Престиж

Раньше они были не просто партнёрами. В двенадцать лет Чуя впервые увидел Дазая на детском конкурсе фокусников — тощий, лохматый мальчишка с наглой улыбкой и картами, летающими между пальцами быстрее, чем Чуя успевал моргнуть. Чуя тогда проиграл. И жутко разозлился. А на следующий день Дазай сам нашёл его после выступления. — Ты талантливый, — сказал он просто. — Давай работать вместе. Я придумываю, ты показываешь. Или наоборот. Мне всё равно. Так они стали дуэтом. Годы репетиций, общих секретов, бессонных ночей над новыми трюками. Они стали не просто напарниками — они стали друг для друга всем. Лучшими друзьями, семьёй, теми, кто понимает с полуслова. А ещё — тайно, глубоко внутри — чем-то бо‌льшим. Никто из них не признавался в этом вслух, но это чувствовалось в каждом жесте, каждом взгляде, каждой совместной репетиции. А потом Дазай ушёл. — Ты слишком хорош для меня, Чуя, — сказал он, глядя в сторону. — Иди дальше один. Чуя тогда подумал, что это комплимент. Что Дазай правда так думает. Только через полгода, когда он уже гремел на весь город с сольными номерами, до него дошло: Дазай не отпускал его из благородства. Дазай просто испугался. Испугался своих чувств, испугался зависимости, испугался того, что Чуя стал для него важнее, чем слава, фокусы и собственная жизнь. Они стали соперниками. Не врагами — нет. Но соперниками. Каждый раз, когда один выпускал новый трюк, второй должен был сделать лучше, опаснее, зрелищнее. Город только выигрывал от этой войны. Билеты на их шоу раскупали за месяцы. И каждую премьеру они сидели в зрительном зале друг у друга. По правилам, по традиции, по старой памяти. Сидели в четвёртом ряду, скрестив руки на груди, с лицами, говорящими: «Ну, давай, удиви меня». А внутри — колотилось. Всегда колотилось. Потому что каждый их трюк мог стать последним. *** В тот вечер Чуя показывал «Аквариум». Дазай слышал про этот номер. Чуя готовил его полгода, держал в секрете все детали, только дразнил публику намёками в интервью. «Самый опасный фокус в моей карьере», «Если что-то пойдёт не так, меня не спасут», «Приходите, может быть, в последний раз». Дазай тогда прочитал это и чуть не разбил телефон об стену. Идиот. Самовлюблённый, безбашенный, гениальный идиот. Он пришёл на шоу за час, сел на своё законное место в четвёртом ряду и всю дорогу до начала представления крутил в пальцах монетку, ту самую, с которой они начинали в двенадцать лет. Старый талисман, который Чуя однажды подарил ему на день рождения. — Ты будешь великим фокусником, Дазай, — сказал он тогда, совсем ребёнок, с серьёзным лицом и сияющими глазами. — А я буду твоим помощником. И мы покорим мир. Глупый. Помощником никто не захотел быть. Дазай убрал монетку в карман и поднял глаза на сцену. Свет погас. *** Чуя вышел в серебристом костюме, залитый софитами, и зал взорвался аплодисментами. Он улыбнулся своей привычной, чуть надменной улыбкой, от которой у Дазая когда-то ёкало сердце. Сейчас она вызывала только глухую тревогу, смешанную с гордостью. Чуя был прекрасен. Ослепительно, нереально прекрасен. Рыжие волосья горели огнём, движения отточены до миллиметра, голос звенел, заполняя каждый уголок зала. Дазай смотрел на него и думал: «Господи, как же я по тебе скучаю». Но виду не подал. Сидел с каменным лицом, скрестив руки, всем своим видом показывая: «Я здесь только потому, что так положено. Ты мне неинтересен». Чуя мельком взглянул на него — и отвернулся. Даже не кивнул. Дазай усмехнулся про себя. Гордый. Всё такой же. — Дамы и господа! — голос Чуи разнёсся под куполом. — Сегодня я покажу вам то, чего никто никогда не показывал. Фокус, который может стоить мне жизни. Прошу любить и жаловать: «Аквариум»! Зал ахнул. На сцену