Там, где океан встречает лес.

Воды принимали всех, кто приходил к ним с верой. Так было всегда. Так будет вечно. В ту ночь океан был неспокоен, будто знал: скоро случится нечто важное. Волны бились чаще о рифы, ветер гудел так, что старые воины качали головами. — Эйва посылает знак — говорили они. Никто тогда не знал, что за знак — добрый или злой. Знали только одно: Рахэ, тихая женщина с глазами цвета утреннего океана, не переживет этой ночи. Роды принимали на мелководье, как велит обычай. Ронал, молодая тсахик клана, принявшая свой дар всего несколько циклов* назад, стояла по пояс в воде, поддерживая подругу. Ронал была беспокойна, роды были сложные и начались раньше срока. Силы Рахэ были на исходе, она тихо шептала молитвы Эйве, прося дать ей продержаться хоть чуть дольше чтобы подарить жизнь своему ребенку. Вокруг собрались женщины клана — молчаливые, сосредоточенные, готовые в любой момент прийти на помощь. — Дыши — шептала Ронал, держа Рахэ за руку — Дыши в такт волнам. Вода поможет. Рахэ кивала, стискивая зубы, и дышала. Волны накатывали, омывали её тело, принося мимолетное облегчение, но после боль накатывала с новой силой.  Время тянулось. И наконец — последняя схватка, последний крик, и Ронал подхватила крошечное тельце, вынырнувшее на поверхность. Младенец сделал первый вдох. Громкий, требовательный крик разорвал тишину ночи. Девочка кричала, барахтаясь в тёплой воде, а женщины клана улыбались и шептали благословения. — Первый вдох сделан — объявила Ронал, поднимая ребёнка над водой, чтобы все видели — Вода приняла её. Океан признал свою дочь. Рахэ протянула руки, и Ронал осторожно положила девочку ей на грудь. Мать смотрела на ребёнка — на мокрое личико, на крошечные пальцы, сжимающие её ладонь. Смотрела в глаза цвета утренней лагуны, но с лесным прищуром.  — Красивая, — прошептала Рахэ — Как он. — Ты должна дать ей имя, — тихо сказала Ронал — Прямо сейчас, пока связь с водой ещё свежа. Рахэ задумалась всего на мгновение. Потом улыбнулась той самой тихой, глубокой улыбкой, которую Ронал помнила с детства. — Ривара, — произнесла она — Течение и лесная тропа. Пусть имя напоминает ей, кто она. Ронал кивнула. Женщины вокруг зашептались, одобрительно закивали. Рахэ смотрела на дочь, и в глазах её стояли слёзы. Она знала, что должна сказать то, что говорит каждая мать своему ребёнку в этот миг. Но слова застряли в горле. — Я люблю тебя, — шепнула она вместо этого — И он бы тебя любил. Если бы увидел. Она знала тогда, что эти слова станут последними.  — Рахэ? Та уже бледнела. Глаза, ещё мгновение назад сиявшие, начинали тускнеть. — Держись, — Ронал схватила её за плечи — Держись! Её подхватили, потащили к берегу. Кто-то кричал, зовя подмогу, кто-то уже бежал за травами. Но Ронал, глядя в глаза подруги, понимала то, что не решалась сказать вслух. Рахэ улыбнулась ей. — Я вижу его, — прошептала она — Он ждёт. — Кого? — Её — Рахэ перевела взгляд на девочку, которую уже держала на руках одна из женщин — И меня. — Рахэ... — Не надо — Голос её был тих, но твёрд — Я успела. Я увидела её. Она сделала первый вдох. Теперь она принадлежит воде. И лесу. Ронал сжала её руку. — Я позабочусь о ней. — Я знаю. Рахэ закрыла глаза. Дыхание остановилось. Волны накатывали на берег, омывая её ноги. Океан принимал свою дочь обратно — не так, как надеялись, но так, как вышло. ————————————————————— К рассвету Ронал все еще сидела на берегу, прижимая к себе новорождённую девочку. Та смотрела на неё спокойным, немигающим взглядом — будто уже всё понимала. Будто знала, что матери рядом больше нет. Волны лизали песок. Где-то вдалеке кричали водяные банши. Подошёл Тоновари с их первенцем на руках. Сел