Обладая уничтожающей силой – не теряй сердце, стремящееся сберечь цветок.

Видя, что Се Лянь собирается уйти, Лан Цяньцю в отчаянии выкрикнул: – Стой!       Но Се Лянь уже развернулся. Не оборачиваясь, он поднял с земли Фансинь и негромко сказал Хуа Чэну: – Прости, что заставил ждать. Мы закончим этот разговор в другом месте. Хуа Чэн коротко кивнул: – Как скажешь.       Он взял Се Ляня за раненую правую руку. Принц вздрогнул, но мгновение спустя почувствовал, как по венам разливается живительное тепло, а пульсирующая боль затихает. Хуа Чэн лечил его, передавая свою энергию. Се Лянь уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но в этот момент за его спиной снова взорвался крик Лан Цяньцю: – Стой! Почему ты бежишь?! Если ты такой смелый, так давай покончим с этим здесь и сейчас! Неужели ты настолько меня ненавидишь?! В тот день… в тот день мне ведь исполнилось всего семнадцать!       Хуа Чэн едва заметно нахмурился: "Ему ведь в те времена тоже было семнадцать". Се Лянь лишь натянуто улыбнулся и, не оборачиваясь, ускорил шаг: – Пойдём. Но Хуа Чэн схватил его за руку, заставляя остановиться. – Подожди.       Лан Цяньцю, видя, что наставник собирается ускользнуть, окончательно потерял над собой контроль. Его голос сорвался на крик, полный жгучей обиды: – Я презираю тебя!!! Ты – худший тип людей, которых я когда-либо встречал! Если твоя жизнь превратилась в пепел, то ты решил сжечь и чужое счастье?! И теперь ты еще смеешь корчить из себя святого?! Я никогда, слышишь, никогда не стану таким, как ты!       Се Лянь, до этого с непониманием смотрящий на Хуа Чэн, низко опустил голову и замер. Князь Демонов стоял рядом, его рука, что только что сжимала кисть принца, опустилась на рукоять сабли. В его взгляде читалось лишь одно: «Может, уже просто заставить его замолчать навсегда?»       Но Се Лянь медленно обернулся. Он поднял руку, указывая на Лан Цяньцю, и его голос прозвучал пугающе ровно: – Повтори. Еще раз. Если хватит смелости.       Лан Цяньцю не отступил. Он задрал подбородок, глядя в глаза человеку, которого когда-то боготворил: – Я сказал, что презираю тебя! Ты недостоин звания наставника. Я никогда не стану таким, как ты. Что бы ты ни делал, чему бы меня ни учил – я не превращусь в это подобие человека. Никогда!!!       Се Лянь скрестил руки на груди, глядя на него сверху вниз. Его лицо было бледным и совершенно бесстрастным, словно маска. Прошло несколько долгих, тягучих секунд. И вдруг… его плечи дрогнули. Из груди вырвался короткий смешок, переросший в громкий, заливистый хохот.       Лан Цяньцю застыл, чувствуя себя униженным. В его глазах отразились гнев и полное непонимание. – Чего ты смеёшься?! Что здесь смешного?!       Но Се Лянь смеялся всё громче. – Отлично! – выдохнул он сквозь смех. – Отлично сказано!       Он и сам не помнил, когда смеялся так искренне в последний раз. Когда хохот утих, уголки его глаз и кончик носа заметно покраснели, а в глазах стояли слезы, которые он не спешил вытирать. Принц кивнул Лан Цяньцю: – Запомни, что сказал сегодня, Цяньцю. Что ты никогда, ни при каких обстоятельствах не станешь таким, как я. –…Ты сумасшедший! — выдавил Лан Цяньцю. Се Лянь улыбнулся: – Конечно. Ты только сегодня это понял? – Что?!       Лан Цяньцю не успел вновь разразиться бранью, как вдруг раздался громкий звук, как будто что-то взорвалось.       Се Лянь широко распахнул глаза. Ветер унёс клубы густого красного дыма, и когда он рассеялся, на том месте, где только что лежал Лан Цяньцю, осталась лишь неваляшка, укутанная Жое, которую принц тотчас же отослал. Её круглое туловище и такая же круглая голова выглядели нелепо, но за спиной у фигурки красовался миниатюрный длинный меч, а тонко прорисованные вразлет брови и пылающие глаза придавали ей на редкость строгий и внушительный вид.       