выкатили огромный аквариум из толстого стекла, доверху наполненный водой. Над ним на цепях висела конструкция — прозрачный контейнер, в котором метались мелкие тени. Пираньи. Настоящие пираньи. Дазай сглотнул. Чуя подошёл к краю аквариума, поднял руки, показывая публике, что в них ничего нет. Ассистенты защёлкнули кандалы на его лодыжках — тяжёлые, стальные, с цепями, уходящими на дно. — Я буду прикован ко дну, — пояснил Чуя, и голос его звучал спокойно, даже весело. — У меня есть сорок пять секунд, чтобы освободиться до того, как пираньи окажутся в воде. Если не успею... — он развёл руками и ослепительно улыбнулся. — Что ж, было приятно познакомиться. Зал засмеялся. Дазай не смеялся. Он шарил взглядом по толпе, сам не зная, что ищет. Какое-то дурное предчувствие сдавило горло. Всё правильно. Всё по плану. Чуя готовился полгода. Чуя профессионал. Чуя... Взгляд зацепился за фигуру у дальней стены. Тощий силуэт в чёрном пальто. Бледное лицо, почти светящееся в темноте. Пустые глаза, смотрящие прямо на Дазая. Дазай моргнул. Фигура не исчезла. Фёдор Достоевский улыбнулся своей тонкой, вежливой улыбкой и слегка наклонил голову, словно здороваясь со старым другом. У Дазая похолодела спина. Этого не может быть. Он... он же... — Три! — закричал зал хором. — Два! Один! Дазай рванул голову к сцене. Чуя нырнул. *** Вода сомкнулась над ним идеально, без единого всплеска — профессионал, каких поискать. Тело Чуи погружалось всё глубже, рыжие волосы развевались, как водоросли. На дне он ловко пристегнул цепи к кольцам и поднял голову, глядя на публику сквозь толщу воды. Зал считал. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Дазай снова обернулся к колонне. Там никого не было. Показалось. Просто показалось. Фёдор мёртв. Ты сам... — Двадцать пять! — голоса зрителей звучали возбуждённо. — Двадцать шесть! Дазай перевёл взгляд на аквариум. И замер. Чуя должен был уже начать всплывать. Они обсуждали этот фокус месяц назад, когда Чуя впервые заикнулся о нём. Дазай тогда наорал на него впервые за два года: «Ты с ума сошёл! Пираньи, цепи, сорок пять секунд — это не фокус, это самоубийство!». Чуя только усмехнулся: «Завидуй молча». Сорок пять секунд. Тридцать, если идёт по плану. Сейчас прошло уже больше минуты. Дазай вскочил с места, не замечая возмущённых взглядов соседей. Он вглядывался в толщу воды, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение. Чуя дёрнулся. Резко, неестественно, всем телом. Руки рванули цепь, ноги беспомощно скользнули по дну. Изо рта вырвалось облачко воздуха — последний кислород, уходящий вверх. Он не мог открыть цепь. Она вообще не открывалась. Дазай увидел это одновременно с тем, как осознал ужас происходящего: цепь была цельной. Без замка, без застёжки, без единого шанса на спасение. Фёдор. Зал всё ещё считал. Кто-то смеялся. Кто-то аплодировал, думая, что замедление — часть шоу. А Чуя перестал дёргаться. Он просто висел на цепи, неестественно выгнувшись, и глаза его были открыты, но ничего не видели. Рыжие волосы колыхались в воде, как пламя, которое вот-вот погаснет навсегда. Дазай закричал. Он не помнил, как оказался на сцене. Не помнил, как отшвырнул ассистента, пытавшегося его остановить. Не помнил, как прыгнул. Помнил только воду — ледяную, обжигающую, и тело Чуи внизу, такое неподвижное, такое тяжёлое, когда он обхватил его руками и рванул вверх. Цепь держала. Дазай рванул снова, вкладывая всю силу, весь страх, всё отчаяние. Бесполезно. Воздух в лёгких заканчивался. В глазах темнело. Чуя был мёртвым грузом, цепь не поддавалась, а время утекало сквозь пальцы. Нет. Нет, пожалуйста, только не так. Чуя, пожалуйста... И тогда он увидел это. На запястье Чуи, там, где цепь крепилась к