Право на разговор

Решение не становиться аврором пришло к Гарри не в момент озарения и не в пылу спора. Оно вызревало в нем весь тот долгий, тяжелый год, который последовал за битвой за Хогвартс. Поначалу все казалось простым. Министерство пало, Волдеморт мертв, мир нужно отстраивать заново - и кто, как не они, герои войны, должны возглавить этот процесс? Кингсли Бруствер, едва заняв кресло министра, лично приезжал в «Нору» с предложением, от которого, по его словам, «невозможно отказаться». Высокая должность в Департаменте магического правопорядка, собственная команда, практически неограниченные полномочия. Рон тогда смотрел на Гарри с таким восторгом, будто ему самому предлагали пост министра. - Ты подумай, Гарри! - Рон размахивал руками за завтраком, роняя крошки на скатерть. - Мы будем ловить оставшихся Пожирателей, восстанавливать справедливость, наводить порядок! Это же наше! – Глаза горели, душа ликовала. Гермиона молчала, но в ее глазах Гарри читал то же самое. Она уже тогда планировала вернуться в Хогвартс, чтобы закончить образование, но для нее, по причине упорства и умения соображать в сложных ситуациях, карьера в Министерстве была лишь вопросом времени. Гарри слушал их и кивал. А внутри него росла странная, пугающая пустота. К собственному сожалению, он слишком хорошо помнил, как выглядит справедливость, восстановленная ценой смерти. Слишком часто видел лица тех, кого не успел спасти. Слишком отчетливо слышал эхо заклинаний, которые произносил сам. Война закончилась, но внутри него продолжала идти другая война - тихая, незаметная, от которой не спасали ни похвалы, ни признание, ни даже объятия Джинни, которые стали какими-то… чужими. С девушкой они, кстати, расстались мирно, без скандалов и взаимных обвинений. Просто однажды вечером, сидя на крыльце «Норы» и глядя, как солнце садится за холмы, Гарри понял, что чувства, которые он к ней испытывал, были лишь чувствами мальчика, пережившего войну и потерявшему почти все. А теперь он стал взрослым. И его взрослое сердце, кажется, не произносило ни звука. - Я понимаю, - сказала Джинни тогда, и в ее голосе не было обиды. Только легкая грусть и принятие. - Ты всегда был слишком особенным для обычной жизни, Гарри. Я просто надеялась, что однажды ты станешь обычным. Что я смогу помочь тебе с этим… Но обычным он все-таки, не стал. В конце лета в Нору приехала Минерва. Постаревшая, с еще большим количеством седых волос на голове, но от этого женщина не становилась некрасивой. Улыбка давалась ей с трудом, но она была рада увидеть своих студентов, прошедших такой трудный путь. И когда она завела разговор о работе, Гарри уже знал, что ответит. - Гарри, - начала она без предисловий, отставив чашку с чаем, который миссис Уизли всучила ей едва за порог. - Я приехала с предложением. Не от Министерства. От нашей школы - Хогвартса. Он молча ждал, и Макгонагалл продолжила: - Нам нужен профессор Защиты от Темных Искусств. Преподаватели, которые вели этот предмет последние годы… - она запнулась, и Гарри понял, о ком она думает. О Снейпе. О Люпине. О тех, кто больше никогда не войдет в класс. - Скажем так, вакансия открыта. И я не вижу никого более подходящего, чем ты. Гарри молчал так долго, что Макгонагалл уже открыла рот, чтобы заговорить снова, попытаться переубедить в случае отказа, но он опередил ее: - Я согласен. Она удивленно подняла брови. - Ты даже не раздумываешь? - Я раздумывал весь год, профессор. - Гарри посмотрел на нее, и в его зеленых глазах Макгонагалл увидела то, что заставило ее сердце сжаться. Тень. Усталость. И что-то еще, чему она не могла подобрать названия. - Я не хочу больше воевать. Я хочу научить других защищаться. Чтобы им не пришлось проходить через то, через что прошел я. Макгонагалл кивнула, и в этом кивке было больше тепла, чем в любых словах. - Что ж, профессор Поттер. Добро пожаловать в преподавательский состав.       

