Там, где океан встречает лес.

Прошло несколько дней. Деревня постепенно возвращалась к привычной жизни, но тень той ночи всё ещё витала в воздухе — невидимая, но осязаемая, как запах дыма, который выветривается не сразу. Кири поправилась быстро — на второй день она уже сидела на мостках, глядя на воду, на третий — снова плавала вместе со всеми. Но что-то в ней изменилось. Она стала тише, отстранённее. Отвечала, когда к ней обращались, но сама не начинала разговоров. Улыбалась, но улыбка не доходила до глаз. Все замечали это, но никто не знал, что сказать. Аонунг, который раньше избегал лесных, однажды зашёл в жилище Салли с корзиной сладких плодов. Сказал, что принёс для Тук, но взял и для Кири. Протянул молча, не глядя в глаза. Кири взяла, кивнула, и он ушёл. Жест был неуклюжим, но тёплым. Тук, маленькая, не понимала всей глубины случившегося, но чувствовала, что сестра стала другой. Она чаще сидела рядом с ней, прижималась к плечу, не задавая вопросов. Кири гладила её по голове, и в эти моменты её лицо становилось чуть мягче. Ривара тоже изменилась. Не так, как Кири — она не замкнулась в себе, но стала неуловимой. Каждое утро она приходила на тренировки, делала всё, что нужно, но как только занятия заканчивались, она исчезала. Уходила к матери — помогать перебирать травы, растирать мази, учиться новому. Или просто сидела рядом, молча, глядя на руки Ронал, которые двигались быстро, привычно, без единой лишней заминки. Ронал не спрашивала. Иногда она бросала на дочь короткий взгляд, но ничего не говорила. Может, это было обучение. Может, так она поддерживала Ривару — молча, без лишних слов, просто присутствием. Ривара не знала. Она просто сидела и слушала, как шуршат сухие листья, как потрескивают травы в ступке, как мать иногда вздыхает, заканчивая работу. В этом было что-то успокаивающее. Но внутри неё всё кипело. «Я будущая тсахик, — думала она, растирая коренья в мелкую пыль. — Как я не почувствовала? Как не предугадала?» Она вспоминала тот момент в бухте — как Кири подключилась к Древу, как её тело начало трясти, как она потеряла сознание. Ривара была рядом, но ничего не могла сделать. Только наблюдать. Только ждать. «Если бы я училась больше, может, я бы помогла быстрее? Или вообще предотвратила?» Она знала, что это глупо. Никто не мог предвидеть то, что случилось. Но мысль грызла, не отпуская. А ещё была вина. Она смотрела на Кири — на то, как та стала тише, как улыбается не глядя, как избегает разговоров. И думала: «Я сказала ей, что она особенная. Что её дар — это не странность, а сила. А этот дар чуть не убил её». Она вспоминала тот разговор на берегу, когда Кири впервые открылась ей. Как она сидела, сжавшись, с прижатыми ушами, и говорила о косых взглядах, о том, что её сторонятся. Ривара тогда сказала: «Ты не странная. Ты особенная». А теперь? Что ей теперь сказать? «Прошлые мои слова были надеждой, — думала она. — А по итогу оказались ложью». Но ведь она не лгала. Она правда так думала. И сейчас так думает. Но как объяснить это Кири, когда та смотрит на неё своими большими глазами, в которых, как ей казалось,больше нет доверия — только тихая, глухая оборона? Она не знала. И от этого становилось только хуже. Мысли зацикливались, возвращаясь на круги своя. Ривара пыталась заглушить их работой — помогала матери, тренировалась, училась. Но наступала ночь, и всё возвращалось. Ребята замечали, что она не в духе. Цирея один вечер просто села рядом с ней на мостках, свесив ноги в воду. Молчала. Не спрашивала, не лезла с расспросами — просто была рядом. Ривара чувствовала это, и внутри становилось чуть теплее. Но говорить не хотелось. И Цирея не настаивала. Аонунг тоже замечал. Несколько раз он открывал рот, чтобы спросить, но в последний момент передумывал. Только бросал короткий взгляд и отворачивался. Ло'ак и Нетейам видели, что Ривара сама не своя, но не знали, что делать. Ло'ак однажды попытался пошутить, но шутка повисла в воздухе, не найденная. Нетейам тогда бросил на брата предостерегающий взгляд, и Ло'ак больше не пробовал. А Нетейам… он и сам был не в порядке. Его грызло состояние Кири. Он следил за ней — иногда специально, иногда как бы ненароком, просто оказываясь рядом. Проверял, не стало ли