Мост через реку Хан

Су Бон стоял у самого края — не столько моста, сколько своей жизни. Ветер бился в лицо теплым потоком, будто стараясь выветрить все мысли, что сейчас безбожно пробирались в остатки здравого ума. Внизу невесомые волны с глухим звуком перетекали в одном направлении, изредка бушуя. Здесь, на самой кромке, ветер перестал быть просто сквозняком. Он стал силой, которая небрежно подталкивала вперед, наставляя на путь, решенный не им, а судьбой. Мир схлопнулся до узкой полоски бетона. Всё, что было до — долги, проебы, сцены, толпы фанатов, клубы — оставалось где-то здесь, на мосту через реку Ханган. Вода не казалась опасной, в ней отражалась вся микросхема города, переливались неоновые вывески Сеула. Где-то там, на негласной грани, люди проживали свою жизнь по старой, привычной системе. Ветер трепал волосы, путал мысли, но в голове была чистая, почти стерильная ясность происходящего. Всего один шаг ему ничего не стоит. — Извините. — Су Бон резко выпрямился, как по струнке, и отпрянул на добрый шаг от края и от перил, невинно мотнув головой в сторону. — Сигареты не будет? Молодой человек смотрел прямо ему в глаза слегка потерянным взглядом. Бледная кожа ощущалась как рябь в глазах после черной, почти бездонной реки и ночных огней в ней. Темные волосы по плечи нежно трепал ветер, слабо рассыпая их по воздуху. Парень резко склонил голову набок, приподнимая бровь вопросительно, и Су Бон был почти уверен: еще минута — и перед ним начнут щелкать пальцами, дабы вернуть в реальность. — А, да, секунду... — Танос шустро зашарил по карманам под тяжелым взглядом темных глаз. В вечернее время тяжело было досконально рассмотреть чужое лицо, но почему-то именно сейчас он сфокусировал все свое внимание лишь на внешности. Спустя пару секунд фиолетовый протянул незнакомцу приоткрытую пачку сигарет с яркой зажигалкой. — Держи. Юноша молча поджёг сигарету, прикрывая огонь ладонью от навязчивого сквозняка. После чего, вернув пачку, он подошел на пару шагов ближе, опершись на поручни локтями. Су Бон закурил и сам, так и не сдвинувшись с места. — Что делаешь тут? — вдруг заговорил брюнет, не отводя взгляд от темной ряби воды. — А на что похоже? — Между ними повисло почти неловкое молчание. Брюнет продолжал спокойно курить, в то время как у Су Бона внутри всё перекручивалось вверх дном. Пугало чужое спокойствие, пугала ненавязчивость разговора, да и его присутствие в целом. Обычно в таких ситуациях прохожие подлетают, скручивая руки и ноги, орут о ценностях жизни, попутно вызванивая все службы спасения. — Нам Гю. — Наконец-то перевел взгляд незнакомец. — Су Бон. — Он повел плечом, тоже опершись одной рукой о поручень. Колени до сих пор слабо подкашивались, а руки периодически прошибала волна мурашек. — Танос. — Псевдоним? — Нам Гю продолжал сохранять зрительный контакт, перемещая абсолютно весь фокус на себя, шум машин за спиной превратился в глухой рокот. — Музыку пишешь или что-то типа того? — Пишу, — сухо бросил Су Бон. Хотелось что-то добавить, раскрутить диалог, но каждое слово давалось с трудом, скрипело по глотке, как старые несмазанные петли. — Писал. С подросткового возраста в индустрии кручусь. — А сейчас что? — Ответ последовал незамедлительно, так, будто брюнет просто считывал с листка уже заготовленный текст. — Ну там, проебался сильно, знаешь... Перед лейблами, аудиторией, перед собой... — Танос замялся, нервно перебирая сигарету в пальцах. Всего несколько минут назад он спокойно смотрел в глаза смерти, а сейчас тревога накрыла волной в разы сильнее, чем должна была. Перила под ладонью были холодными, шершавая поверхность который раз напоминала о реальности, возвращая сюда. Каждый вдох давался с трудом, легкие наполнялись колючим ночным воздухом. Только сейчас вода стала выглядеть по-настоящему опасно — как хищник, что открывает пасть прямо перед жертвой, как разбитое стекло, что расходится осколками, отражая в каждом частицу неона города. — Слушай, дело, конечно, не моё. — Нам Гю сделал затяжку, выпуская клубки дыма в прохладный летний воздух на самотек. — Но ты