Свет и тьма

--- Джон проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Резко, больно, настойчиво. Он открыл глаза — и увидел Лукаса. Мальчик стоял над ним, бледный, с расширенными зрачками, в той же пижаме с динозаврами. — Дядя Джон, — голос мальчика дрожал. — Мама… мама ушла. Джон сел на диване, мгновенно проснувшись. В комнате было пусто. Плед, которым Лили укрыла его, сполз на пол. На столе, там, где она сидела, осталась записка. Он схватил её, прочитал. «Джон, прости. Я не могу ждать. Я знаю, где особняк. Я знаю, как туда попасть. Я заберу брата сама. Не ищи меня. Позаботься о Лукасе. Лили». — Нет, — выдохнул Джон. — Нет, нет, нет. Он выбежал на улицу, не надев куртки. Холодный воздух ударил в лицо, но он не чувствовал ничего, кроме паники. Лили ушла одна. К Лэмбтону. В его логово. Без оружия, без плана, без защиты. Он бросился к особняку. Бежал так быстро, как никогда в жизни — ветер свистел в ушах, дома мелькали мимо, но он чувствовал, что не успевает. Он всегда будет не успевать. Особняк встретил его тишиной. Ворота были открыты. Охраны не было. Джон ворвался внутрь, готовый к бою, к крови, к чему угодно. Но в холле никого не было. Только гулкая пустота и запах — запах страха. Лили. Он нашёл её в кабинете Лэмбтона. Она сидела на стуле — целая, невредимая. Бледная, с заплаканным лицом, но живая. Лэмбтон стоял у окна, спиной к двери, в своём чёрном кожаном пиджаке и белой рубашке. Серебряные ботинки блестели в свете настольной лампы. Услышав шаги, он медленно повернулся. — А, полувампир, — сказал Лэмбтон. Голос его был ровным, вежливым, как всегда. Единственный глаз смотрел на Джона с ничего не выражающим вниманием. Шрам на месте левого глаза казался особенно тёмным в этом свете. — Ты как раз вовремя. Твоя подруга решила навестить нас. Без приглашения. — Отпусти её, — голос Джона был хриплым, чужим. — Отпустить? — Лэмбтон приподнял бровь. — Она же сама пришла. Сама попросила встречи. Я не держу её силой. Она моя гостья. — Где Егор? — спросил Джон. Лэмбтон улыбнулся. Улыбка была ледяной, вежливой, пустой. — Егор здесь, — сказал он. — В одной из комнат. Он пока не готов к встречам. Ему нужно время, чтобы осознать своё новое положение. — Какое новое положение? — Джон шагнул вперёд, но из тени выступили охранники. Трое. Четверо. Серебряные цепи в руках. — Он больше не охотится на нечисть в своё удовольствие, — Лэмбтон говорил спокойно, будто объяснял ребёнку прописные истины. — Он работает на меня. На род. Выполняет то, что я говорю. Идёт туда, куда я посылаю. Делает то, что я приказываю. Он мой инструмент теперь. Как и ты, впрочем. — Я ни на кого не работаю, — сказал Джон. — Будешь, — Лэмбтон не повысил голоса. — Потому что иначе твоя подруга… — он посмотрел на Лили, — останется здесь. Как гостья. Надолго. Лили подняла голову. Посмотрела на Джона. В её глазах не было страха — была мольба. Не спасать её. Спасать Егора. — Найди его, — прошептала она. — Не дай ему сломаться. Джон сжал кулаки. Кровь из прокушенной губы потекла по подбородку. Он хотел рвать, убивать, крушить всё на своём пути. Но знал: если он сделает это сейчас, Лили останется здесь навсегда. А Егор, который где-то в этой проклятой комнате, не узнает об этом никогда. — Что ты хочешь? — спросил он. — Работу, — Лэмбтон развёл руками. — Всего лишь работу. Ты будешь моим посыльным. Будешь носить вести. Будешь следить, чтобы Егор не пытался бежать. И если он хотя бы раз ослушается… Он не договорил. Просто посмотрел на Лили. И Джон понял всё. — Ты чудовище, — сказал он. — Я бизнесмен, — ответил Лэмбтон. — И ты сделаешь то, что я скажу. Потому что иначе она останется здесь. Не в клетке. Не под замком. Просто… в гостях. Пока ты не заработаешь её свободу. — А Егор? — спросил Джон. — Когда ты отпустишь его? — Когда я буду уверен, что он действительно мой, — Лэмбтон сел в кресло, сложил руки на столе. — Когда он докажет, что готов служить роду. А не своей… привязанности к тебе. — Я сделаю, — сказал Джон. — Но ты поклянёшься, что она не пострадает. Лэмбтон кивнул. Один раз. Медленно. — Клянусь честью рода Линчей, — сказал он. — Лили останется невредимой. Она будет жить здесь как гостья. Со всеми удобствами. Пока ты делаешь то, что должен. Джон посмотрел на Лили. Она сидела на стуле, прямая, бледная, но не сломленная. Её глаза говорили ему: иди. Спасай его. Не смотри на меня. Он повернулся и вышел. Не оглядываясь. Потому что если бы он оглянулся — он бы не ушёл. Он бы остался. И умер. А так был шанс. Один. Призрачный, почти невозможный, но шанс. На улице его ждал Лукас. Мальчик стоял у ворот, дрожа от холода, сжимая в руке пластикового тираннозавра. — Дядя Джон, — сказал он. — Где мама? Джон опустился перед ним на корточки. Посмотрел в глаза, такие же доверчивые, как у Лили. — Она в безопасности, — сказал он. — Но она не может вернуться. Пока мы не вернём дядю Егора. — А мы вернём? — спросил мальчик, и голос его дрогнул. — Вернём, — твёрдо сказал Джон. — Обоих. Но ты должен мне помочь. Ты готов? Лукас кивнул. Не заплакал. Не испугался. Просто кивнул, сжав зубы так же, как его мать. — Что нужно делать? — спросил мальчик. Джон посмотрел на особняк. На окна, за которыми осталась Лили. На тени, мелькающие за шторами. — Для начала, — сказал он, — мы найдём того, кто ненавидит Лэмбтона так же сильно, как мы. А таких много. Просто они пока не знают, что мы на одной стороне. Они ушли в ночь. Особняк остался позади, но Джон знал: это не конец. Это только начало. Настоящей войны. Без правил. Без пощады. Той, в которой они либо вернут своих, либо умрут, пытаясь. А где-то за стенами особняка Егор сидел в своей старой комнате и смотрел в потолок. Он не знал, что Лили здесь. Не знал, что Джон уже идёт по следу. Не знал, что его друг и племянник готовят то, что должно разрушить власть Лэмбтона навсегда. Он знал только одно: он не сломается. Он будет ждать. Потому что такие вещи, как их связь, не разрушить ни серебром, ни клетками, ни даже самой страшной ценой. А впереди сценарий поехал как шарик — туда, где нет правильных ответов. Только выбор. Только цена. И вопрос, который когда-нибудь придётся задать: сколько можно заплатить, прежде чем потеряешь себя?