Обладая уничтожающей силой – не теряй сердце, стремящееся сберечь цветок.

Се Лянь еще не успел ответить Хуа Чэну, как вдруг Вдали небо пронзила ослепительно-белая вспышка. Раздался громоподобный лязг металла, и что-то упало перед ними, преградив путь. Когда свет медленно рассеялся, Се Лянь смог разглядеть – это был меч.       Стройный и изящный, он был воткнут в землю и дрожал от недавнего удара. Рядом приземлился силуэт. – Это твой меч, Советник. – проговорил он.       Этим мечом оказался Фансинь, а силуэт – Лан Цяньцю. Похоже, удача Лан Цяньцю всегда была лучше, чем у Се Ляня. Только он смог выбросить нужное число.       Се Лянь с лёгким подозрением взглянул на меч. Интересно, как и где Лан Цяньцю его раздобыл?       Позади послышалось легкое движение. Хуа Чэн, скрестив руки, едва заметно шевельнул пальцами. Се Лянь поднял ладонь, останавливая его: – Подожди. – Хорошо, – коротко ответил Хуа Чэн. Лан Цяньцю стоял посреди горной долины, не давая им пройти, и держал в руках свой тяжёлый меч. – Я просто хочу сразиться с тобой в полную силу. Итог не важен, даже если ты меня убьёшь, я не нуждаюсь ни в каком возмещении потерь. Также мне без надобности, чтобы ты просил Владыку о низвержении. Почему ты не желаешь сражаться со мной?       Не требовалось говорить этого вслух. Се Лянь и без того знал, что Лан Цяньцю будет сражаться в полную силу. Он сделал несколько шагов вперед, подошел к Фансиню и вытащил его из каменистой почвы. – Хорошо. Лёгким движением он коснулся пальцем лезвия, и в воздухе прозвенела чистая, хрустальная нота.       Меч в руке Се Ляня отозвался глубоким, низким гулом. Глаза Хуа Чэна вспыхнули ярким светом, отражая непрекращающийся звон клинка.       Лан Цяньцю вытащил меч левой рукой и холодно произнес: – Наконец-то ты готов взглянуть в лицо своему истинному «я». – А что есть мое истинное «я»? Ты никогда этого не знал, – ответил Се Лянь. Он тихо добавил: – Ваше Высочество, ты хочешь сразиться? Тогда вперед – сам напросился!       Семь шагов. Меч обнажен!       Мечи вспыхивали ослепительным светом, фигуры мелькали, словно стрелы, и в долине разразилась буря ударов. Се Лянь уверенно доминировал в бою, но его брови хмурились всё сильнее. Наконец, не выдержав, он резко убрал меч и воскликнул: – Что ты творишь?! Лан Цяньцю замер. Се Лянь парировал его удар и продолжил: – "Путь, покоряющий сердца Поднебесной" – это путь владыки, боевое искусство истинных правителей. Он требует величия, спокойствия и силы духа. Лишь в справедливости и благородстве кроется его долговечность. А ты что творишь? Машешь мечом, словно безрассудный наёмник, готовый перегрызть глотку за лишний день жизни?!       Лан Цяньцю помнил, как Се Лянь обучал его столь же строго, и каждую ошибку сопровождало избиение до опухшего лица. Дыхание перехватило, он стиснул зубы и стал сражаться ещё ожесточённее. Но вскоре Се Лянь снова не выдержал: – Ты что творишь? Совсем забыл основы? Думаешь, такая рубка делает тебя грозным и сильным? В твоем бою сплошные прорехи! Если продолжишь в том же духе, не продержишься и трёх ударов, прежде чем я тебя убью. На лбу Лан Цяньцю вздулись жилы. – Замолчи!       Он прекрасно знал основы «Пути, покоряющего сердца Поднебесной», но как можно сохранять величавое спокойствие, когда перед тобой враг? К тому же, если он послушается Се Ляня, это будет выглядеть, будто тот его наставляет!       Больше всего раздражало то, что он сам терял контроль, а Се Лянь оставался хладнокровным и грациозным, его движения были идеальным воплощением боевого стиля. Даже если измерить их линейкой, не найти ни единого изъяна.       С какой стати?! Убийца, чьи руки по локоть в крови, вдруг практикует этот открытый и светлый путь? И владеет им так чисто, будто действительно обладает безупречной честностью и достоинством!       Чем больше Лан Цяньцю об этом думал, тем сильнее его переполняла ненависть. Се Лянь резко крикнул: – Три. Убери руку!       