***

Десять лет пролетели как один день. В первое время Гарри боялся, что не справится. Что студенты будут видеть в нем не учителя, а героя, что уроки превратятся в бесконечные расспросы о войне, что авторитет придется завоевывать кровью и потом. Оказалось, все было проще и сложнее одновременно. Да, первое время на него глазели. Да, в коридорах шептались. Но магия преподавательства сработала быстрее, чем он ожидал. Гарри умел объяснять просто и понятно. Он не заставлял зубрить теорию, а показывал на практике. Он не прятался за высокомерной маской, как его предшественники, а разговаривал со студентами как с равными. К третьему году о нем говорили, как об одном из лучших профессоров ЗОТИ за последние десятилетия. К пятому - студенты записывались на его курс за полгода до начала занятий. А Гарри просто делал свою работу. Днем он учил детей защищаться от темных тварей, поддерживал их на пути становления личности, ставить щиты и распознавать проклятия. Вечерами проверял домашние задания, изредка ужинал с коллегами, еще реже - выбирался в гости к Рону и Гермионе, которые успели пожениться, родить малышек-близняшек и жили своей, отдельной от него жизнью. Иногда ему казалось, что он превращается в призрака. Не в буквальном смысле - он ел, пил, дышал, разговаривал. Лишь одна проблема беспокоила его. Внутри него росла та самая тишина, которую он впервые почувствовал в год после войны. Тишина, в которой иногда звучал шепот. Шепот он научился игнорировать. Почти. Но были ночи, когда тишина становилась слишком громкой. И тогда Гарри вставал с постели, надевал мантию и отправлялся на дежурство, которое сам себе назначил. Формально дежурства распределялись между всеми преподавателями, но Гарри брал сверхурочные смены, и Макгонагалл - теперь уже директор, уставшая, но все такая же несгибаемая - перестала возражать. - Только не сгори, Гарри, - сказала она однажды, подписывая очередной график. - Замок не заменит тебе жизни. Он тогда просто улыбнулся и ничего не ответил.

***

В ту ночь ноги принесли его к кабинету директора почти на автопилоте. Гарри не мог бы объяснить, почему каждый раз, проходя мимо горгульи, охраняющей вход, он испытывает странное желание остановиться. Пароль он знал - Макгонагалл доверяла ему безгранично. Заходить мог в любое время. И иногда заходил - обсудить учебный план, поговорить о проблемных студентах, просто посидеть в тишине. Но чаще всего он просто стоял перед горгульей, смотрел на нее несколько мгновений и шел дальше. Сегодня было иначе. Сегодня он остановился, назвал пароль и шагнул на винтовую лестницу, которая понесла его вверх. Кабинет директора встретил его полумраком и запахом старых книг. В камине тлели угли - Макгонагалл любила оставлять огонь на ночь, чтобы в кабинете было тепло. Портреты бывших директоров спали в своих рамах, тихо посапывая и изредка бормоча во сне. Гарри прошел к столу, опустился в кресло и закрыл глаза. Он не знал, зачем пришел. Просто… ноги принесли. Просто хотелось побыть в месте, где когда-то вершилась история, где сидели Дамблдор и Снейп, где принимались решения, стоившие жизни многим. Гарри открыл глаза и посмотрел на стены. Финеас Блэк спал, вальяжно развалившись в своем кресле. Диппет посапывал, машинально поправляя сползающую то и дело шапку. Дамблдор в своей раме безмятежно улыбался во сне - Гарри так и не смог привыкнуть к зрелищу лимонных долек, расположившихся на столе. Кажется, Миневре они оказались по вкусу. И Северус Снейп. Его портрет висел чуть в стороне, отдельно от остальных. Возможно, потому что Снейп при жизни не любил быть в центре внимания. Возможно, потому что Макгонагалл, заказывая портрет, хотела дать ему хоть немного покоя после смерти. Снейп сидел в своем кресле на фоне гобеленов Слизерина, сложив руки на груди, и смотрел прямо перед собой. Его портрет никогда не спал. Или, по крайней мере, Гарри ни разу не видел его спящим. Просто сидел и смотрел. В никуда. Сквозь время. Сквозь живых. - Здравствуй, Северус, - тихо сказал Гарри. Портрет молчал. Гарри вздохнул. Он привык. За десять лет он говорил эти слова сотни раз - иногда шепотом, иногда вслух, иногда просто мысленно. Каждый раз, заходя в кабинет директора по делам, каждый раз, проходя мимо Большого зала, где висела копия этого портрета, каждый раз, когда память подбрасывала ему воспоминания о войне. «Здравствуй, Северус». «Прости, Северус». «Спасибо, Северус». «Как ты там, Северус?» Ответа не было никогда. И