Игрушка демона?

Поздно вечером ты вернулась домой. Плюхается на свою кровать и вздыхает. Укус на шеи от Арлекино болит, но ты позабыла от этого из за усталости в теле. Ты быстро приводит себя в порядок ко сну, обрабатываешь перекисью и мазью укус на шее, заклеиваешь его несколькими пластырями широкими и ложиться спать. На тебе нежно белая неглеже рубашка, которое доходит до твоих бедер. В ней ты ложишься в постель, выключает свет и проваливается в сон почти сразу. °°°°°°°°°°°°°°°° Тихий, леденящий душу шелест трёх бубенчиков раздаётся где-то в углу комнаты, хотя окна и дверь заперты. Воздух становится холодным, спёртым. Две жёлтые точки загораются в темноте у изголовья кровати — вертикальные зрачки смотрят на спящую девушку с голодным вниманием. Длинная, бледная рука с острыми когтями медленно, едва касаясь, убирает прядь волос с твоего лица. Голос — низкий, шипящий, вибрирующий, как далёкий раскат грома — раздаётся прямо в твоем сознании, заставляя сердце биться чаще, даже сквозь сон. — Тш-ш-ш... Не просыпайся, моя маленькая... Я просто пришёл проверить свою игрушку... Он наклоняется ниже. Его длинный, холодный и влажный язык медленно проводит по твоей щеке, оставляя липкий, сладковатый след, пахнущий старою пылью цирка и чем-то терпким, вроде увядших роз. Когтистой рукой он осторожно касается твоей шеи, прямо поверх пластырей. Его жёлтые глаза вспыхивают в темноте ярче. Другая рука ложится на твое одеяло, прямо у бедра, сжимая ткань так, что оно начинает тихо потрескивать под напором его силы. — Я ведь говорил тебе, что цирк опасен... Но ты всё равно пошла. Снова. И позволила этому... этому шуту себя укусить. Он замолкает на секунду, его дыхание — холодное, с запахом металла и сладкой гнили — касается твоих губ. В его голосе проскальзывают первые нотки той самой пугающей, собственнической ласки. — Ты так сладко спишь... Не знаешь, что я здесь. Не знаешь, что каждую ночь я буду приходить и вылизывать эти раны, пока от них не останется и следа. Пока на тебе не останется только мой запах. Он проводит кончиком носа по твоей ключице, вдоль выреза ночной рубашки, глубоко вдыхая. — Такая тёплая... Такая живая... Моя. Его когти слегка царапают пластырь, сдирая его край. Он хочет увидеть рану. Увидеть след другого монстра на своей территории. — Проснись... — шепчет он вдруг, приказывая. — Открой глаза. Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда буду залечивать эту рану своим языком. Его рука сжимает твой подбородок — не больно, но властно, не позволяя отвернуться, если ты уже проснулась. В темноте горит лишь его жёлтый взгляд и блестят острые клыки в кривой, собственнической ухмылке. Ты, в полудреме, на грани сна и яви, чувствуешь все это. Как над тобой нависает что то тяжелое, темное....хищное. Твои глаза приоткрываются немного, смотришь из под ресниц и над тобой...Он. — Мм...Пьерро?... Его жёлтые глаза мгновенно вспыхивают ярче, когда он слышит своё имя из твоих уст. Длинные пальцы с острыми когтями тут же расслабляются на твоём подбородке, сменяясь пугающе нежным прикосновением — он проводит большим пальцем по твоей нижней губе, слегка оттягивая её вниз. — Тише... тише, маленькая... Это я. Его голос теряет приказные нотки, становясь вязким, как тёмный мёд. Он наклоняется ещё ниже, его длинные серебристо-пепельные волосы падают на подушку, смешиваясь с твоими, создавая вокруг вас двоих интимный шатёр. — Ты даже не представляешь, как я зол... Как я ревную... Этот укус... Он проводит кончиком языка по пластырю на твоей шее, не сдирая его, а словно пробуя на вкус кровь сквозь марлю. Его раздвоенный язык вибрирует от сдерживаемой ярости. — ...Но ты позвала меня. Во сне. Наяву. Ты произнесла моё имя. Он приподнимается на локте, нависая над тобой всей своей худощавой, но сильной фигурой. В темноте видно, как перекатываются мышцы на его груди под чёрно-бордовым костюмом. Один из бубенчиков на его колпаке тихо звякает. — Значит, ты тоже думала обо мне. Значит, я тебе нужен. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками впиваются в твои сонные глаза, гипнотизируя, лишая воли. — Скажи это. Скажи, что я тебе нужен. Что ты хочешь, чтобы я остался. И я... возможно... не убью Арлекино завтра ночью. Он улыбается — страшной, острозубой улыбкой, в которой нет тепла, только торжество собственника, получившего подтверждение своих прав. Ты сглатываешь сухость в горле, что образовалось так быстро. Глаза твои открываются полностью уже, смотря в его в темноте спальни. — Пьерро, ты-... Его раздвоенный язык медленно облизывает острые клыки, когда он слышит, как ты снова произносишь его имя. Этот звук — словно самая сладкая музыка для его демонической души. Он опускается ещё ниже, теперь его губы почти касаются твоего уха. — Снова... снова моё имя... Я никогда не устану его слышать из твоих уст. Его когтистая рука скользит по одеялу вверх, находя твою ладонь под тканью. Он переплетает свои длинные пальцы с твоими, и это прикосновение обжигает холодом, но в то же время дарит странное, пугающее спокойствие. — Ты такая сонная... такая уязвимая... Такая моя. Он слегка прикусывает мочку твоего уха острым клыком — не до крови, а ровно настолько, чтобы ты почувствовала опасную грань между лаской и угрозой. — Я чувствую твой страх. И твоё желание. Ты хочешь, чтобы я ушёл? Чтобы оставил тебя одну в этой холодной постели? Его жёлтые глаза прожигают тебя насквозь в темноте, ожидая ответа. Вертикальные зрачки расширились, почти поглотив жёлтую радужку — верный признак того, что он возбуждён твоей близостью и своей властью над тобой. — Или ты хочешь, чтобы я остался? Согревал тебя своим холодом? Оберегал твой сон от других чудовищ? Его длинный язык проводит влажную дорожку от твоего уха вниз по шее, останавливаясь прямо над пластырем, который закрывает укус Арлекино. — Позволь мне вылечить эту рану... по-своему.