Придворный Чародей

Время в лесной хижине текло незаметно, словно само пространство вокруг Уильяма было соткано из сонной магии и уюта. Майклу казалось, что с момента его возвращения прошло всего несколько мгновений, но пустые кружки и догоревшие свечи говорили об обратном. Чай давно закончился, оставив лишь аромат луговых трав, а двое юношей всё сидели друг напротив друга, согретые не только огнем очага, но и редким даром — искренним разговором. Майкл с теплотой вспоминал свой дом, делясь кусочками своей жизни, как драгоценными камнями. Он рассказывал о малышке Холли, чьё воображение не знало границ: она могла превратить обычную палку в легендарный меч, а старый чердак — в замок принцессы, сочиняя на ходу сказки, от которых замирало сердце. Вспомнил он и о Нэнси, чья жажда знаний всегда была сильнее страха перед запретами. Регент Бреннер не поощрял переписку паладинов с внешним миром, считая, что привязанности делают воинов слабыми, но редкие письма от сестры всё же доходили до Майкла. В них она с восторгом описывала пыльные архивы, к которым наконец получила доступ, и тайны, скрытые в древних свитках. Рассказал он и о матери — сердце их дома, чьи руки пахли свежим хлебом и чьи истории согревали не хуже самого теплого одеяла. Уильям слушал его, затаив дыхание, а затем, осмелев, поведал свою горькую правду. Он рассказал о вечных ссорах родителей, о том, как отец, уходя навсегда, бросил ему в лицо жестокое слово «ненормальный», не желая принимать дар собственного сына. Рассказал о Джонатане, который стал для него щитом в те темные годы, и о матери, чья любовь была единственным светом в их жизни, пока смерть не разлучила их. Когда первые робкие лучи майского рассвета пробились сквозь магическую завесу, окрасив верхушки сосен в нежно-розовый цвет, Майкл спохватился. Он вспомнил о Лукасе — своем друге и соратнике, с которым сегодня на рассвете была назначена тренировка на плацу. — Уильям, я должен идти, — произнес Майкл, поднимаясь с места и с неохотой стряхивая с себя оцепенение этой волшебной ночи. — Лукас, вернее всего, уже ждет меня, и если я не явлюсь в срок, он поднимет на уши все казармы. Он задержался на пороге, глядя на чародея, который в свете зари казался еще более хрупким и неземным. — Но я обязательно вернусь, — твердо пообещал паладин, прижимая руку к карману, где лежал изумрудный кулон. — Я приду снова, как только смогу вырваться со службы. Клянусь.

***

Джейн не сводила глаз с узкой тропы у западной стены. Когда знакомая фигура в простой дорожной куртке проскользнула в потайную калитку, сердце принцессы пропустило удар. Майкл. Он действительно был в лесу. Тревога внутри неё сменилась острым, холодным расчетом. Что он там скрывал? Если это пустяк — свидание втайне от службы или запрещенная весточка от родных — Бреннер накажет его со всей суровостью за самоволку. Но если там скрывается нечто большее? Если Майкл нашел угрозу, с которой не может справиться один? Или, что еще страшнее, если он попал в беду и теперь вынужден лгать? Джейн резко оттолкнулась от подоконника. Её шаги по ковровым дорожкам были быстрыми и решительными. Она не могла просто сидеть и ждать, пока её единственный друг окончательно запутается в паутине лжи. — Папа! — Джейн вошла в кабинет регента, едва дождавшись, пока гвардейцы распахнут перед ней тяжелые створки. Бреннер сидел за массивным столом, заваленным картами и отчетами. Услышав её голос, он поднял голову, и его суровое, иссеченное морщинами лицо на мгновение смягчилось. — Что случилось, лучик? Почему ты не отдыхаешь после вчерашнего торжества? Джейн подошла ближе, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не испуганно. Она знала, как играть по правилам регента. — Сегодня на рассвете я была у окна и видела, как один из... стражников возвращался со стороны леса. Он был в гражданском и шел со стороны западной просеки. Это показалось мне подозрительным, — она сделала паузу, глядя Бреннеру прямо в глаза. — Я бы хотела, чтобы вы лично убедились, что в тех лесах не затаилось нечто опасное для Короны. Возможно, стоит отправить туда усиленный патруль? Бреннер медленно отложил перо. В его взгляде, холодном и проницательном, вспыхнул опасный огонек интереса. Он всегда ценил бдительность Джейн, но сейчас его мысли явно потекли в ту сторону, которой Майкл боялся больше всего. — Хорошо, Джейн. Я пошлю людей проверить ту часть леса. Благодарю за бдительность, это ценно. Что-то еще? — Нет, папа. Всё хорошо. Доброй службы, — отозвалась она и, развернувшись, покинула кабинет. Шаги её были легкими, но на душе скребли кошки: она надеялась, что это лишь предосторожность, которая поможет Майклу, а не погубит его.

