Обладая уничтожающей силой – не теряй сердце, стремящееся сберечь цветок.

– Ваше Высочество, с вами всё в порядке? – игнорируя вопрос, вновь спросил Му Цин. – Всё в порядке, а почему ты.. – принц не успел договорить, как его перебил бог войны. – Ты кричал. – Ах, да? Всё в порядке, правда. – на его лице отразилась улыбка, словно подтверждающая его слова. – Так почему ты здесь?       Заметив искреннее изумление на лице Се Ляня, Му Цин иронично приподнял бровь. – Что, неужели надеялся увидеть Фэн Синя?       Не дожидаясь ответа, он изящным жестом придержал полы своих темных одежд и отступил на пару шагов. Из его груди вырвался короткий звук – не то смешок, не то привычный презрительный фырк. – Зачем ты здесь? – вновь спросил принц. – Владыка ограничил в перемещениях только тебя, а Его Высочеству Тайхуа и вовсе строго-настрого запретил сюда приближаться. Но про меня не было ни слова.       Му Цин даже не удостоил прямой вопрос Се Ляня ответом – впрочем, принц и не ожидал иного. Он не стал настаивать. Му Цин тем временем медленно, с едва скрываемым скепсисом обвел взглядом безупречные интерьеры заново отстроенного дворца Сяньлэ. Затем его испытующий, холодный взор задержался на самом принце, и внезапно Му Цин сделал резкое движение рукой.       В воздухе мелькнул бледно-зеленый блик. Се Лянь машинально перехватил летящий предмет левой рукой. Приглядевшись, он обнаружил на ладони изящный флакон из тончайшего фарфора цвета молодой хвои. Это было сильное снадобье. Му Цин, сохраняя на лице выражение ледяного безразличия, уронил: – Твоя правая рука вся в крови и висит плетью. Смотреть тошно.       Се Лянь остался сидеть неподвижно, сжимая флакон и отвечая генералу таким же пристальным, изучающим взглядом.       С того самого момента, как принц вознесся в третий раз, всё поведение Му Цина можно было уместить в одно слово — «желчь». Казалось, он только и ждал роковой ошибки Се Ляня, чтобы с наслаждением наблюдать за его очередным падением, не забывая отпускать язвительные замечания. Однако сейчас, когда над принцем нависла реальная угроза окончательного низвержения, Му Цин вдруг проявил нечто похожее на милосердие. Эта внезапная перемена, лишенная привычного ехидства, заставила Се Ляня почувствовать себя крайне неловко.       Заметив, что принц не спешит откупоривать флакон, Му Цин подумал: "Что, и в этот раз помощь не примешь?" А после едва заметно улыбнулся: – Можешь выбросить, если брезгуешь. Но не обольщайся: больше к тебе никто не придет и помощи не предложит.       Хотя боль в руке не была невыносимой, Се Лянь понимал: постоянно ходить раненым – не лучший выход. Цзюнь У, бесспорно, оказал бы немедленную помощь, коснувшись его ладонью, но предусмотрительно принесённое Му Цином снадобье всё равно оказалось бы кстати. Посему принц, чувствуя легкое замешательство, откупорил фарфоровый сосуд и опрокинул его на раненую правую руку. К его удивлению, вместо ожидаемого порошка или пилюль, из флакона полился густой, светло-зеленый дым. Он медленно окружил руку Се Ляня, принося с собой волнующую прохладу и тонкое, исцеляющее благоухание. Действительно, снадобье оказалось превосходным.       Му Цин, который до этого молча наблюдал, вдруг нарушил тишину своим резким, пронзительным голосом: – Правду ли говорил Лан Цяньцю? Ты действительно истребил всю правящую семью Юнаня?       Се Лянь поднял на него взгляд. И как бы Му Цин ни старался скрыть это за своей обычной маской холодного безразличия, принц уловил в глубине его глаз неудержимое, почти хищное возбуждение. Казалось, его пожирал жгучий интерес к кровавым подробностям Пира Чистого Золота, к тому, как Се Лянь омыл свои руки в крови. – Как именно ты это сделал?       