кандалам, был крошечный рычажок. Невидимый с расстояния. Секретный механизм, который Чуя, наверное, сам установил — запасной выход на случай, если основной замок заклинит. Дазай рванул рычажок, даже не думая, откуда он знает, как он работает. Цепь щёлкнула и раскрылась. *** Он вынырнул с Чуей на руках под оглушительный рёв зала. Люди вскакивали с мест, кричали, аплодировали, думая, что это часть представления. Что задержка была специально. Что Дазай — приглашённый гость, и их совместное появление — сюрприз вечера. Никто не понимал, что Чуя не дышит. Дазай уложил его на пол сцены, встал на колени, трясущимися руками разжал ему челюсть, освобождая дыхательные пути. Губы Чуи были синими, лицо белым, как бумага, веки плотно сомкнуты. — Нет, — прошептал Дазай. — Нет, Чуя, слышишь? Нет. Ты не имеешь права. Он начал делать искусственное дыхание. Раз. Два. Три. Четыре. Ничего. — Чуя, пожалуйста, — голос срывался. Он даже не замечал, что по лицу течёт не только вода из аквариума. — Пожалуйста, не надо. Я не переживу этого, слышишь? Я же без тебя... Он снова надавил на грудь. Вода хлынула изо рта Чуи. Дазай перевернул его на бок, и Чую вырвало — много, шумно, заливая всю сцену. Он закашлялся, забился в руках Дазая, и это был самый прекрасный звук, который тот когда-либо слышал. — Чуя. Чуя! Слышишь меня? Ресницы дрогнули. Глаза открылись — мутные, непонимающие, но живые. Чуя посмотрел на Дазая, попытался что-то сказать и просто выплюнул очередную порцию воды прямо ему на рубашку. Дазай засмеялся. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё. Засмеялся как безумный, прижимая Чую к себе, чувствуя, как бьётся его сердце — слабое, но настоящее. — Идиот, — прошептал он в мокрые рыжие волосы. — Глупый, безбашенный идиот. Я тебя убью. Чуя слабо дёрнулся в его руках. — Сам ты... — прохрипел он. — Идиот... И отключился. *** Скорая приехала через десять минут. Всё это время Дазай сидел рядом с Чуей, держал его за руку и не подпускал никого ближе чем на метр. Врачам пришлось буквально отдирать его от пациента. — Я с ним, — рявкнул Дазай, запрыгивая в машину. — Я его партнёр. Я его... я с ним. Врачи переглянулись, но спорить не стали. В больнице Чую сразу забрали в реанимацию. Дазай остался в коридоре — мокрый, дрожащий, с безумными глазами. Он не мог сидеть. Он ходил из угла в угол, сжимая в кармане ту самую старую монетку, и думал. Фёдор. Это был он. Дазай не мог ошибиться. Этот силуэт, эта улыбка, этот холодный взгляд — он видел это слишком много раз, чтобы перепутать. Но Фёдор мёртв. Дазай сам... Или нет? Он вспомнил тот день пять лет назад. Пожар в мастерской. Тело, которое так и не нашли. И свою уверенность, что Фёдор погиб — удобную, успокаивающую уверенность. Он всё это время был жив. И ждал. Через два часа вышел врач. — Ночь он проведёт у нас под наблюдением, — устало сказал он. — Лёгкие очистили, вода не успела причинить серьёзного вреда. Но воспаление — штука коварная. Будем смотреть. Дазай выдохнул так, что, кажется, весь этаж услышал. — Можно к нему? — Только на пять минут. Ему нужен покой. *** Чуя лежал на больничной койке, бледный, с капельницей в руке, и смотрел в потолок. Услышав шаги, повернул голову. — Явился, — прохрипел он. Голос звучал ужасно, но в глазах уже загорался привычный огонёк. — Спаситель хренов. Дазай сел на стул рядом. — Молчи. Тебе нельзя говорить. — Сам молчи. Ты что творил? На сцену выбежал, чуть всё шоу не испортил... — Чуя. — Люди подумали, что так и задумано, но если бы кто-то понял... — Чуя. — ...