рядом, молча посмотрел на Ронал, потом на ребёнка. — Она не успела проводить её в воду по-настоящему, — тихо сказала Ронал — Только первый вдох. Только начало. — Этого достаточно, — ответил Тоновари — Вода уже приняла её. И Рахэ знала это. Ронал кивнула, вытирая слёзы. — Она назвала её Ривара. Течение и лесная тропа. — Хорошее имя. — Её отец... — Я знаю. — Тоновари посмотрел на горизонт — Тарукан. Воин Оматикайя. Он не вернётся. Аонунг в руках отца завертелся, устраиваясь удобнее, его заинтересовало кто это у его матери на руках. Хоть сам он и родился всего несколько кругов* назад, но уже с огромным любопытством исследовал мир Пандоры.  Он наклонял голову из стороны в сторону, временами поднимая взгляд на родителей. Те с усталой улыбкой наблюдали как он рассматривает необычную малышку. Девочка на руках у Ронал вдруг заворочалась, закряхтела. Ронал посмотрела на неё. — Ты будешь расти, — шепнула она.  — Ты будешь сильной. И мы будем рядом. Всегда. Тоновари положил руку ей на плечо. — Её отец был лесным воином. Он погиб, защищая свой народ. Её мать была нашей сестрой. Этот ребёнок — дитя двух миров. Мы вырастим её как свою. Ронал кивнула. — Как свою. ————————————————————— Около двух циклов назад. Тарукан не собирался покидать свой лес. Он был охотником клана Оматикайя - не самым знаменитым, не самым сильным, но тем, кто всегда смотрел за горизонт. С детства его манило неизведанное, и когда старейшины рассказывали о других кланах, живущих у бескрайней воды, он понял: однажды он должен это увидеть. — Ты ненормальный, — сказал ему друг детства, когда Тарукан объявил о своём решении — Лесные не уходят к воде. Вода — не наша стихия. — Посмотрим, — улыбнулся Тарукан — Может, она и не моя. Но я хочу на неё посмотреть. Он ушёл на рассвете, пообещав вернуться через несколько кругов. Он странствовал один, вместе со своим икраном. Иногда натыкался на деревни, но не тревожил их жителей. Он не знал какой нрав у рифовых племен, не знал как они воспринимают чужаков, да еще и лесных, поэтому держался в стороне, наблюдая. А потом, у восточных рифов, где вода меняет цвет с бирюзового на тёмно-синий, он увидел Её. Она собирала целебные водоросли — тонкая, гибкая, с кожей, переливающейся в лучах заходящего солнца. Она не испугалась чужака. Подплыла ближе. — Ты кто? — спросила она. — Странник, — ответил он — Ищу то, чего не знаю. — И нашёл? Он посмотрел на неё. — Кажется, да. Рахэ была близкой подругой Тоновари и Ронал. Они выросли вместе, вместе учились охотиться, вместе познавали обычаи. Когда Ронал стала тсахик, а Тоновари — вождём, Рахэ искренне радовалась за них. А потому через время смогла убедить их принять чужака. Все знали и видели что недалеко от деревни поселился лесной воин. Он никому не мешал, наоборот помогал охотникам вытаскивать сети с добычей, целительницам собирать водоросли, что находились на глубине. Все знали и видели где Рахэ пропадает в свободное время. Тоновари принял Тарукана без лишних вопросов. Ронал сначала косилась, но потом смягчилась - лесной воин оказался не таким уж чужим. Он уважал их обычаи, учился их языку, охотился с ними на равных. Они прожили вместе почти цикл. Тарукан учился жить в воде, она учила его своему миру. Он учил её чувствовать лес - тот самый, прибрежный, где пахло мхом и прелой листвой. Она смеялась, когда он путался в водорослях, и краснела, когда он говорил, что её глаза - как отражение неба в океане. ————————————————————— Возвращение тулкунов в родные воды всегда отмечалось пышным празднеством. В этот раз это пришлось на конец сезона охоты. Рахэ особенно торопилась в этот раз встретить Роину, ей было что рассказать духовной сестре.  