Свет и тьма

--- Это случилось в субботу утром. Егор вернулся с рынка с тяжелыми пакетами, насвистывая что-то себе под нос. Джон сидел на кухне, перед ним стоял стакан с теплой кровью — обычный ритуал, который они уже не замечали. День обещал быть спокойным. Никаких дел, никакой нечисти, просто выходной, которого они оба заслужили. Звонок в дверь разорвал тишину как удар ножа. Егор переглянулся с Джоном. К ним никто не приходил. Никогда. Их адрес знали единицы, и эти единицы никогда не появлялись без предупреждения. — Открой, — тихо сказал Джон, вставая. — Я пока уйду в кладовку. Егор кивнул, но не успел сделать и шага, как дверь с грохотом распахнулась. Квартира наполнилась людьми — трое, четверо, пятеро. Крепкие, в черных куртках, с оружием, которое они даже не пытались скрыть. И в центре этого отряда, держа руки спокойно сложенными за спиной, стоял Лэмбтон. Седые волосы, аккуратно зачесанные назад. Черный кожаный пиджак, под ним белая рубашка — строго, дорого, без единой складки. Ботинки серебряного оттенка, начищенные до зеркального блеска. И левый глаз — то, что когда-то было глазом, теперь закрыто веком, изуродованным старым ожогом, шрам уходит на скулу, делая его лицо одновременно асимметричным и пугающе спокойным. — Племянник, — голос Лэмбтона был мягким, почти ласковым. — А я к тебе в гости. Ты не рад? Егор замер. Он видел дядю регулярно — раз в неделю, а то и чаще. Лэмбтон всегда следил за ним, проверял, контролировал. Это было частью их странных отношений: Егор жил своей жизнью, но дядя всегда был рядом, напоминая. Но чтобы Лэмбтон явился без предупреждения, с людьми, ворвался в квартиру — такого не случалось никогда. — Что случилось? — спросил Егор, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А разве что-то должно случиться, чтобы я навестил любимого племянника? — Лэмбтон прошел в гостиную, оглядываясь с видом ревизора. Единственный глаз его скользил по комнате, не пропуская ни одной детали. — Просто решил проведать. Узнать, как ты поживаешь. Чем дышишь. С кем… — он сделал паузу, — дышишь. Взгляд его упал на стакан на кухонном столе. Тот самый, из которого Джон пил кровь. Егор похолодел. Он забыл убрать. Обычно он всегда убирал, но сегодня, в это спокойное утро, они оба расслабились. Лэмбтон подошел к столу, поднял стакан, понюхал. На лице его не дрогнул ни один мускул. Только шрам на месте левого глаза словно бы стал темнее. — Свиная? — спросил он. — С добавками? Интересный выбор. Для человека, который предпочитает… более живые ингредиенты. — Это для дела, — быстро сказал Егор. — Приманка. Для упырей. — Конечно, — Лэмбтон поставил стакан на место с мягким, почти беззвучным движением. — Только вот упыри предпочитают кровь посвежее. И вряд ли они пьют ее из пивных кружек, сидя на твоей кухне. Он повернулся к своим людям. Жест был спокойным, даже ленивым. — Обыщите квартиру. — Нет, — Егор шагнул вперед, но двое охранников уже перекрыли ему путь. — Не глупи, племянник, — Лэмбтон даже не обернулся. В голосе его не было ни злости, ни раздражения — только ровная, ледяная вежливость. — Если ты скрываешь от меня что-то опасное — это моя обязанность как главы рода. И как твоего дяди. Заботиться о безопасности семьи. Они нашли Джона через три минуты. Он не сопротивлялся. Егор видел это в его глазах, когда двое охранников выволокли его из кладовки, заломив руки за спину. Джон смотрел на Егора, и в этом взгляде было: «Не надо. Не сейчас. Не при них». Лэмбтон подошел к Джону, разглядывая его как экспонат. Он давно знал Джона — видел его у Егора не раз, знал, что это за человек, чем он занимается. Но сейчас он смотрел на него по-другому. Как на вещь. Как на проблему. Единственный глаз его был неподвижен, лицо не выражало ровным счетом ничего. — Полувампир, — произнес Лэмбтон. Голос его был лишен каких-либо интонаций — констатация факта. — Исцеленный, но не до конца. Остаточные признаки. Жажда. Сила. Клыки. — Он повернулся к Егору. — И ты держал это в своей квартире? Рядом с собой? — Он не опасен, — сказал Егор. — Он контролирует себя. Он помогает мне на делах. Ты знаешь его, дядя. Он годами был рядом. Помогал нам. — Помогал, — Лэмбтон не усмехнулся, не повысил голоса. Только легкое движение бровью, почти незаметное. — Ты держишь в доме существо, которое в любой момент может сорваться, и называешь это помощью. Я знаю, что он был рядом. Я знаю, что ты доверяешь ему. Но доверие не отменяет угрозы. Он подошел к Егору. Ботинки серебряного оттенка бесшумно ступали по полу. Положил руку ему на плечо — жест, который мог показаться отеческим, если бы не абсолютная пустота в единственном глазу. — Я дам тебе шанс, — сказал Лэмбтон. Голос его был мягок, вежлив, как всегда. — Один. Как родственник. Как человек, который всегда заботился о тебе. У тебя есть три дня. За это время ты должен найти предмет, который я сочту достойной платой за жизнь твоего друга. Артефакт, информация, услуга — что угодно, что будет для меня ценно. Если ты принесешь то, что меня устроит — Джон вернется к тебе. Живой. — А если нет? — спросил Егор, хотя ответ знал. Лэмбтон убрал руку. На лице его не дрогнул ни один мускул. — Тогда мы избавим тебя от проблемы, — сказал он с той же ровной вежливостью. — Клетка из серебра, в которую мы его посадим, не вечна. Голод сделает свое дело. А когда он ослабеет достаточно… — Лэмбтон развел руками. — Серебряный кол. Быстро. Почти безболезненно. По крайней мере, для него. Он направился к выходу. У двери остановился, обернулся. Единственный глаз его смотрел на племянника с выражением, которое невозможно было прочесть. — Три дня, Егор, — сказал он. — Не больше. Я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Он вышел. Его люди вышли следом. Квартира опустела, но воздух в ней стал тяжелым, спертым, будто здесь только что прошла буря. Егор стоял посреди гостиной, глядя на пустой стакан на столе, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.