В этот самый миг позади послышались тяжелые, размеренные шаги. Оба обернулись одновременно. Очередным визитером оказался Фэн Синь. Едва войдя и увидев Му Цина, стоящего рядом с Се Лянем и, что было совсем уж неслыханно, даже слегка улыбающегося, Бог Войны вмиг помрачнел. Его брови сошлись на переносице, а голос прозвучал настороженно и с ноткой явного недоверия: – Что ты здесь делаешь? Вот более острая и эмоционально насыщенная версия этого диалога, подчеркивающая давний конфликт между персонажами:       Се Лянь неловко приподнял руку, в которой всё еще сжимал изящный флакон из бледно-зеленого фарфора. Улыбка на лице Му Цина мгновенно померкла. Не прошло и нескольких минут с тех пор, как он с апломбом заверил принца, что Фэн Синь не явится, — и вот, его пророчество рассыпалось в прах. Ситуация была донельзя ироничной, но Му Цину было явно не до смеха. – Это место тебе не принадлежит, – холодно бросил Му Цин в ответ на немой вопрос Фэн Синя. – Раз ты счёл возможным явиться сюда без приглашения, с чего бы мне себе в этом отказывать?       Фэн Синь даже не удостоил его взглядом, целиком сосредоточившись на принце. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Се Лянь опередил его, не давая начаться расспросам: – Если вы оба пришли за одним и тем же ответом, то я избавлю вас от лишних слов. Можете не сомневаться: ни единое слово, произнесённое мною сегодня в чертогах Шэньу, не было ложью. Всё, в чем я сознался, – чистая правда.       Фэн Синь, ошарашенный такой откровенной и беспощадной правдой, на мгновение замер, словно пораженный молнией. Затем, едва слышно, выдохнул: – Почему?..       Се Лянь лишь пожал плечами, не в силах произнести ни слова. Му Цин же, напротив, одарил Фэн Синя насмешливой, ледяной усмешкой. – "Почему"? – повторил он с горьким смешком. – Это же простая справедливость. Око за око, зуб за зуб. Почему ему не иметь права на месть? – Да пошёл ты к черту! – взревел Фэн Синь, его лицо исказилось от ярости. – Думаешь, никто не знает о твоих низменных помыслах? Ты только и ждешь, чтобы он совершил что-то чудовищное, чтобы потом вскинуть руки к небу и торжествовать!       Му Цин фыркнул, не отводя взгляда: – Право «пошёл к черту» ты мне будешь предъявлять, когда перестанут работать твои собственные высокие идеалы? Раньше ты бил себя в грудь, клялся в вечной верности Его Высочеству. А теперь? Сколько лет ты продержался? В итоге ты просто сбежал, как и все остальные. Твоё "не мог видеть, как господин падает" – лишь жалкая отговорка. Разве дело не в том, что ты просто не захотел тратить свои лучшие годы, связывая свою судьбу с неудачником?       Се Лянь, совершенно потерянный от услышанного, внезапно вздрогнул: – Простите?! "Неудачник" – это про меня? Говорить такое прямо здесь, в моем присутствии – это уже слишком! Эй!.. Не успел он договорить, как воздух сотряс грохот: «БУМ! БУМ!»       Се Лянь застыл, как вкопанный. Они с Лан Цяньцю ещё даже не успели начать схватку, а эти двое уже устроили полноценную драку.       Когда-то, в юности, Му Цин был тих и почти незаметен, а Фэн Синь, исполняя приказы Се Ляня, служил его верным орудием. Но сейчас… Сейчас они оба были глухи к любым словам. Обиды, копившиеся столетиями, вырвались наружу. Они обрушили друг на друга поток оскорблений, совершенно не слушая ни друг друга, ни Се Ляня. – Да хоть друг друга в лепешку разобьете, но стены, прошу, не трогайте! – взмолился Се Лянь, чувствуя, как его сердце сжимается от ужаса. – Этот дворец только-только закончили строить! Эй! Кто-нибудь! Уберите их отсюда, немедленно!       Принц, прижимая к груди раненую руку, рванул к выходу. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как впереди раздался оглушительный, сотрясающий землю взрыв.       Фэн Синь и Му Цин, словно по команде, мгновенно прекратили свою яростную схватку и обернулись на звук.       