Рахэ плыла рядом с Роиной, погружённая в свои мысли. День клонился к закату, вода окрасилась в золото, и тулкунья двигалась медленно, почти лениво, наслаждаясь теплом. Роина просто плыла рядом, и Рахэ чувствовала её - тепло огромного тела, вибрацию каждого движения, ток воды от медленных взмахов плавников. Иногда тулкунья издавала низкий, вибрирующий звук, и Рахэ чувствовала его не столько ушами, сколько грудной клеткой. И вдруг Роина изменилась. Она остановилась. Замерла в толще воды, и Рахэ почувствовала, как по её телу прошла дрожь - не страх, нет, что-то другое. Тулкунья медленно повернула голову и посмотрела на неё. Огромный глаз, тёмный и глубокий, смотрел прямо в самую суть. Рахэ замерла. Роина издала звук - совсем иной, чем прежде. Длинный, переливчатый, он шёл откуда-то из самой глубины её существа. И вместе с ним пришло... чувство. Рахэ не могла бы объяснить это словами. Это не была мысль, не была фраза. Это было знание, которое вдруг стало её собственным. Там. Внутри. Жизнь. Твоя. Моя. Наша. Роина коснулась носом её живота - осторожно, почти невесомо. И Рахэ вдруг поняла. — Ох —  выдохнула она, всплывая на поверхность. Ройна вынырнула рядом, выпустила фонтан воды. И снова посмотрела на неё теперь уже с чем-то, что у людей называлось бы гордостью. — Я... — Рахэ коснулась своего живота — Там? Роина медленно моргнула. Огромный глаз закрылся и открылся. Да. Рахэ рассмеялась - звонко, счастливо, не веря. Теперь их трое. ————————————————————— Вести разлетаются быстро, а особенно плохие. Торговцы, прилетевшие с запада донесли о том, что люди напали на Оматикайя. Древо Душ в опасности. Племя сражается, призывает другие кланы. Тарукан слушал и молчал. Рахэ смотрела на него и видела, как в его глазах гаснет свет. — Я должен вернуться, — сказал он ночью, когда решение уже было им принято, но сомнения и вина перед любимой терзали.  — Я знаю. — Я не могу их бросить. — Я знаю. Но мне тревожно. — Я вернусь к тебе. — К нам — Рахэ взяла его руку, приложив её к еще пока плоскому животу, уже хранившему в себе новую жизнь — Ты обязан вернуться к нам. Тарукан замер. Не моргая он посмотрел на нее, на свои руки, на её живот, снова на неё. В глазах мелькнуло что-то - может, надежда, может, страх, а может смесь того и другого.  — Ты… ты уверена? — спросил он, не отрывая руку, поглаживая живот большим пальцем. — Да — она подняла голову выше, накрыв его руку своей и крепко сжав — Эйва дала мне знак. Он упал на колени. Охватил её руками, прижавшись лицом к её животу. — Я вернусь к вам. Клянусь Эйвой, я буду держаться за эту клятву, даже если сил совсем не останется.  Рахэ гладила его по голове, и слёзы текли по её щекам.  — Я буду ждать. Он поцеловал её в лоб. Потом еще раз - в живот, туда, где билось маленькое сердце, которое он никогда не услышит.  И ушёл. Он не знал, что у него родится дочь. Не знал, что её назовут Ривара. Не знал, что никогда её не увидит. Тарукан погиб в битве с небесными людьми, сражаясь плечом к плечу с теми, кого когда-то покинул. Он пал, прикрывая отход молодых охотников, и последним, что он увидел перед смертью, было небо - такое же синее, как её глаза. Он не вернулся к Рахэ. Не увидел, как растёт его девочка. Не узнал, что его кровь продолжит течь в жилах той, кто будет носить в себе два мира. ————————————————————— Они растили её вместе с Аонунгом - своим первенцем, родившимся всего на несколько кругов раньше, и с Циреей, появившейся чуть позже. Никогда не делали разницы между ней и своими кровными детьми. Она была их дочерью. Просто дочерью. А ещё - живым напоминанием о Рахэ, которую они любили. Но Ривара всегда чувствовала, что она - другая. Это проявлялось в мелочах. В воде она