мне бы пришлось объяснять, почему мой конкурент лезет меня спасать, как будто мы... — Чуя, заткнись, пожалуйста. Чуя замолчал и посмотрел на Дазая внимательнее. — Ты чего? — спросил он тише. — На тебе лица нет. Дазай молчал. Он смотрел на свои руки, всё ещё слегка дрожащие, и не знал, с чего начать. — Это был не несчастный случай, — наконец сказал он. Чуя нахмурился. — В смысле? — Твою цепь подменили. Там не было замка. Ты не мог выбраться. — Дазай, это бред. Кто будет... — Фёдор. Имя повисло в воздухе, тяжёлое, как камень. Чуя смотрел на Дазая и медленно бледнел. Не от слабости — от понимания. — Тот самый Фёдор? — переспросил он шёпотом. — С которым ты... — Да. — Но он же... — Знаю. Тишина. Чуя закрыл глаза, и Дазай увидел, как дрогнули его ресницы. — Это из-за тебя, — тихо сказал Чуя. Не обвиняя. Просто констатируя факт. — Да. — Он хочет убить меня, потому что ты... — Да. — И что теперь? Дазай взял его руку в свои. Пальцы Чуи были холодными, тонкими, но живыми. Такими живыми. — Теперь ты едешь ко мне, — сказал Дазай. — Будешь жить у меня, пока мы не разберёмся. Чуя открыл глаза и посмотрел на него с таким выражением, будто у Дазая выросла вторая голова. — Ты с ума сошёл? Я не собираюсь... — Чуя. — Мы даже не работаем вместе! Мы конкуренты! Ты меня терпеть не можешь, я тебя... — Чуя, заткнись, пожалуйста. Ещё раз. Чуя заткнулся. Дазай сжал его пальцы чуть сильнее. — Я тебя чуть не потерял сегодня, — сказал он тихо, глядя в стену. — Когда ты перестал дышать, я... я думал, что умру сам. Прямо там. В этом чёртовом аквариуме. Он перевёл взгляд на Чую. — Так что да, мы не работаем вместе. Да, мы конкуренты. И да, я, может быть, вёл себя как последний идиот последние два года. Но ты — единственный человек, который мне дорог. Понял? Чуя смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты... — начал он и закашлялся. Дазай протянул ему воды. Чуя отпил, продышался и снова посмотрел на Дазая. Теперь в его взгляде было что-то новое. Что-то, от чего у Дазая сжалось сердце. — Ладно, — тихо сказал Чуя. — Поехали к тебе. Но если ты меня хоть раз запрёшь дома... — Запру. — Что? — Буду запирать. И охранять. И следить, чтобы ты даже в туалет без меня не ходил. Пока Фёдор не найдётся — ты мой. Чуя открыл рот, закрыл, снова открыл. — Дазай, ты охренел? — Возможно. — Я не собираюсь... — Чуя. — Что «Чуя»?! — Ты чуть не утонул сегодня. Из-за меня. Дай мне хотя бы попытаться тебя защитить. Чуя посмотрел на него долгим взглядом. Потом тяжело вздохнул и откинулся на подушку. — Знаешь, что? — сказал он устало. — Я сейчас слишком слаб, чтобы спорить. Делай что хочешь. Но когда я поправлюсь — я тебе устрою. Дазай улыбнулся — впервые за этот бесконечный вечер. — Договорились. *** На следующее утро у Чуи поднялась температура. Врачи только вздыхали: «Закономерно. Воспаление лёгких, лёгкая форма, но придётся задержаться». Чуя злился, кашлял и требовал, чтобы его выписали. Дазай сидел рядом, поправлял одеяло, подавал лекарства и игнорировал все попытки Чуи его выгнать. — Тебе что, делать нечего? — хрипел Чуя, когда температура спадала и к нему возвращалась способность злиться. — У тебя шоу, репетиции, соперничать со мной надо... — Отдохну от соперничества, — пожимал плечами Дазай. — Ты всё равно сейчас не конкурент. Чуя метал в него подушку. Дазай ловил и возвращал обратно. На третий день Чуя сдался. — Ладно, — выдохнул он, глядя в потолок. — Сиди. Но если кто-то узнает, что ты тут нянчишься со мной, я скажу, что ты меня похитил. — Договорились. На пятый день Чую выписали. *** Квартира Дазая оказалась большой, светлой и на удивление уютной. Чуя ожидал чего-то в духе «чёрные стены, разбросанные книги и пустые бутылки», но здесь было... тепло. Мягкий диван, пледы, на стенах афиши старых фильмов, на полках книги по магии и психологии. — Проходи, располагайся, — Дазай кивнул в сторону дивана. — Спать будешь в спальне, я на диване. — Не надо, я сам