Гарри не ждал ответа. Это стало ритуалом, почти медитацией. Способом побыть наедине с собственной совестью, которая до сих пор не могла простить себе ту ночь в Визжащей хижине, те секунды промедления, тот яд, который он даже не подозревал в Северусе. - Сегодня дежурил Флитвик, - продолжил Гарри, откидываясь в кресле и глядя в темный потолок. - Но я вызвался подменить. У него кот заболел, представляешь? Кот. А он так переживает, будто это ребенок. Я иногда думаю, что животные лучше людей. Они не предают. Не умирают. Ну, или умирают, но это… это по-другому. Он говорил и говорил, как говорил всегда. О погоде, о студентах, о новых методиках преподавания, о политике Министерства, о Роне и Гермионе. Ничего важного. Просто звуки, заполняющие тишину. - ...а тот второкурсник с Гриффиндора, помнишь, я рассказывал? Который на моем уроке бабочку в кролика превратил? Представляешь, сегодня он на зельях у Слизнорта взорвал котел. Гораций, конечно, в истерике, но я видел, как он улыбался в усы. Этот мальчишка напоминает мне... Он запнулся. - Напоминает меня, - закончил он тихо. - Только без шрама и без мертвых родителей. Повезло ему. Гарри замолчал. В камине щелкнул уголек, рассыпая сноп искр. Где-то в замке часы пробили половину третьего ночи. Он повернулся к портрету Снейпа и замер. Ему показалось, или...? Нет. Снейп сидел все так же неподвижно, сложив руки на груди, глядя в пустоту. Просто игра света. Просто усталые глаза. - Знаешь, Северус, - голос Гарри дрогнул. - Я иногда думаю, зачем я сюда прихожу. Зачем говорю с тобой. Ты же не отвечаешь. Никогда не отвечал. Может, ты и не слышишь меня вовсе. Может, портреты - это просто память, просто куски краски, в которые мы вкладываем слишком много смысла. Он встал и подошел ближе к портрету. Остановился в шаге, глядя в черные глаза, которые при жизни прожигали в нем дыры ненавистью и презрением, а теперь смотрели сквозь него, будто он - пустое место. - А я все равно прихожу. Десять лет. Две-три ночи в неделю. Сто, двести, триста раз. Я говорил с тобой больше, чем с живыми людьми. И знаешь, что? - Гарри усмехнулся, и в усмешке этой было столько горечи, что даже угли в камине, казалось, потускнели. - Я жалею. Тишина стала плотнее. - Я жалею, что не знал тебя, - продолжил Гарри. - Не настоящего. Не того, кто варил зелья в подземельях и прикрывал нас от Волдеморта. Я знал только маску. Злобного учителя, который ненавидел Гриффиндор и меня лично. А ты... ты был просто человеком. Который любил мою мать. Который пытался спасти всех, кого мог. Который умер из-за того, что я был слишком медленным. Голос его сорвался. - Мой отец начал эту травлю. Он и его дружки. Они травили тебя просто так, ради забавы. А профессора смотрели на это и ничего не делали. Дамблдор смотрел. И никто не остановил. А потом ты пошел к Нему. К Темному Лорду. Потому что тебе некуда было идти. Потому что мир вытолкнул тебя. Гарри сжал кулаки. - А я... я продолжил это. Не травлю, нет. Но я ненавидел тебя. За то, как ты ко мне относился. За то, что ты был слизеринцем. За то, что ты убил Дамблдора - я тогда не знал правды. Я ненавидел тебя так сильно, что готов был убить сам. И когда ты умирал... когда я смотрел в твои глаза... я даже не нашел слов. Просто смотрел, как ты истекаешь кровью. Слезы жгли глаза, но Гарри не позволял им пролиться. - Прости меня, Северус. За все. За моего отца. За мою слепоту. За то, что не успел. За то, что десять лет прихожу сюда и ною тебе в пустоту. Ты заслужил покой, а я не даю тебе его даже в смерти. Он отвернулся, готовый уйти. Снова. Как уходил всегда. - Достаточно, Поттер. Голос был тихим, скрипучим, таким знакомым, что у Гарри подкосились ноги. Он резко обернулся. С портрета на него смотрели живые глаза. Северус Снейп сидел в том же кресле, в той же позе, но теперь он смотрел не сквозь Гарри, а прямо на него. В черных глазах не было презрения. Не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, вселенская усталость. - Ты... - выдохнул Гарри. - Я, - подтвердил портрет. – И, если ты не прекратишь являться сюда каждую ночь и изливать душу, клянусь, я найду способ убить тебя даже из этого проклятого холста. Гарри смотрел на него и не верил своим глазам. - Десять лет, - прошептал он. - Десять лет ты молчал. - Я наблюдал, - поправил Снейп. Голос его звучал так же, как при жизни - низко, размеренно, с оттенком вечной усталости и легкой иронии. - Наблюдение за Поттером всегда было моим хобби. При жизни это