была быстрой и сильной, как все Меткайина, но на суше двигалась иначе - легче, тише, будто кралась. Могла часами сидеть неподвижно, наблюдая, как Аонунг ёрзал через пять минут. Ей снились сны - зелёные, влажные, пахнущие жизнью леса. Она просыпалась и не понимала, где находится. Иногда она ловила себя на том, что смотрит в сторону западных гор - туда, где, как ей говорили, живут лесные кланы. — Мама, — спросила она однажды —почему мне снятся леса? Огромные, полные жизнью. Я ведь никогда в таких не была. Ронал обняла её, прижала к себе. — Потому что твой отец был из леса. Он живёт в тебе. В твоей крови, в твоих снах, в твоём сердце. — А он был хороший? — Он ушёл защищать свой народ, зная, что может не вернуться. Это делает его хорошим. А ещё - он любил твою мать. А она была нам как сестра. Аонунг был её другом с детства. Они вместе учились охотиться, вместе попадали в переделки, вместе взрослели. Клан смотрел на них и видел будущую пару вождей. Сам Аонунг тоже так думал - не потому что был влюблён, а потому что это казалось естественным. Она была его -по праву детства, по праву клана, по праву молчаливого согласия всех вокруг.  Цирея была ближе. С ней Ривара могла говорить о том, о чём с другими нельзя: о странных снах, о чувстве, что она не совсем своя, о страхе, что однажды это заметят ве. — А если ты на самом деле лесная? Ну, наполовину? — спросила Цирея однажды, когда они были уже чуть старше.  —  Я и есть наполовину. Но здесь мой дом. — А если однажды ты захочешь уйти? В лес? Ривара долго молчала. Потом ответила честно: — Я не знаю. Цирея обняла её тогда и сказала то, что Ривара запомнила навсегда: — Если захочешь - я пойду с тобой. А если не захочешь - я останусь с тобой здесь. Главное, чтобы ты была счастлива. Тоновари видел в ней будущего советника. Он часто говорил с ней серьёзнее, чем с Аонунгом: — Ты мыслишь не как один клан. Ты видишь шире. Это редкий дар. Твоя мать тоже умела видеть то, что другие не замечали. Ронал учила своих дочерей целительству, замечая некоторые различия в их подходах. Но она никогда подчеркивала этого. Каждый чувствует Великую Мать по своему. Иногда, когда Ривара тосковала без видимой причины, Ронал просто садилась рядом и молчала. Она знала: эту тоску не унять словами. Можно только быть рядом. Клан принял Ривару. Она была дочерью вождя - этого достаточно. Но иногда, в мелочах, она чувствовала взгляды. Кто-то старший мог задержать взгляд на ней дольше обычного - на её руках, на её лице. Кто-то из детей мог спросить: «А почему у тебя руки такие, не как у нас?» Ривара научилась не обращать внимания. Но внутри всегда жил тихий вопрос: «Где моё настоящее место?» Она росла, и с каждым годом её двойственная природа проявлялась всё ярче.  Ноги - сильные, мощные - как у чистокровных Меткайина, созданные для плавания. Хвост - массивный, водный, помогающий держать баланс в океане. Волосы - густые, но не такие вьющиеся, как у многих рифовых На'ви.  А руки и плечи - тоньше, изящнее, с более длинными пальцами.  Черты лица - скулы чуть выше, разрез глаз чуть острее. В ней читалась порода Оматикайя. Она была живым доказательством того, что два мира могут соединиться в одном существе. ————————————————————— К моменту, когда далеко в небе появились первые тени икранов, несущих семью Салли, Риваре шёл шестнадцатый цикл. Она была начинающим охотником, училась целительству у Ронал, считалась будущей парой Аонунга - неофициально, но все об этом знали. И каждую ночь ей снился лес. Она не знала тогда, что этот лес скоро войдёт в её жизнь. Не знала, что в нём живёт тот, кто поймёт её тоску, кто разделит её боль, кто станет её берегом. Но Эйва уже знала. Она всегда знает.