Хуа Чэн, до этого хранивший ледяное молчание, наконец решил вмешаться. Он неторопливо подошёл к кукле, лениво щёлкнул пальцем по её круглому боку, заставив неваляшку обиженно закачаться.       Се Лянь, ошеломлённый такой переменой, невольно воскликнул: – Это... Сань Лан, что это такое?       Хуа Чэн слегка склонил голову набок, и в его единственном глазу промелькнула искра лукавства. – Это? – он похлопал по рукаву. – Это Лан Цяньцю. Се Лянь поспешно шагнул к нему: – Сань Лан, прошу тебя, отпусти его. Он просто вспылил. – Нет, – отрезал Хуа Чэн. – Но... почему? – Ваше Высочество, я и так слишком долго терпел его выходки, — в голосе Собирателя Цветов проскользнула опасная сталь. – Он посмел бесцеремонно вмешаться в мои планы, так что пусть теперь немного помолчит.       Се Лянь, видя, что доводы не работают, решил сменить тактику. Он мягко улыбнулся и предпринял попытку лести: – И всё же, Градоначальник Хуа, ты ведь на самом деле добрый человек. Перестань его дразнить. Просто сними заклятие, и дело с концом.       Хуа Чэн замер. Он посмотрел на Се Ляня так пристально, что тот невольно затаил дыхание, а затем произнес с абсолютной, непоколебимой уверенностью: – Я не добрый. И я не человек. Се Лянь не сдержался и негромко рассмеялся: – Ты... всё такой же. – Он учинил беспорядок в моих владениях, – продолжал Хуа Чэн, игнорируя смех принца. – Считай это лишь легким наказанием.       Се Лянь на мгновение задумался, а затем задал вопрос, который на секунду выбил Хуа Чэна из колеи. – Но ведь я учинил куда больше беспорядков на твоей территории... Почему же меня до сих пор не постигла та же участь? Почему я всё ещё не стал неваляшкой? – В том и дело, что ты совершил куда большие беспорядки, поэтому превратить тебя в неваляшку было бы слишком просто.       Услышав это, Се Лянь поднял на него взгляд, полный самой искренней решимости. – Градоначальник Хуа, твоя правда. И я ни в коем случае не ищу оправданий и не бегу от ответственности. Моё слово твердо: я готов помочь тебе в любом деле, за которое ты прикажешь взяться. Только, прошу тебя, прояви милосердие к нему на этот раз.       Губы Хуа Чэна тронула едва заметная, загадочная улыбка. Он переспросил медленно, словно пробуя каждое слово на вкус: – О? В любом деле? Совершенно в любом?       Се Лянь энергично закивал, готовый на что угодно, лишь бы искупить вину и спасти незадачливого ученика из заточения в рукаве Князя Демонов.       Хуа Чэн на мгновение задумался, прикрыв глаз, словно взвешивая ценность этого предложения. Наконец, он посмотрел на принца с лукавым прищуром и проговорил: – Раз уж ты сам предложил... Знаешь, у меня как раз назрело одно крайне важное дело. Неужели Ваше Высочество и впрямь согласится составить мне компанию и помочь с ним? – Конечно! – воскликнул Се Лянь. – Что за дело? – Узнаешь потом, сейчас нам нужно навестить кое-кого. – сказал Хуа Чэн и отвернулся от принца. – Если ты, конечно, хочешь, чтобы я его отпустил. – Кого нужно навестить? – задался вопросом Се Лянь. – Увидишь. – ответил Хуа Чэн и спрятал неваляшку за пазухой.       Се Ляню ничего не оставалось, кроме как следовать за удаляющимся алым силуэтом Хуа Чэна. Вспомнив о Фансине, брошенном в пыли, принц вздрогнул от собственной неосторожности; он поспешно вернулся, неловко подхватил черный меч раненой рукой и, закинув его за спину, нырнул в зев пещеры вслед за Собирателем Цветов.       Мрачный зев пещеры постепенно расширялся, превращаясь в огромный тоннель. Их шаги отдавались гулким, тяжелым эхом, которое, казалось, уходило в самую глубь земли. Впереди забрезжили тусклые, мертвенно-багровые огни, а вместе с ними донеслись звуки песнопений.       Се Лянь невольно вспомнил Дом Блаженства. Там напевы демонесс были подобны шёлку: вкрадчивые, тягучие, они обволакивали сознание, точно шепот нежной искусительницы, обещающей вечное забвение. Но то, что он слышал здесь, не имело ничего общего с красотой. Это были рваные, сбивчивые вопли, напоминающие бешеную пляску нечисти. Грубые и неприятные слуху, эти звуки царапали душу, как когти по камню, вызывая инстинктивное желание закрыть уши. Чувствуя, как внутри нарастает тревога, Се Лянь не удержался и тихо позвал: – Сань Лань... что это за место?       