***

Тем временем в лесной глуши Уильям, едва силуэт Майкла окончательно растворился в утреннем тумане, вернулся в свою обитель. Впервые за долгие полгода тишина лачуги не казалась ему давящей. В воздухе всё еще витал запах их общего разговора — живого, настоящего, честного. Чародей улыбался, перебирая в памяти истории о Холли и Нэнси, и в его сердце не было ни тени сомнения. Он доверился Майклу так легко, будто они знали друг друга вечность. Он был уверен: паладин не предаст. Немного отдохнув, Уильям вновь принялся за работу, но вскоре заметил, что запасы диких первоцветов, нужных для новых оберегов, истощились. Решив не откладывать дело, он привычным жестом одернул длинные рукава фиолетовой мантии, скрывая мерцающие узоры на коже, и вышел на знакомую поляну, скрытую плотным кольцом вековых дубов. Лес дышал утренней прохладой. Уильям уже собрал приличный букет, когда тишину прорезал чуждый звук. Сначала — едва слышный шелест примятой травы, затем — тяжелый, размеренный топот. Человеческие шаги. Уильям замер, прислушиваясь. Кто мог забрести в такую глушь? Охотник? Заблудившийся путник? Но когда до его слуха долетел отчетливый, резкий лязг металла о металл — звук соприкасающихся пластин доспеха — сердце чародея пропустило удар. Рыцари. Королевская стража. В голове вихрем пронеслась одна-единственная мысль, горькая и острая, как осколок льда: «Майкл... Зачем?» Страх, который он на время усыпил ночным разговором, вернулся с удвоенной силой, сковывая горло. Неужели его выдали? Неужели всё, во что он поверил за эту ночь, было лишь искусной ложью паладина, чтобы выведать его логово? Уильям застыл, чувствуя, как ледяная волна паники затапливает сознание. Они шли прямо к нему — уверенно, шумно, нарушая святую тишину его убежища. Никогда еще сапоги королевских гвардейцев не топтали этот мох, и именно сегодня, по роковой случайности, он вышел на поляну без единого защитного амулета в кармане. Единственным выходом было исчезнуть. Стать тенью, частью лесного тумана, которого не касается взгляд. Уильям не был воином; он знал, что в беге по пересеченной местности он проиграет любому солдату через десяток шагов. Его единственным оружием была воля. Бросив охапку первоцветов на землю, он судорожно вытянул руку вперед. Пальцы мелко дрожали. Он закрыл глаза, вызывая из глубины естества пульсирующее ядро, заставляя силу обволакивать его тело, словно прозрачный кокон. «Меня здесь нет... Я — лишь шелест листвы... Я — пустота...» — твердил он про себя, чувствуя, как магия послушно начинает стирать его очертания из реальности. Заклинание почти сплелось в единый узор, когда воздух прорезал резкий, командный голос. — Эй! Парень! Ты что тут забыл? Уильям вздрогнул, и хрупкая магическая нить лопнула, больно хлестнув по нервам, создавая небольшой порыв ветра прямо от его тела. Перед ним, на самом краю просеки, стоял высокий чернокожий юноша. Его движения были пружинистыми и точными, а за спиной виднелся колчан с оперенными стрелами. Лучник. Зоркий глаз, от которого не скрыться в траве. Лукас — а это был именно он — смотрел на странного юношу в фиолетовой мантии с подозрением и любопытством. Заметили. План побега рассыпался в прах, не успев начаться. Уильям стоял, не смея пошевелиться, его сердце колотилось в самые ребра, а в голове набатом бил единственный вопрос: «За что, Майкл? Почему ты привел их сюда именно сейчас?» Лукас замер, его пальцы в кованых перчатках крепче сжали тисовый лук. В лесной тишине скрип натягиваемой тетивы прозвучал как смертный приговор. — Кто ты такой? — голос лучника был резким, лишенным