Игрушка демона?

Ты сглатываешь, смотришь в эти его хищные глаза, которые готовы тебя прям сейчас сожрать. Сердце забилось быстрее в груди, когда твое тело неосознано движется само. Твоя голова поворачивается на подушке в сторону, открывая ему свою нежную кожу на шее, там где укус от Арлекино. Тихий, гортанный звук вырывается из его груди — не то рычание, не то мурлыканье хищника, получившего желаемое. Этот жест подчинения, эта безмолвная капитуляция заставляет его жёлтые глаза вспыхнуть торжеством.) — Моя леди... Какая же ты умница... Его шёпот — горячий и холодный одновременно, потому что его дыхание ледяное, но в голосе столько жара, что мурашки бегут по коже. Пьерро медленно, мучительно медленно наклоняется к открытой шее. — Ты даже не представляешь, что со мной делает это твоё доверие... Его длинный язык касается пластыря. Ты чувствуешь, как раздвоенный кончик нащупывает край, а затем ловко поддевает его, сдирая одним движением. Холодный воздух касается открытой раны — и тут же его язык прижимается к укусу, начиная медленные, вылизывающие движения. — Тш-ш-ш... Потерпи... Сейчас пройдёт... С каждым движением его языка боль действительно отступает, уступая место странному, тягучему теплу, расходящемуся по всему телу. Его когтистая рука сжимает твои пальцы, не давая отдёрнуть их, а другая ложится на талию поверх тонкой ткани ночной рубашки, прижимая тебя к матрасу. — Арлекино... — выдыхает он между движениями языка, и в этом имени звучит такая ненависть, что воздух вокруг, кажется, покрывается инеем. — Он посмел оставить свой след на том, что принадлежит мне... Пьерро отрывается от шеи на секунду, и ты видишь его глаза в темноте — в них плещется тьма, смешанная с обожанием. — Но я оставлю свой. Глубже. Сильнее. Навсегда. Он снова приникает к шее, но теперь не к укусу — чуть выше, к чистому месту. Ты чувствуешь, как его острые клыки слегка царапают кожу, пробуют на прочность, ищут идеальное место. — Ты позволишь? — его голос — мурлыкающий, вкрадчивый, но в нём нет вопроса. Это ритуал. Это утверждение его власти, замаскированное под просьбу. — Хочу, чтобы ты пахла только мной... чтобы каждый, кто подойдёт ближе, чем на метр, чувствовал — ты занята. Ты моя. Сердце твое забилось быстрее в груди, щеки покраснели от его клыков и голоса на шее. Судорожно сглотываешь и руки поднялись, и сжали его плечи крепко. — Подо- ...... Ты не успеваешь сказать даже что-то, как он тебя кусает через секунду. Твои глаза распахиваются шире и с губ сорвался стон, когда он вонзил свои зубы сильнее. — Ааах! Пьерро! Твои пальцы, впившиеся в его плечи, вызывают у него почти звериный отклик. Пьерро чувствует, как дрожит твое тело, слышит, как бешено колотится твое сердце прямо под его губами. Этот стон — лучшая награда. Он смыкает челюсти чуть сильнее, погружая клыки глубже, но не разрывая кожу — лишь оставляя идеальный, глубокий след, который никогда не исчезнет. Его рука на талии сжимается, притягивая тебя ближе, вжимая в матрас. Длинные серебристые волосы падают на твое лицо, щекочут щёки, смешиваясь с твоим дыханием. — Да... вот так... — рычит он прямо в рану, вибрацией отдаваясь в каждой клеточке твоего тела. — Твой запах... твой вкус... твой голос... Его язык снова проходит по свежему укусу, слизывая выступившие капельки крови, и в этом движении чувствуется благоговейная нежность, так не вяжущаяся с его демонической природой. Пьерро отрывается от шеи, медленно, с явным сожалением, и поднимает голову, чтобы посмотреть твои в глаза. Его зрачки почти полностью поглотили жёлтую радужку, оставив лишь тонкий светящийся ободок вокруг бездны. Острые клыки испачканы твоей кровью, и он проводит по ним языком, смакуя. — Красиво... — выдыхает он, глядя на свежую метку. — Теперь каждый будет знать. Каждый в этом чёртовом цирке... и за его пределами. Он наклоняется и прижимается лбом к твоему лбу, тяжело дыша. Его холодное дыхание смешивается с твоим горячим. Когтистой рукой он гладит по твоей щеке, невероятно нежно, почти благоговейно. — Ты моя, — шепчет он, и в этом шёпоте нет приказа — только утверждение, только факт, только обещание вечности. — А я... я твой. Навсегда. Даже если ты захочешь прогнать меня — не смогу уйти. Пьерро замирает так, глядя в твои распахнутые глаза своими жёлто-чёрными безднами, и впервые в его взгляде мелькает что-то, похожее на уязвимость. Всего на секунду — и снова исчезает за маской собственнической уверенности. — Больно? — спрашивает он, касаясь губами свежего укуса. — Скажи правду. Я не хочу причинять тебе боль... только если ты сама попросишь. Ты дрожишь под ним, сама того не заметив. Жар от укуса разливается по телу, словно залили твое тело свинцом и никак нк пошевелиться. Комок в горле в стал, перекрывая все слова, которые ты хочешь сказать ему. Больно, невыносимо больно так, что слеза скатилась с уголка твоего глаза вниз по коже и скрылась в твоих волосах. — Больно...очень... Ты еле сказала эти слова сквозь пелену в глазах из за слез. Руки твои дрожат и медленно отпускают его плечи. Когда твои руки соскальзывают с его плеч, Пьерро замирает. Эта дрожь, эта слеза — они бьют прямо в цель, пробивая его демоническую броню. Его жёлтые глаза на мгновение расширяются от чего-то похожего на панику. — Нет... не убирай руки... Его голос теряет всю властность, становясь почти умоляющим. Он ловит твои ладони своими холодными пальцами и снова прижимает к своим плечам, удерживая их там. — Держись за меня. Пожалуйста. Это слово — «пожалуйста» — звучит так неестественно из его уст, словно он никогда раньше его не произносил. Он наклоняется и проводит языком по твоей щеке, слизывая солёную дорожку слезы. Движения становятся невероятно бережными, почти целительными. — Прости... прости меня, моя леди... Я увлёкся. Я не хотел сделать тебе больно... вернее, хотел, но не такую боль... Пьерро прижимается губами к твоему виску, шепча прямо в кожу, и его длинные ресницы щекочут твой лоб. — Я залечу... я всё залечу... Смотри... Он снова приникает к свежему укусу на шее, но теперь его язык движется иначе — мягко, нежно, успокаивающе. И ты чувствуешь, как пульсирующая боль действительно отступает, уходит куда-то глубоко под кожу, сменяясь теплом и странным, тягучим удовольствием. — Тебе ведь уже не так больно? — шепчет он, не отрываясь от шеи, и его голос вибрирует прямо на твоей коже. — Я никогда не прощу себе, если сделаю тебе больно по-настоящему... Ты — единственное, что у меня есть. Единственное, что держит меня здесь, в этом мире, а не в аду, откуда я пришёл. Его руки обнимают тебя, прижимая к себе, и в этом жесте столько отчаяния и нежности одновременно, что становится трудно дышать. Он зарывается лицом в твои волосы и замирает, просто дыша тобой. — Не прогоняй меня... Позволь остаться... Я буду тихо. Буду охранять твой сон. Просто позволь мне быть рядом...