хуже. Присматривал, чтобы она не оставалась одна подолгу. Старался держать всех в поле зрения. Но Ривара… Ривара ускользала. Она уходила сразу после тренировок, и он не мог найти момент, чтобы подойти, заговорить. Да и что бы он сказал? Он не понимал, что именно её беспокоит. Видел, что она грустна, замкнута, но причины не знал. И от этого его собственное беспокойство росло, переплетаясь с переживаниями за сестру. Он ломал голову, следя за младшими, думая о Риваре, и не находил ответа. Дни тянулись. Тишина становилась тяжелее. ——————————————————————— Это случилось на четвёртый день. В жилище Ронал было тихо и пусто. Мать ушла ещё на рассвете, и Ривара осталась одна. Она сидела на циновке у стола, разбирая связки сушёных кореньев — отделяла годные от тех, что пора было выбросить. Пальцы двигались сами, бездумно, механически. Она уже перебрала всё, что можно было перебрать, переложила все травы, переставила чаши. Но не уходила. Ей не хотелось выходить. Там, снаружи, нужно было держать лицо. А здесь, в полумраке, пахло сушёными листьями и маслами, и можно было просто сидеть, глядя в одну точку, и не думать. Но мысли всё равно приходили. Циновка отодвинулась с резким шорохом, и в проём ввалились сразу двое. Аонунг — впереди, с видом на’ви, который пришёл по делу и не собирается уходить, пока его не сделают. Уши его были чуть прижаты, хвост замер — он явно уже всё обдумал и теперь просто ждал момента. Цирея — за ним, её хвост нетерпеливо бил по плетёному полу, а глаза блестели тем особым блеском, который появлялся у неё, когда она задумала что-то, что сестре могло не понравиться. Ривара даже не подняла головы. Только продолжала перебирать коренья, делая вид, что занята важным делом. — Пойдём, — сказал Аонунг, останавливаясь в паре шагов от стола. — Не хочу, — ответила Ривара, не прерывая занятия. — Не понял, — он скрестил руки на груди, чуть наклонив голову. — Ты тут одна сидишь? — Учусь, — сухо бросила она. — Чему? — Цирея подошла ближе, заглянула в миску с кореньями и, не удержавшись, фыркнула. — Перебирать сухие травы? Ривара, ты это и в прошлом цикле умела, и в позапрошлом, и кучу циклов до этого. Мать обучила нас этому ещё когда мы обе под стол пешком ходили. — Мать просила, — Ривара пожала плечами, не поднимая глаз. — Мать ушла, — Аонунг шагнул вперёд, обводя взглядом пустое жилище. — А ты сидишь и перебираешь травы, которые она уже перебрала три раза. Я видел. Он сказал это спокойно, без насмешки, но с той уверенностью, которая не оставляла места для споров. Ривара наконец подняла голову. Аонунг стоял, чуть подавшись вперёд, и смотрел на неё с тем самым выражением, которое она знала с детства: «Я не уйду, пока ты не сделаешь, что я говорю». Цирея замерла рядом, положив руки на бока, и её уши были напряжены — она ждала. И в этой их общей неподвижности было что-то настолько родное, что Ривара вдруг почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. И она вспомнила. Было это за пару циклов до того, как в деревню пришли лесные. Цирея тогда поссорилась с матерью — сильно, впервые по-настоящему. Ронал отчитала её за что-то при посторонних, и Цирея, красная от стыда и злости, убежала на дальние мостки. Ривара хотела пойти за ней, но не знала, что сказать. Аонунг остановил её, положив руку на плечо. «Подожди», — сказал он. Они ждали. Не лезли, не звали. Просто сидели на берегу, глядя в ту сторону, куда ушла сестра. Через время Цирея вернулась сама. Села между ними. Молчала. Они молчали тоже. Потом Аонунг встал, протянул ей руку и сказал: «Пойдём, я прошлой ночью видел, как стая светящихся амурков выпрыгивала из воды — будто звёзды взлетели. Хочешь, покажу?» Цирея посмотрела на него, потом на Ривару. Кивнула. Они пошли втроём. Никто не говорил о том, что случилось. Никто не требовал объяснений. Просто смотрели на воду, на рыб, на свет, который играл на песчаном дне. А потом Аонунг вдруг нырнул и вынырнул с раковиной в руках. Протянул Цирее. «Держи», — сказал он. «Зачем?» — спросила она. «Красивая, подойдёт для твоих украшений», — ответил он, пожал плечами. Цирея взяла раковину, повертела в руках, и уголки её губ дрогнули. Не улыбка — но уже что-то тёплое.  