тени сомнения. Уильям молчал. Его горло сковал спазм, а сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. Он смотрел на сверкающий наконечник стрелы, направленный ему прямо в грудь, и не мог вымолвить ни слова. — Я спросил: кто ты такой?! — выкрикнул Лукас, натягивая тетиву до самого уха. В глубине души Уильям надеялся, что этот воин — не убийца. Паладины и стражи Короны не стреляют в безоружных детей, застывших посреди поляны с букетом цветов. Не станут ведь?.. Но судьба распорядилась иначе. Из-за спины Лукаса, где в кустах пробирались остальные стражники, раздался громкий, раскатистый чих. От неожиданности лучник вздрогнул. Пальцы, напряженные до предела, соскользнули. Гулкий хлопок тетивы разорвал воздух, и оперённая смерть со свистом понеслась прямо в лицо Уильяму. Глаза Лукаса расширились от ужаса. Он не хотел этого. Он хотел просто припугнуть. Он увидел, как время словно замедлилось, фиксируя его фатальную ошибку. «Я убил его...» — пронеслось в голове воина. Уильям не успел подумать. Инстинкт самосохранения, дремавший в его крови веками, пробудился мгновенно. Он резко выбросил руку вперед, ладонью к опасности, и в этот миг древние узоры на его коже вспыхнули ослепительным сапфировым светом. Стрела замерла. Она зависла в дюйме от его носа, дрожа всем древком, словно натолкнулась на невидимую каменную стену. Воздух вокруг Уильяма заискрился, искажая пространство. Чародей тяжело дышал, его глаза горели потусторонним огнем. Он коротко, властно щёлкнул пальцами. Раздался сухой треск: стальная стрела переломилась надвое, будто была сделана из гнилой соломы, и обломки с силой отлетели в сторону, намертво вонзившись в ствол старого дуба. На поляне воцарилась мертвая тишина. Лукас стоял с опущенным луком, не в силах пошевелиться. Теперь он видел не просто мальчишку в лесу. Он видел силу, о которой слагали легенды. — Чародей... — выдохнул он, и в его голосе страх перемешался с благоговейным ужасом. Лукас замер, не сводя глаз с изящных сапфировых линий, пульсирующих под кожей юноши. В его голове, воспитанной на суровых уставах палат Короны, легенды о магах всегда были чем-то далеким и почти сказочным. А теперь сказка стояла перед ним, едва не пронзенная его же собственной стрелой. — Чародей... — выдохнул он еще раз, и этот шепот прозвучал громче любого крика. Лукас поспешно, почти судорожно, отбросил лук в сторону и вскинул пустые ладони в примирительном жесте. Его натренированная уверенность испарилась, уступив место ледяному поту. Он — простой лучник, едва не оборвал жизнь того, кого мир ждал два столетия. Для верующего человека в Короне это было равносильно святотатству. — Простите меня! Умоляю, заклинаю вас всеми богами! — его голос сорвался, в нем слышался неподдельный, почти детский испуг. — Я не хотел... тетива соскользнула, я не убийца! Вы... вы ведь правда он? Настоящий? Лукас сделал осторожный шаг назад, словно боясь, что само присутствие священного мага может испепелить его за совершенную ошибку. Он смотрел на Уильяма снизу вверх, несмотря на разницу в росте, ожидая кары или чуда. В его глазах читался первобытный ужас: он только что поднял руку на легенду, на силу, которая могла бы стать спасением для всего королевства — или его погибелью. Уильям стоял неподвижно, его рука всё еще была вытянута вперед, а пальцы мелко дрожали от избытка силы. Свет узоров медленно затухал, отражаясь в расширенных зрачках лучника. — Зачем вы здесь? — тихо, почти безжизненно спросил Уильям. Его рука медленно опустилась, и он привычным, защитным жестом поправил съехавшую набок остроконечную