Крылья из света

«Для него существовали лишь он, тишина, поле и ангел.»

А ведь кажется, совсем недавно такого не могло и быть. Не нужно было убегать из дома. Не нужно было прятаться в поле от пьяного отца. Не нужно было скрывать это ото всех — даже от младшего брата. Тащить на себе весь дом. Выполнять чужую работу. Искать ещё одну подработку.  Не нужно было по скрипу половиц и чужому дыханию угадывать — спит ли отец и не идёт ли он к Томми. Не нужно было в семнадцать лет разрываться между тем, любит он этот мир или ненавидит. Солнце стояло высоко, свежий ветер пах недавним летним дождём. Недалеко от поля тянулся густой лес, отбрасывая тень на край золотого пшеничного моря. Птицы перекликались между собой, и весь этот шум природы странным образом не тревожил — наоборот, успокаивал. Джек убежал сегодня дальше, чем обычно. Здесь было легче дышать. Хоть немного. Хорошо, что Томми сегодня не дома. Он уехал на ферму к Джо и собирался провести там пару дней. Джек мысленно поблагодарил за это и самого Джо, и судьбу. Пусть брат побудет там, где тихо. Где не нужно прислушиваться к каждому звуку и гадать, в каком настроении сегодня отец. Томми любил бывать у Джо. Там были книги — много книг, старых и новых, с потрёпанными корешками и пахнущих типографской краской. Джек улыбнулся этой мысли. Он делал всё, чтобы у брата была возможность оставаться ребёнком. Он остановился у старой изгороди и закрыл глаза. Ветер трепал волосы, солнце грело кожу, но внутри всё равно было неспокойно. Сердце билось слишком быстро, будто не верило этой тишине. Грудь сдавливало, словно её зажали в тиски. Джек выпрямился, нащупал ладонью место посреди груди — там, где должно было быть сердце, — и попытался дышать глубже. Вдох. Потом ещё один. Воздух входил рывками, но постепенно становилось тише. Он прислушался. И вдруг — тишина. Птицы замолчали. Даже ветер, казалось, застыл. Природа будто затаила дыхание вместе с ним. Краем сознания Джек понял — он не один. ⸻ Серафиель сам не понял, как оказался здесь. Он помнил голоса — много голосов. Шум. Лишние прикосновения. Людей было слишком много, они стояли слишком близко. Он помнил родительское собрание, как после него все столпились вокруг, нарушая личное пространство, и каждый просил его «на пять минут». Пять минут множились, накладывались друг на друга, и их стало больше, чем он мог вынести. Не заметил, как отошёл. Как снял рясу и повесил её на спинку стула. Как вышел. Сначала была ограда. Потом небольшой луг. Потом лес. Шум всё ещё раскалывал голову, отдавался где-то внутри, пока Серафиель не понял, что дошёл до пшеничного поля. Он остановился. Впервые с того момента, как ушёл, он поднял голову. И в этот же момент — словно что-то внутри него щёлкнуло — он убрал руки от ушей. Голова стала чище. Тело — легче. Он не сразу осознал, что положил ладонь на грудь, чуть выше сердца, будто проверяя, на месте ли он сам. ⸻ Джек открыл глаза. Мир застыл. И свет, и воздух, и даже его сердце, которое ещё недавно отбивало бешеный ритм, вдруг стало биться ровно. Слишком ровно. Перед ним стоял человек. Или не совсем. Джек не верил в Бога. Если бы он существовал, не было бы всего этого кошмара. Если мы все его дети — почему тогда так больно? Но то, что стояло перед ним, не могло быть чем-то обычным. Ангел. Чёрные, как вороньи крылья, слегка отросшие волосы трепал тёплый ветер. Его кожа светилась белизной, будто высеченная из мрамора, а фигура казалась одновременно хрупкой и сильной. Но больше всего — глаза. Глубокие, цвета моря. Грустные. Смотрящие прямо на Джека, не мигая. Джек смотрел, будто боялся моргнуть. В этот момент он смог различить каждый контраст, каждый цвет — впервые за долгое время. Мир приобрёл краски.  Лучи солнца струились вокруг него так, что казалось — за спиной действительно есть крылья. Крылья из света. ⸻ Это был человек. Но выглядел он как наваждение. Как что-то сказочное, невозможное здесь. Парень стоял прямо посреди пшеничного поля — твёрдо, спокойно. Его смуглая кожа мягко контрастировала с золотом колосьев. Светлые волосы отражали солнечные лучи, сияя почти неестественно. Россыпь ярких веснушек будто освещала его лицо изнутри. Рука у него лежала на сердце. Почти так же, как у Серафиеля. Глаза были закрыты. Он выглядел умиротворённым — так, как люди выглядят только во сне или в молитве. А потом «наваждение» открыл глаза. Серафиель не смог отвести взгляд. Он не знал, сколько стоял так. Время растянулось, потеряло форму. Было спокойно. Тихо. Настолько, что внутри больше не болело. ⸻ Они смотрели друг на друга. Никто из них не сделал шага. Не сказал ни слова. Оба застыли, словно в вечности, где не нужно объяснять, кто ты и почему ты здесь. Джеку стало тепло. По-настоящему тепло. И впервые за долгое время он понял, что может дышать. Серафиель чувствовал то же самое. Его голова больше не болела. Шум ушёл. Мир перестал давить. И где-то глубоко внутри у обоих мелькнула одна и та же мысль — если это продлится вечно, он не будет против. ⸻ Но чудо не могло длиться долго. Серафиель первым нахмурился — будто услышал зов. Тихий, едва различимый, но настойчивый. За краем леса стоял Йохан. Серафиель видел его, ощущал голос реальности. Джек был настолько погружён в момент, что ничего не заметил. Для него существовали лишь он, тишина, поле и ангел. — Ты ушёл внезапно, — произнёс Йохан, тихо, но твёрдо. — Сестра Монро просила вернуть тебя. Серафиель кивнул. Взглядом ещё раз задержался на поле, на человеке которого видел. Фигура слегка сдвинулась, исчезая с края поля. В ту же секунду Джек моргнул — и ангел исчез. Мир вернулся мгновенно. Звуки. Ветер. Тяжесть мыслей. Джек моргнул ещё раз — и поле снова стало просто полем. Никаких крыльев. Никакого света. Только солнце, колосья и лес на краю. Ему нужно было возвращаться домой. Проверить отца. Проверить колодец. Накормить скотину. Заделать дыры в ангаре. Привести себя в порядок перед сменой в баре. Времени почти не осталось, а он всё ещё стоял, не двигаясь. Он опустил руку с груди и только тогда понял, что самое странное — сердце больше не болело. Оно наконец было на своём месте.