раздражало. После смерти... скажем так, скрашивало вечность. - Почему сейчас? - Гарри шагнул ближе, почти касаясь рамы. - Почему ты заговорил именно сейчас? Снейп долго молчал, и Гарри видел, как нарисованная грудь поднимается и опускается в такт дыханию, которого не могло быть. - Потому что ты впервые сказал правду, - наконец ответил портрет. - Не о моей жизни. О своей. Ты десять лет приходил сюда с чувством вины, с жалостью, с попытками оправдаться. Сегодня ты пришел просто... с болью. Своей собственной. И в этом не было фальши. Гарри сглотнул ком в горле. - Ты... ты слышал все эти годы? - Каждое слово. - Снейп чуть наклонил голову, и в этом жесте было что-то неуловимо знакомое. - Каждую жалобу на студентов. Каждую историю об Уизли и Грейнджер. Каждое «прости». Даже те, что ты шептал, когда думал, что никто не слышит. - И молчал. - И молчал, - подтвердил Снейп. - Знаешь, Поттер, в смерти есть свои преимущества. Например, возможность выбирать, с кем разговаривать. А ты долгие годы был в моем личном списке тех, с кем я не желал иметь дела. Гарри криво усмехнулся. - А теперь? - А теперь, - Снейп помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, чему Гарри не мог подобрать названия, - теперь я устал слушать твои страдания в одиночестве. Если уж ты решил носить в себе вину за мою смерть, я имею право хотя бы комментировать этот процесс. Гарри не выдержал и рассмеялся. Коротко, хрипло, почти истерически. - Ты невыносим, Снейп. - А ты банален, Поттер. Мы это уже выяснили в первый год твоего обучения. И в этом обмене колкостями, в этом привычном, родном противостоянии Гарри вдруг почувствовал то, чего не чувствовал много лет. Жизнь. Настоящую, пульсирующую, полную смысла. Он опустился в кресло напротив портрета и посмотрел на Снейпа с улыбкой, которую не мог сдержать. - Ну что ж, - сказал он. - Раз теперь мы разговариваем, у меня есть к тебе миллион вопросов. Снейп закатил глаза - этот жест он отточил до совершенства еще при жизни. - Я уже жалею, что заговорил. - Поздно, - Гарри устроился поудобнее. - Расскажи мне о себе. О настоящем. О том, кем ты был до войны. До всего. И Снейп, помолчав еще мгновение, начал говорить. Они проговорили до рассвета. *** Снейп рассказывал, и Гарри слушал, боясь пропустить хоть слово. Он узнал о мальчике, который рос в доме, где любовь была роскошью, а ремень - нормой. О подростке, который встретил Лили Эванс и впервые в жизни почувствовал, что мир может быть другим. О дружбе, которую разрушила глупость и гордость. О выборе, который привел его к Темному Лорду - не из-за зла, а из-за обиды и желания быть сильным. - Я не ищу оправданий, - сказал Снейп, когда Гарри спросил, жалеет ли он. - Я сделал свой выбор. И расплатился за него. Сполна. - Но ты вернулся. Ты шпионил. Ты рисковал жизнью каждый день. - Потому что Лили была в опасности. Не потому, что я вдруг стал героем. - И все равно, - Гарри покачал головой. - Ты спас меня. Ты спас всех нас. Снейп долго смотрел на него, и в этом взгляде было что-то, от чего у Гарри сжималось сердце. - Я спас тебя не потому, что ты - это ты, Поттер, - тихо сказал он. - Я спас тебя, потому что ты был ее глазами. Ее улыбкой. Ее жизнью, продолженной в тебе. Понимаешь? Гарри понял. И впервые за много лет не почувствовал от этого боли. - Я рад, что ты был в ее жизни, - сказал он. - Даже если все закончилось не так, как ты хотел. Снейп фыркнул, но в этом фырканье не было злости. - Ты становишься сентиментальным, Поттер. Это возраст? - Это ты на меня так влияешь, - парировал Гарри. За окном начало светать. Серые предрассветные сумерки заползали в кабинет, гася тени и делая реальность более отчетливой. - Мне пора, - сказал Гарри, нехотя поднимаясь из кресла. - Скоро завтрак, а у меня первая пара. - Иди, - кивнул Снейп. - У мертвых расписание гибче. Гарри остановился у двери, обернулся. - Я приду завтра, - сказал он. - Можно? Снейп посмотрел на него долгим взглядом. - Ты все равно придешь, Поттер. Ты приходил десять лет без приглашения. С чего бы тебе останавливаться сейчас? Гарри улыбнулся. - До завтра, Северус. - До завтра, Гарри... Поттер. Имя, произнесенное голосом Снейпа, прозвучало в тишине кабинета как музыка. Гарри вышел, чувствуя, как внутри него разгорается что-то новое, неизведанное, чему он пока боялся дать название. Впереди был долгий день, полный студентов, уроков и обычной жизни. А впереди, за этим днем, была ночь. Новая ночь, когда он снова сможет говорить. С ним.