на диване... — Чуя. Ты болеешь. Не спорь. Чуя вздохнул и плюхнулся на диван, потому что спорить действительно не было сил. А через полчаса в дверь позвонили. Дазай пошёл открывать, а вернулся с тремя людьми. Двое парней и девушка, все примерно их возраста, с любопытством разглядывающие Чую. — Это соседи, — представил Дазай. — Ацуши, Гин и Аку. Живут этажом ниже. Если меня нет, а тебе что-то понадобится — беги к ним. — Или если за тобой кто-то придёт, — добавил Ацуши, светловолосый парень с добрыми глазами. — Мы сразу заметим. — Мы всё замечаем, — кивнула Гин, девушка с короткой стрижкой и цепким взглядом. — Так что не бойся, ты под присмотром. Аку, самый мрачный из троих, просто кивнул и остался стоять в углу, но Чуя почему-то почувствовал себя... спокойнее. Странные ребята. Но, кажется, надёжные. — Приятно познакомиться, — сказал он хрипло и закашлялся. Дазай тут же оказался рядом с чаем и пледом. — Пей. И ложись. — Дазай, я не инвалид... — Ты пациент. Лечись. Соседи переглянулись с такими лицами, что Чуя внезапно понял: они знают Дазая не первый день. И, кажется, никогда не видели его таким. — Мы пойдём, — сказал Ацуши, пряча улыбку. — Если что — зовите. Когда они ушли, Чуя повернулся к Дазаю. — Они странные. — Они хорошие. — И давно ты их знаешь? — Год. Они снимают квартиру внизу. Ацуши иногда работает со мной на подсобке. Гин помогает с костюмами. Аку... ну, Аку просто есть. Он надёжный. Чуя допил чай и откинулся на подушку. — Знаешь, — сказал он задумчиво. — А ты изменился. Дазай поднял бровь. — Раньше ты никого к себе не подпускал. А тут соседи, пледы, чай... прям человек. — Люди меняются, — пожал плечами Дазай. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Особенно когда понимают, что могут потерять. Чуя промолчал. Но внутри у него что-то дрогнуло. *** Ночью ему приснился кошмар. Вода. Цепи. Холод. И лицо Фёдора, смотрящее на него сквозь стекло аквариума, улыбающееся той самой тонкой, страшной улыбкой. Он проснулся с криком, весь в поту, с бешено колотящимся сердцем. И сразу же рядом оказался Дазай. — Тихо, тихо, я здесь, — он обнял Чую, прижал к себе, гладя по спине. — Это просто сон. Ты в безопасности. Чуя дрожал. Он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с ней поделать. — Я видел его, — выдохнул он. — Фёдора. Он смотрел на меня. Улыбался. Руки Дазая сжались чуть сильнее. — Я не дам ему тебя тронуть, — сказал он тихо, но так, что Чуя сразу поверил. — Слышишь? Ни за что. Чуя поднял голову и посмотрел на него. В полумраке спальни лицо Дазая казалось бледным и очень серьёзным. Глаза горели той самой решимостью, которая когда-то делала его лучшим фокусником города. — Почему? — спросил Чуя тихо. — Почему ты так... почему тебе не всё равно? Дазай молчал долго. Так долго, что Чуя уже решил, что ответа не будет. А потом Дазай взял его лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. — Потому что я люблю тебя, идиот, — сказал он просто. — Все эти два года я думал, что смогу забыть. Что соперничество заменит. А в тот вечер, когда ты тонул... я понял, что без тебя мне никто не нужен. И до сих пор не могу прийти в себя. Каждую ночь просыпаюсь и вижу твоё лицо под водой. Чуя замер. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты... серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Тишина. А потом Чуя сам потянулся к нему и уткнулся лицом в плечо, пряча глаза. — Я тоже, — прошептал он так тихо, что Дазай едва расслышал. — Все эти годы... я тоже. Дазай обнял его крепче и закрыл глаза. За окном шумел ночной город. Где-то там, в темноте, прятался Фёдор, готовящий новый удар. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тепло и безопасно. Они были вместе. И это было важнее всего.