Скрой мои шрамы

— Как тебе Натаниэль? — спрашивает Рене, помешивая кофе трубочкой. — Он невыносим, — Эндрю делает глоток, и взбитые сливки остаются у него на губах. Под смешок он их тут же вытирает салфеткой. — О да, он такой. Многие из-за этого отказываются у него бить, хоть он и лучший. Эндрю фыркает. Он сминает салфетку, следом расправляет её и начинает отрывать по маленькому кусочку. — Пока он просто невозможен. Совсем не знает, как держать язык за зубами. — Вы согласовали эскиз? — Мм. В среду начали бить.

***

Весь дизайн они обсуждали по телефону. Натаниэль не лукавил, и правда, большую часть время писал ночью, в 3-4 часа. Эндрю отвечал почти сразу, и они ни разу не поднимали эту тему. Натаниэль просто скидывал файлы с набросками, а Эндрю комментировал. На удивление, в переписке он был более сносным: писал только по работе. И спустя две недели, со всеми правками и доработками маяк был готов. Они выбрали дату, и в назначенный день Эндрю вновь пришёл в студию. Агата всё также сидела за стойкой, словно за решёткой. Она бросила на него взгляд и начала быстро печатать на компьютере. — Натаниэль будет готов принять через 10 минут. Про пальто она также ничего не сказала, поэтому Эндрю, не дожидаясь указаний повесил его на вешалку напротив ресепшена и направился к кабинету. Похоже, Натаниэль не умеет убеждать, раз Агата его явно не послушалась. Учитывая, как высоко подвешен его язык, это было удивительно. За время их общения только с помощью переписки, Эндрю не вспоминал, какой он на самом деле, но стоило ему зайти в студию, как он уже готовился терпеть Натаниэля. Отвратительного во всей всех смыслах парня и даже в плане внешности. Эндрю фыркнул своим мыслям и сел на скамейку у стены вдоль коридора, напротив стоящих вплотную длинных зеркал. Стена за ними была украшена цветами в противовес змее за спиной Эндрю. В отражении он разглядел на ножках белой скамьи нарисованные чьи-то лапы, то ли лисьи, то ли волчьи. При этом на каждой разное количество: где-то семь, где-то три. А низ ножки с двумя лапами был в оранжевой окантовке. Это напомнило студенческие годы. К тому времени, как Натаниэль открывает дверь, Эндрю успевает всё осмотреть. — Можешь заходить, — рыжая голова высовывается из дверного проёма и тут же за ним исчезает, оставляя дверь открытой. Эндрю проходит следом и садится там же, где сидел в прошлый раз. — Никаких правок не появилось? Как и в прошлый раз Натаниэль ходит по комнате и занимается своими делами, не смотря на клиента. — Нет. — Тогда я напечатаю, и мы сможем посмотреть, как это выглядит вживую, — держа в одной руке планшет, а в другой бумагу, Натаниэль подходит к принтеру под полкой, развернувшись к Эндрю спиной.

***

Пока Натаниэль занят печатью разных размеров одного и того же маяка, Эндрю снимает повязку только с одной руки. Под звуки работы машинки он осматривает кабинет, подмечая детали, которые не заметил с первого раза. Всё эскизы на стенах точно были нарисованы на бумаге и сразу повешены, на полках стояли разные баночки с красками и инструменты. И ничего, что указывало бы на то, что нравится Натаниэлю, только всё, что касается работы. Даже на столе не было никаких фотографий. Эндрю переводит взгляд на прямую спину. Осматривать самого Натаниэля кажется более интересным занятием, особенно пока он не видит и не комментирует ничего лишний раз. Эндрю до этого ни разу лично не имел дела с татуировками и не знал, как всё должно проходить. Поэтому казалось странным то, что Натаниэль всегда в маске. Что в прошлый раз, хотя у него было просто консультация, что сейчас.