шляпу, стараясь вновь спрятать лицо в её тени. Сияние узоров окончательно угасло, оставив после себя лишь горький привкус озона и звенящую пустоту в груди. Лукас, всё еще не смея опустить ладони, сбивчиво заговорил. Его голос, обычно звонкий и уверенный, теперь дрожал от волнения. — Мы... Мы пришли по прямому указу регента! — выпалил он, пятясь назад, словно боясь нечаянно осквернить своим присутствием землю, на которой стоял чародей. — Нам просто сказали проверить лес... Принцесса Джейн видела, как кто-то выходил из чащи на рассвете. Бреннер приказал обыскать западную просеку, чтобы убедиться, что здесь нет ничего опасного для королевства! Слова Лукаса ударили Уильяма больнее, чем могла бы ударить любая стрела. «Принцесса видела... На рассвете...» Значит, Майкл не просто привел их сюда. Он был настолько неосторожен, что за ним следили из самых окон замка. Или, что еще страшнее, это был хитроумный план, в котором его, Уильяма, использовали как приманку. — Опасного?.. — горько переспросил юноша, глядя на обломки стрелы у корней дуба. — Значит, я для вас — опасность?.. Лукас замахал руками, едва не сбив собственную перевязь. — Нет! Что вы! Мы и помыслить не могли... Нам сказали искать лазутчиков или зверей. Если бы я знал... если бы мы только знали, что здесь обитает Тот-Кто-Приносит-Свет, мы бы на коленях ползли от самых ворот замка! В этот момент кусты за спиной лучника с треском раздвинулись, и на поляну ворвался Майкл. Его лицо было бледным, как мел, а дыхание — тяжелым и свистящим. Он замер, переводя взгляд с перепуганного Лукаса на Уильяма, чьи глаза теперь были полны не только страха, но и глубочайшего, невыносимого разочарования и той же точки, что он видел когда нашёл его в лесу. Он подлетел к юноше, его руки сами собой легли на плечи Уильяма — жест защиты и отчаянной попытки убедиться, что тот цел. — Уильям! Всё в порядке?! Ты не ранен? — голос Майкла дрожал от нескрываемого ужаса. Но вместо облегчения он встретил взгляд чародея. В этих огромных глазах не было благодарности — там застыла такая горькая, ледяная обида, что Майкла будто ударило под дых. Уильям лишь едва заметно качнул головой, и этот жест был красноречивее любого крика: «Не трогай меня. Ты привел их». Майкл послушно отступил, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он понял: доверие, которое они строили всю ночь, рассыпалось в прах под тяжелыми сапогами стражи. Ярость, которую он не мог выплеснуть на себя, мгновенно перекинулась на друга. Майкл резко развернулся к лучнику, его лицо исказилось. — Лукас! Какого дьявола вы здесь забыли?! Это глубокий лес! Зачем вам понадобилось соваться именно сюда?! — он почти кричал, наступая на опешившего друга. — Вы не видите? Вы его до смерти пугаете! И хватит, во имя всех богов, смотреть на него как на восьмое чудо света! Майкл осекся, когда его взгляд упал на старый дуб за спиной чародея. Дерево было буквально расщеплено в том месте, куда вонзились обломки стрелы. Он перевел взгляд на переломанное древко, затем на отброшенный Лукасом лук. Пазл сложился — смертоносный и страшный. — Ты... ты стрелял в него? — голос Майкла упал до опасного, свистящего шепота. — ТЫ БОЛЬНОЙ?! Ты едва не убил ребенка, Лукас! Лукас вжал голову в плечи, всё еще не опуская ладоней. — Майкл, я... тетива... я не знал! Регент приказал проверить след! — оправдывался он, пятясь. Но Майкл уже не слушал. Он стоял между своим лучшим другом и чародеем, превратившись в живой щит. Он знал, что за его спиной Уильям сгорает от разочарования, а перед ним — закон Короны, который он сам только что нарушил.