Хуа Чэн даже не обернулся. Его плечи оставались напряженными, а ответ был коротким и резким, точно удар хлыста: – Тсс. Молчи.       Се Лянь едва осмеливался дышать, боясь, что даже стук его сердца выдаст их присутствие в этой гулкой пустоте. Причина для такой осторожности прояснилась мгновенно: из глубин тоннеля навстречу им, покачиваясь, поплыли призрачные, тошнотворно-зеленые огни.       Когда свечение приблизилось, принц разглядел причудливых существ – мелких демонов в одеждах цвета болотной тины. На макушке у каждого, словно приросшая, стояла дымящаяся масляная лампа, превращая их в подобие живых, уродливых свечей. Их лица, искаженные пляшущими тенями, выглядели зловеще в этом мертвенном свете.       В узком каменном тоннеле спрятаться было негде. Это была классическая «встреча на узкой тропе», где столкновение казалось неизбежным. Рука Се Ляня инстинктивно дёрнулась за спину, к рукояти Фансиня, но он тут же отдёрнул себя. Грохот стали в таком месте мог привлечь всю нечисть округи, а он и так принес Хуа Чэну достаточно проблем. Принц перевел взгляд на Жое, готовую в любой момент сорваться с запястья, но в итоге просто бессильно опустил руку. Сейчас, будучи «должником», он не смел действовать без приказа, не зная, какой ход планирует идущий впереди Хуа Чэн.       Однако, к изумлению Се Ляня, демонята лишь скользнули по ним равнодушными взглядами. Они не просто их «не заметили» — они явно видели перед собой своих собратьев, а потому, продолжая что-то бубнить под нос, преспокойно побрели дальше по своим делам.       Ситуация казалась абсурдной. Се Лянь в недоумении повернулся к Хуа Чэну, ожидая увидеть привычный величественный силуэт в алых одеждах, но... рядом с ним больше не было прекрасного Князя Демонов. Вместо него во мраке пещеры маячил тощий, бледный демонёнок с нелепым бирюзовым огоньком, мерцающим прямо на макушке. "Вот оно что!" – Се Лянь и глазом не успел моргнуть, как Хуа Чэн изменил их облик. Осознав, что и у него на голове сейчас коптит такая же лампа, принц не удержался и коснулся макушки, нащупав нечто холодное и твердое. – Но зачем... – вырвалось у него. Зачем было выбирать столь... неприятный глазу облик?       Хуа Чэн, хотя Се Лянь и не закончил фразу, ответил без тени сомнения, и в его голосе прозвучало неприкрытое, ядовитое презрение: – Мы в логове Лазурного Демона Ци Жуна. Ты, должно быть, слышал о его... феноменально низком вкусе. Он одержим этим нелепым однообразием и заставляет всех своих подданных выглядеть именно так.       Хуа Чэн произнес имя Ци Жуна с такой брезгливостью, будто коснулся чего-то скверного. Се Лянь невольно вспомнил рассказы о четвертом «Бедствии», который славился не столько силой, сколько вульгарностью и дурным нравом, и теперь, глядя на свое «пламя», окончательно в этом убедился.       Принц был ошеломлен, когда Хуа Чэн привел его прямиком в логово Лазурного Демона Ци Жуна. – Но ты же разрушил его резиденцию давным-давно, – удивленно спросил Се Лянь. – Разрушил, но Ци Жун уцелел. И потратил пятьдесят лет, чтобы отстроить новое гнездо, – ответил Хуа Чэн. – Сань Лан, ты пришел сюда за Ци Жуном? Может, сначала снимешь заклятие с Цяньцю, он уйдёт, а я пойду с тобой? – тихо спросил Се Лянь, убедившись, что вокруг никого нет. – Нет. Мы заберем его с собой. Я хочу, чтобы Лан Цяньцю кое с кем познакомился, – отрезал Хуа Чэн, не оставляя места для возражений.       Се Лянь нахмурился. Хуа Чэн пренебрежительно относился к Цяньцю, но кого же тогда он собирался ему представить, раз привел сюда специально?       Вскоре они выбрались из тоннеля и оказались в гроте, который, к их удивлению, оказался лишь началом сети горных проходов.