***

— И как тебе работать с ним? — Его лицо раздражает. — Его часто из-за этого сторонятся, — улыбка Рене стала печальной, и обхватив стаканчик двумя руками, она сделала медленный глоток. — Из-за того, что он вечно в маске и смотрит на всё своими голубыми глазами с презрением? Я не про это. Просто эти его рыжие волосы, словно лисья задница, — полностью изорвав салфетку, Эндрю откидывается на спинку стула. В голове всплывает лицо Натаниэля, чему он хмурится. — О, вот в чем дело, — её голос потеплел, — Я и забыла про маску, в любом случае у него никого нет. — Поэтому он такой раздражающий? — Сколько я его знаю он всегда таким был. — И к чему тогда это? — Просто к слову пришлось. Так он хорошо справился со своей работой?

***

Закончив печать, Натаниэль подходит к Эндрю. Выбрав подходящий размер, он переносит эскиз на руку, стараясь не касаться лишний раз кожи. Те участки, что не перенеслись, он дорисовывает маркером, не глядя на оригинальный рисунок. — Можешь подойти к зеркалу, чтобы получше увидеть, только сниму с него ткань. Оказывается, всё это время в кабинете было зеркало, скрытое чёрной тканью. Эндрю к нему подходит, а Натаниэль, словно не смотря на него, даже пока снимал ткань, наоборот отходит и начинает заниматься своими делами, не оборачиваясь. Эндрю обращает на это внимание, но не зацикливается и возвращается к своему отражению. Рене была права. Синие чернила идеально проходят по шрамам, и уже сейчас видно, как хорошо татуировка всё скрывает. Эндрю сложно отвести взгляд. Рисунок похож на недостающий кусочек пазла. — Меня всё устраивает. — Уверен? Размер, расположение, точно хочешь именно так набить? — Натаниэль оборачивается и смотрит в глаза через отражение. Эндрю не требуется времени на ответ. — Да. — Насколько у тебя высокий болевой порог? — Достаточно. — Если станет больной, тут же говори. Обезбол я не даю, но мы можем прекратить сеанс либо сделать перерыв. На цену это никак не повлияет. И всё то время, что мы будем работать с твоими рукавами, нельзя будет заниматься какими-либо физическими активностями, спортом, сексом, а также никакого алкоголя и саун. Ты понимаешь это? Даже когда мы закончим, необходимо будет этому следовать неделю минимум. Иначе могу поздравить с большим и дорогим партаком. — Да. — Надеюсь, это ответ на оба мои вопросы. Когда Натаниэль касается машинкой его кожи, Эндрю не вздрагивает. Он следит за его движениями, но довольно быстро это наскучивает. Поэтому он снова начинает осматривать Натаниэля. — Не помню, чтобы выводил картинку на лицо, если хочешь что-то сказать — говори, а не просто пялься на лицо. От его слов Эндрю хочется закатить глаза, но он сдерживает себя. — Мы ещё не настолько близки, чтобы я мог гадать твои мысли. Лучше сказать, что хочешь. Поменять музыку — окей, телевизора нет, но если хочешь что-то посмотреть, могу дать подставку для телефона или на крайняк найти в планшете, если не устраивает маленький размер. Или если тебе не терпеться поговорить, то я не любитель светских бесед. Какая погода за окном я прекрасно вижу, а в новости не вникаю. — По тебе не скажешь. — Мне казалось, глухие не разговаривают ртом, а слепые не работают в области тату. — Ты невыносим. — Спасибо, я настолько часто это слышу, что уже считаю за комплимент. Эндрю промолчал, и Натаниэль никак не стал продолжать диалог, продолжая выводить чёткие линии на его коже. Дальше тихо осматривать Натаниэля он не хотел, поэтому решил узнать его по-другому. — Почему Агата до сих пор работает? — С чего бы мне её увольнять? — Не похоже, чтобы она выполняла свою работу. — В зале довольно чисто. — Она не напомнила про верхнюю одежду. — А память у тебя хорошая. Меня она устраивает как работник, — после ответа Натаниэль продолжает чувствовать на себе пристальный взгляд, — нечестно просто требовать от меня всех ответов, не давая нечего взамен. — Как насчёт игры? — Съедобно, несъедобно? Спасибо, но мне такое не по вкусу. — Правда за правду, ты отвечаешь на мой вопрос, я на твой, — Эндрю начинал понимать с кем имеет дело. Осторожный как и он, но если Эндрю привык молчать, Натаниэль привык огораживаться обилием слов. Эндрю не хотел пробить его стену, но он выглядел чертовски интересно. И если требовалось уступить, чтобы узнать его, Эндрю был готов пойти на этот шаг. — А если я не захочу или совру? — Ты можешь сказать нет. — Тогда я начну. Нужно ж убедиться в твоей честности. Почему ты решил выбрать меня? — Рене рассказала о тебе. До этого я не думал о тату, но после её слов решил попробовать, другие варианты не стал искать, если она хвалит тебя как мастера, значит, ты на что-то способен. — А вы в хороших отношениях. Хорошо, я понял, что ты от меня хочешь, спрашивай. — Агата, так почему? — Я с ней был знаком ещё до этого дела, она мне сильно помогла в прошлом, почти заново поставила на ноги. Поэтом, когда открывал салон не думая позвал её администратором. Мне не нужна была помощь, но я должен был её отблагодарить и работа со стабильной зарплатой отличный вариант. Без неё я спокойно мог работать на дому. За одним вопросом последовал следующий. Они перекидывались ими как мячом. Оба прощупывали почву не залезая глубоко. Эндрю спрашивал про работу, а Наианиэль о нём самом. Так, Эндрю узнал, что он выбрал эту работу, потому что имел много практики со шрамами, что почти всему научился сам, Эндрю же рассказал почему выбрал маяк, почему решился на это. Позже диалог перешёл на Рене, оказывается они знакомы намного дольше, чем Эндрю думал, и именно она предложила сделать из умений Натаниэля бизнес. За разговором время стало течь в разы быстрее.

