.. — прошептала принцесса. Джейн стояла посреди пустой комнаты еще несколько мгновений, вглядываясь в безмолвный доспех. Гнев постепенно уступил место усталости и холодному расчету. Она слишком хорошо знала Майкла: его честность порой граничила с безрассудством, а преданность Короне была вшита в саму его суть. Если он и нарушил устав, то явно ради чего-то, что считал правильным. «Ты не предашь меня, Майкл. Я верю в это больше, чем в саму себя», — пронеслось у неё в голове. Тяжело вздохнув, девушка плотнее закуталась в плащ и бесшумно выскользнула из казарм. Сегодня она решила не поднимать шум и не требовать отчетов. Путь обратно в покои казался бесконечным. Каблуки её туфель глухо постукивали по каменным плитам, а эхо разносило этот звук по пустым галереям, словно отсчет времени до неизбежного столкновения. В голове роились сотни догадок. Тайное поручение? Старый долг? Или... нечто, связанное с тем странным предчувствием, что томило её весь вечер? Джейн легла в постель, но сон не шел. Она смотрела на балдахин, гадая, где сейчас её самый верный защитник и какая тайна заставила его впервые за службу пойти на обман.