серьёзно собираешься умереть здесь? Чужой голос вдруг стал холодным, как сталь, что больно прошлась по затылку, выбивая сознание вместе с мыслями. Су Бон округлил глаза, долго смотря на профиль собеседника и ожидая то ли разъяснения чужих слов, то ли хотя бы взгляда в свою сторону. — Столько лет потратив на хобби, набрав себе аудиторию и фанатов, ты готов опустить руки? — Брюнет заправил выбившиеся волосы за уши; сквозняк ближе к ночи становился всё резче и непокорнее. — Своего времени не жалко? На шее Таноса будто завязали петлю, из которой не было выхода. Сказать было нечего: ни предъявить, ни съязвить. Брюнет стрелял словами так точно, как до этого не делал никто. Фразы путались нитями в голове, перебирая всё сказанное, он снова потупил взгляд на воду. Внизу река Ханган напоминала кусок шёлка, тяжёлого и холодного. Всё это казалось бессмысленным и далёким, как декорация к фильму, в котором он — главный герой, а Нам Гю — второстепенный персонаж, получивший слишком много значимости для сюжета. Здесь, на ржавом ребре моста, реальность истончалась, сыпалась сквозь пальцы. — Проблемы нужно решать. — Вновь заговорил брюнет, тяжело вдыхая летний воздух так, будто он сейчас здесь находится совсем не по своей воле, однако продолжает говорить не потому, что надо, а потому, что хочется. — Иди домой. "Домой". Слово больно врезалось в подкорку сознания, разрывая всё живое внутри на части. Это звучало не как предложение, а как слишком смягченный указ — так, будто его мнение здесь совершенно ничего не значит, и если сказано уходить, он уйдет. Мост дрожал под ногами от проезжающих сзади машин, и эта дрожь передавалась костям, заставляя зубы едва заметно постукивать. Недокуренная даже до половины сигарета полетела под ноги, едва удерживаясь под напором ветра. — Я работаю в клубе недалеко отсюда. « Пентагон. — Парень затушил бычок о полуржавые перила, скинув его вниз, прямиком к назойливой пустоте под их ногами. — Заглядывай. В этой точке пространства не было прошлого, только ветер в волосах и темные глаза напротив, что отражали в себе сам Ханган, черный бархат воды. Он продолжал смотреть на черную воду с таким безразличием, будто видел в ней не смерть, а просто пустую комнату, в которой наконец-то выключили свет. Су Бон же ощущал, как путается чувство реальности. Взгляд теперь скользил не по глади воды, а по чужой фигуре, его движения были рваными, а дыхание — слишком частым для этой ленивой ночи. — Не веди себя так, — голос срывался на полуслове, съедая и заглушая гласные, делая речь едва разборчивой и внятной. — Как? — отчеканил брюнет на одном выдохе с видом человека, который не от смерти отговаривает, а просто ведет светские беседы. — Так, будто всё обо мне знаешь. — резко выругался под нос Танос, выровнявшись по струнке, что от напряжения может лопнуть в любой момент, задев краями эти нежные волны и разорвав красоту всего пространства. — Танос. — Псевдоним звучал как приговор к смертной казни, как повод для гордости и при этом стыд всей его жизни. Великий Танос. — Под лежачий камень вода не течёт. Брюнет в последний раз стрельнул темными, как бездна, глазами в его сторону, после чего медленно развернулся и не торопясь пошел в противоположную сторону, дальше по мосту. — Стой... — Су Бон замялся, подбирая нужные слова. — Мы еще встретимся? Слова выходили неуверенно, с едва ощутимым напряжением. Он и сам не понимал, что так зацепило в этом парне, но отпускать почему-то не хотелось. Нам Гю обернулся через плечо, метнув томный, затуманенный взгляд прямо на Су Бона. — Обязательно. — На чужом лице впервые за весь вечер заиграла улыбка — легкая, почти невинная, такая, будто весь этот разговор не имел никакого веса. Фигура парня постепенно отдалялась, а Танос всё так же смотрел то в чужую спину, то на блестящую гладь реки, которая сейчас казалась не такой уж и опасной, не такой чёрной и бездонной, как несколько минут назад. В голове не осталось ничего, кроме гула воды о сваи и одной-единственной мысли, что непоколебимо держалась в сознании даже под напором сильного ветра: "Не сейчас".