Ворота дворца Сяньлэ, только что сиявшие новым деревом, были выбиты мощным, неудержимым ударом. Однако за ними не простиралась знакомая, залитая солнцем улица Шэнь У в Столице Бессмертных. Вместо этого взору открылась бездонная, чернильная тьма, окутанная зловещей, мертвой тишиной.       И из этой бездны, подобно рою разъяренных пчел, вырвались бесчисленные серебряные бабочки. Их крылья мелькали повсюду, отбрасывая холодный, призрачный свет. Се Лянь инстинктивно вскинул руку, пытаясь защититься от этого крылатого роя. Его верная Жое, мгновенно ощутив убийственное намерение, что исходило от теней, мгновенно отреагировала, защищая принца. Большая часть бабочек пронеслась мимо, направляясь к Фэн Синю и Му Цину, стоявшим позади.       Эти двое, уже имевшие дело с призрачными бабочками, прекрасно знали, какую смертельную опасность они представляют. В тот же миг они подняли руки, создавая невидимый, но прочный защитный барьер. Несметное количество серебристых крыльев обрушилось на них, их стремительные движения напоминали яростный, неудержимый ураган. Но перед самыми лицами Фэн Синя и Му Цина их натиск внезапно остановился. Бабочки с глухими ударами бились о невидимую стену, испуская при этом вспышки белого света, похожие на россыпь разлетающихся искр.       Сотни, тысячи призрачных бабочек, не знающих ни страха, ни усталости, атаковали с отчаянным, безумным неистовством. От сокрушительного натиска этой бури даже Фэн Синь и Му Цин невольно нахмурились, чувствуя, как их силы истощаются. В этот напряженный момент Се Лянь вдруг вскрикнул: – Ах!       Одна из бабочек, юркая и неуловимая, всё же оставила тонкий, но глубокий порез на его щеке. Фэн Синь, услышав этот звук, встревожился. Думая, что принц ранен серьезно, он крикнул: – Не стой на месте! Быстро, встань за нами!       Не успел Фэн Синь закончить свою гневную тираду, как чья-то рука с неожиданной силой сжала запястье Се Ляня. Его резко дёрнули назад, и в следующий миг принц оказался втянут в плотную, непроглядную тьму, скрывающуюся за воротами. К удивлению Се Ляня, страха не последовало. Вместо леденящей жути, окутавшая его темнота оказалась странно мягкой, почти защитной, принося с собой необъяснимое спокойствие. – ТЫ ОБНАГЛЕЛ! – разнесся по двору возмущенный голос Му Цина. – ЯВИЛСЯ В СТОЛИЦУ БЕССМЕРТНЫХ И ТВОРИШЬ ТАКОЕ?!       В ответ из мрака донёсся насмешливый, бархатный голос: – А вы, признайтесь, в моих владениях тоже не отличались скромностью.       Хотя сам говорящий оставался невидим, бешено кружащиеся серебряные бабочки, заполонившие воздух, выдавали его с головой. Сердце Се Ляня болезненно сжалось.       Му Цин, отчаянно отбиваясь от бесчисленных серебряных бабочек и лихорадочно шаря рукой по поясу в поисках ускользающей сабли, кричал изо всех сил, рвя глотку, чтобы перекрыть адский шелест тысяч крыльев: – ВЛАДЫКА В СТОЛИЦЕ! – его голос звучал как последний вызов, брошенный в лицо надвигающейся тьме. – ТЕБЕ ЭТО С РУК НЕ СОЙДЁТ!       Угроза была нешуточной... Но Хуа Чэн лишь рассмеялся – смех этот был холоден, как зимний ветер, и полон древнего, как мир, презрения. – Странный вы народец… – он качнул головой, его серебряные глаза мерцали в полумраке. – Если у Его Величества есть вопросы ко мне, он знает, где меня найти.       Когда Хуа Чэн обращался к Се Ляню «Ваше Высочество», в его голосе проскальзывали едва заметные нотки почтения. В обращении же "Его Величество" звучала явная насмешка, как плевок в лицо самому Небесному Императору. – ОТПУСТИ ЕГО! – крикнул Фэн Синь, направляя свой гнев в сторону невидимого противника. Хуа Чэн усмехнулся, его смех прозвучал как тихий звон серебра: – Посмотрим, получится ли у вас меня заставить.       С оглушительным грохотом ворота захлопнулись, отсекая Се Ляня от внешнего мира. Он ощущал крепкую, уверенную хватку на запястье. Вокруг – лишь бездонная, непроницаемая тьма, в которой едва слышно звенели серебряные цепи и мягко ступали чьи-то сапоги по камню.