Фансинь ударил по предплечью Лан Цяньцю. Тот почувствовал холодный пот, осознав, насколько это было опасно. Если бы удар пришелся острием, его рука была бы отрублена!       Но ему было бы даже легче, если бы её действительно отсекли, потому что место удара жгло нестерпимой болью, словно ребёнка ударили линейкой по ладони. И это ещё не всё. Се Лянь снова выкрикнул: – Два. Центр тяжести сместился!       Следующий удар пришёлся по ноге. Этот был самым болезненным.       Тогда Лан Цяньцю понял: Се Лянь использует Фансинь как линейку! Очередной удар пришёлся в грудь.       Лан Цяньцю невольно вернул центр тяжести обратно и с яростью воскликнул: – Что ты делаешь?! Се Лянь развернулся и нанёс последний удар. – Это ты сам хотел сражаться! – напомнил он. – Один. Ноги неустойчивы!       Одним выверенным, почти небрежным движением Се Лянь выбил клинок из рук Лан Цяньцю. Острие его собственного меча замерло в миллиметре от кадыка противника. – Прошло три удара, – бесстрастно произнес он. – Ты уже труп.       Лан Цяньцю не выдержал. Он яростно оттолкнул руку Се Ляня, игнорируя угрозу у самого горла, и взревел: – Тебе не надоело?! Я пришел сюда за расплатой, за битвой насмерть, а не за твоими бесконечными нотациями!       В ответ Се Лянь резко хлестнул его плоской стороной клинка по запястью – так сильно, что по коже пошел багровый след. Казалось, лишь остатки самообладания удерживают принца от того, чтобы не отвесить ученику увесистый пинок. – И с чего ты взял, что вообще способен сразиться со мной насмерть? – в голосе Се Ляня зазвучала холодная, режущая гордость. – Посмотри на себя. Твои движения хаотичны, а мысли пусты. Во всех трёх мирах едва ли наберётся пятеро мастеров, достойных скрестить со мной мечи на равных. Неужели ты полагаешь, что входишь в их число?       Лан Цяньцю едва не задохнулся от охватившего его гнева. Не раздумывая, он снова рванулся к мечу. – Ещё раз! – Нет смысла. Твоё сердце неспокойно, – отрезал Се Лянь, его голос зазвучал сурово, как у наставника, отчитывающего нерадивого послушника. – Ты переполнен слепой злобой. Ты отвергаешь мои слова лишь потому, что их произношу я? Думаешь, ты противостоишь врагу? Нет. Ты идёшь наперекор собственному боевому пути! Неужели ты смеешь обращаться с искусством меча столь легкомысленно?       Лан Цяньцю стиснул зубы так, что челюсти свело судорогой. Гнев внутри него перекипел, превращаясь в звенящую пустоту. Разум внезапно очистился, оставив лишь инстинкт. Выпад!       Меч сорвался с места, подобно молнии. Се Лянь мгновенно отпрянул, но этот удар был иным. Принц удивленно выдохнул, коснувшись пальцами щеки. На подушечках осталась алая капля — на его лице алела тонкая, как нить, царапина.       В ту же секунду выражение лица Хуа Чэна, наблюдавшего со стороны, стало пугающим. Воздух вокруг него, казалось, похолодел на десяток градусов, а взгляд единственного глаза сузился, обещая Лан Цяньцю скорую и мучительную расправу.       Но Се Лянь, вопреки ожиданиям, лишь расслабил брови. На его губах промелькнула едва заметная одобрительная тень. – Вот теперь другое дело.       Лан Цяньцю, не тратя времени на слова, снова бросился вперед. И на этот раз всё изменилось. Гнев больше не сковывал его движений; теперь он двигался филигранно, четко, каждый замах был наполнен сокрушительной и в то же время изящной мощью. «Путь, покоряющий сердца Поднебесной» всегда опирался на чистоту и объем духовной энергии, а по её запасам Лан Цяньцю изначально превосходил Се Ляня.       Как только юный Бог Войны обрёл внутреннее равновесие, преимущество мгновенно перешло к нему. Удары посыпались градом, и Се Лянь начал медленно, шаг за шагом, сдавать позиции.       В этот миг Лан Цяньцю обрушил на него удар сокрушительной силы. Клинок пел, рассекая воздух. Се Лянь выставил блок правой рукой, напрочь забыв в пылу схватки, что она ранена.       Металл столкнулся с оглушительным звоном, и в ту же секунду Се Ляня прошила острая, ослепляющая вспышка боли. Пусть Цзюнь У и остановил кровь, но разорванные мышцы и раздробленные кости не зажили до конца – удар Лан Цяньцю едва не довершил начатое.       