Шрамы

— Люди не меняются, понимаешь, Стайлз, не меняются. Стайлз безучастно смотрит на Дерека и ничего не говорит. Тот продолжает: — Тем более, такие, как Питер. Питер, ну конечно. Тот человек, который порой не может по ночам спать, потому что его мучают тени прошлого, верно? — Он всегда был сам себе на уме. Я не говорю, что всё, что от него можно услышать — сплошной пиздёж, но полуправда — более чем половина слов. Стайлз выразительно поднимает вверх одну бровь, и Дерек продолжает: — Он просто не может позволить себе настолько расслабиться, чтобы хоть с кем-то быть искренним до глубины души, понимаешь? Стайлз усмехается. О, он прекрасно понимает. Питер, который по ночам кричит, ведь не может снова видеть, как его семья сгорает заживо. — После той, — Дерек отсекается. Вздыхает, собирается с духом и продолжает: — После той ночи едва ли хоть кто-то из нас остался прежним, но Питера задело сильнее всего. — Открой ебаное окно, здесь воняет костром. — Питер!.. — Открой. Проклятое. Окно. — Я просто… — Дерек в очередной раз осекается, сдвигает брови к переносице. — Святые угодники, мне так жаль. — Тебе… жаль? — равнодушно переспрашивает Стайлз, в противовес своим словам подаваясь всем корпусом вперёд. — Тише, тише… — Не трогай меня, НЕ ТРОГАЙ БЛЯДЬ МЕНЯ — Это я, это всего лишь я — УБЕРИ. СВОИ. РУКИ Дерек дёргает верхней губой, но взгляд не отводит. — Да, жаль, — заканчивает он свою мысль. — Береги его, пожалуйста. Ты — единственный, кому он всё же доверился. — Это всего лишь я, Питер, всё хорошо, я рядом. Дыши, главное дыши. Стайлз втягивает носом воздух, прикрывает глаза и приказывает себе успокоиться. Когда он их открывает, Дерека в комнате уже нет. В воздухе удушливо воняет костром.