***

Они вышли из кафе. — Ты уже выбрал, что будешь бить дальше? — Я думаю над лисом.

***

Придя домой, Эндрю написал Натаниэлю узнать дату, когда можно будет добить маяк. Из-за специфики работы со шрамами весь процесс занимает намного больше времени. За весь сеанс они успели сделать только половину. — Когда следующий сеанс? (20:48) — По-хорошему нужно подождать две недели до полного заживления, но учитывая твой болевой порог можем через неделю, в среду (03:57) — По времени также? (03:58) — Лучше пораньше, в два часа (04:10) — У меня весь день свободен будет. (04:10) — Раньше Агата точно не встанет, а без неё я не открываюсь. В любом случае у меня кроме тебя никого не будет, можно спокойно будет закончить. И даже тебе останется время на подумать (04:11) — Приготовлю тебе кофе (04:11) — Неужели кто-то ещё терпит тебя? (04:13) — Не все такие несговорчивые и вредные как ты (04:20) Тот уже привычно ответил ночью и Эндрю сам не заметил, как они переписывались до утра. В разговоре мелькнули другие клиенты, полностью свободный день Эндрю, Новые рецепты Рене и многое другое. В этот раз Натаниэль в переписке почти не отличался от себя в реальности. Отвечал также язвительно и раздражающе. Эндрю тоже изменился. Был более открытым и сам продолжал диалог. Он не хотел прекращать, слова рождались мгновенно и сами собой. Натаниэль вызывал с каждым сообщением больший интерес, о скуки не было и речи. В разговоре с ним он забывал о тревоге, из-за которой не мог уснуть, Эндрю давно не был так спокоен. Лёгкость на душе от этого была подобна наркотику. Докуривая сигарету на балконе, при первых лучах Эндрю потушил её в пепельнице и понял, что ступает на опасную зону. А где-то за мостом Натаниэль бросил трубку и ускорился, пробегая вторую милю.