Глаза принца расширились, он судорожно глотнул воздух и чуть не рухнул на колени. В его безупречной защите зияла теперь смертельная брешь.       Лан Цяньцю уже занёс меч для решающего выпада, но внезапно замер. Увидев гримасу боли на лице Се Ляня и вспомнив, при каких обстоятельствах тот получил это ранение, он на долю секунды заколебался. Его рука дрогнула. Этого мгновения Се Ляню хватило с лихвой.       Лан Цяньцю тяжело повалился на землю, сбитый с ног неведомой силой. В полном замешательстве он опустил взгляд и обнаружил, что белая лента, подобно ядовитой гадюке, уже намертво спеленала его тело, лишая возможности пошевелиться.       Се Лянь тяжело выдохнул, отшвырнул бесполезный меч и стер капли холодного пота со лба. – Вот это было действительно близко, – пробормотал он.       Нервно хохотнув, он припечатал к груди бывшего ученика талисман сковывания и лишь тогда отозвал Жое. Лан Цяньцю, багровый от негодования, выкрикнул: – Если хочешь убить – используй меч! Нападать исподтишка, используя такие дешевые трюки… разве это поступок мужчины?!       Се Лянь даже бровью не повел. Он надевал женские платья, он перевоплощался в женский облик, он на глазах у всех демонов заявлял, что «у него мужской недуг» – неужели его могли задеть слова о «мужественности»? Он посмотрел на Лан Цяньцю с пугающей серьёзностью. – В вопросах жизни и смерти главное – выжить. Всё остальное – лишь пустой звук.       Лан Цяньцю оцепенел. В те времена, когда Се Лянь был государственным наставником Юнаня, он неустанно твердил, что путь воина – это путь чести, открытости и бесстрашия. И теперь он же произносит такое?! – Ты… ты раньше не был таким! – выдохнул он с нескрываемым отвращением. – Я давно советовал тебе: не воздвигай в своем сердце мой святой и непогрешимый памятник, – мягко ответил Се Лянь. – На самом деле я всегда был таким. Просто ты не хотел этого замечать.       Он присел на корточки рядом с поверженным богом войны. – В искусстве фехтования ты достиг высот, Цяньцю. Но что с твоей выдержкой? «Путь, покоряющий сердца Поднебесной» не терпит всплесков ярости. Если ты практикуешь его, но так легко позволяешь гневу застилать глаза, ты никогда не превзойдешь свой нынешний предел. – С какой стати ты меня поучаешь?! – взорвался Лан Цяньцю, пытаясь разорвать путы талисмана. – Ты думаешь, что понимаешь меня?! Се Лянь грустно усмехнулся: – Цяньцю… я действительно понимаю тебя. Лучше, чем кто-либо другой.       Лан Цяньцю замер, пораженный интонацией этого голоса. – Ты всегда был слишком мягкосердечным, – продолжил Се Лянь, и в его глазах отразилась вековая усталость. – Даже когда ты вонзал мне гвоздь в грудь, ты рыдал навзрыд. И сегодня, видя, что твой враг ранен, ты колеблешься. Ты не можешь добить того, кто уже истекает кровью. Это благородно, Цяньцю. Но в мире, где сражаются насмерть, это приговор.       Он выдержал паузу, глядя на бывшего ученика затуманенным взором, а затем тихо произнес: – Ты действительно подходишь для «Пути, покоряющего сердца Поднебесной». Этот стиль зиждется на достоинстве, но еще больше – на милосердии. Однако тебе всё еще не хватает власти над собственным нравом. Устрани бреши в защите. Как бы сильно ты ни ненавидел меня, не позволяй этой ненависти сожрать твою истинную суть, иначе ты проиграешь самому себе. Запомнил ли ты те три удара, что я нанес тебе в начале? Выжги их в памяти.       Лан Цяньцю до боли сжал кулаки, его зубы заскрежетали. – С какой стати ты смеешь так со мной разговаривать?! – выплюнул он. – Ты что, до сих пор считаешь себя моим наставником?! Се Лянь посмотрел на него долгим, прощальным взглядом и ответил: – Больше не буду.       Лан Цяньцю осекся, пораженный внезапной пустотой в голосе принца. – Это в последний раз, – повторил Се Лянь. – Я лишь указал на пробелы, которые тебе придется залатать самому. В остальном – иди своей дорогой.