Она вспомнила, как это было всегда. Не то чтобы они говорили о чувствах — нет, никто из них не умел. Аонунг скорее откусил бы себе язык, чем признался, что переживает. Цирея спрятала бы обиду за мягкостью, а Ривара просто замолчала бы, уходя в себя, как сейчас. Но им и не нужны были слова. Они просто знали. Чувствовали кожей, улавливали по тому, как другой дышит, как держит плечи, как молчит. Это было старше любых разговоров. Сколько раз это повторялось? Когда один из них падал — не физически, а так, что внутри всё рассыпалось, — двое других уже были рядом. Не с расспросами, не с советами, а просто — плечо к плечу, дыхание к дыханию. Они не лезли в душу, не пытались вывернуть наизнанку, не требовали «расскажи, что случилось». Они просто были. А когда молчание становилось слишком тяжёлым, кто-то из них находил способ. Не словами — делом. Предлогом, чтобы вытащить, отвлечь, заставить двигаться, дышать, помнить, что мир не рухнул. Это могла быть рыба, которую надо было почистить, сети, которые требовали починки, или просто дорога, по которой надо было пройти. Неважно что. Важно — вместе. Они были разными. Аонунг — взрывной, упрямый, но за этой колючестью пряталась такая преданность, что Ривара ни в ком другом не встречала. Цирея — внешне мягкая, но внутри стальная, с острым языком и умением видеть то, что другие пропускали. А она сама — зажатая между двумя мирами, вечно ищущая, вечно сомневающаяся. Но когда они были втроём, границы исчезали. Они становились одним целым. Не тремя разными на’ви, а чем-то большим — тем, что держалось независимо от обстоятельств. И сейчас, глядя на брата и сестру, стоящих перед ней с таким видом, будто они пришли вытаскивать её из огня, Ривара вдруг остро, до боли в груди, почувствовала это. Ту самую связь, которую не объяснить словами. Ривара моргнула, возвращаясь в настоящее. Аонунг всё так же стоял перед ней, скрестив руки на груди. Цирея — рядом, с протянутой рукой и теплом в глазах. — Всё, хватит, — сказал Аонунг. И, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд, схватил её за запястье и рывком поднял с циновки. — Аонунг! — возмутилась Ривара, пытаясь высвободиться, но пальцы брата сжимали её руку с такой уверенностью, будто он держал копьё перед броском. — Потом будешь возмущаться, — отрезал он, уже таща её к выходу. — Ты скоро забудешь, как солнечный свет выглядит, если просидишь здесь ещё один день. У тебя уже кожа прозрачная, как у амурки, которая всю жизнь в пещере просидела. — Я не прозрачная! — Ещё чуть-чуть, и станешь, — хмыкнул он, оглянувшись на неё с прищуром. Уши его довольно дёрнулись — он явно наслаждался процессом. — Мы тебя спасаем, — подхватила Цирея, подталкивая сестру сзади. Обеими руками упёрлась ей в спину, и Ривара почувствовала, как тёплые ладони сестры упираются между лопаток, подгоняя. — От самой тебя. Не благодари. — От кого? — Ривара попыталась обернуться, но Цирея тут же подтолкнула сильнее, заставляя идти вперёд. — От твоей тоски, — хором ответили брат и сестра, и в их голосах не было насмешки — только твёрдая, спокойная уверенность, что они делают правильно. Аонунг даже не обернулся, только хвост его довольно качнулся. — И от запаха этих трав, — добавил он, скривив нос. — У тебя уже волосы им пропитались. Скоро сама будешь как пучок сушёной ксайлу. — Аонунг! — Что? Правда. Я ещё на подходе чихнул три раза. Цирея прыснула, прикрыв рот рукой, но тут же сделала серьёзное лицо и снова подтолкнула сестру. Ривара попыталась вырваться, но Аонунг держал крепко, а Цирея подталкивала сзади, и вскоре они уже вышли на свет. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась на мгновение, прикрыв лицо ладонью. — Куда вы меня тащите? — спросила она, уже почти сдаваясь. — На охоту, — бросил Аонунг через плечо, не замедляя шага. Его спина была прямой, хвост покачивался в такт движениям. — На какую охоту? — Отец дал добро сплавать за рифы, — он наконец отпустил её руку, но продолжал идти вперёд, даже не обернувшись. — За восточные дальние рифы. Настоящая охота. Ривара почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. За восточные рифы. Она любила это место — там вода становилась глубже, темнее, и чувствовалось, что океан живой, дышащий, полный тайн. Но хандра, въевшаяся в неё за эти дни, не отпускала. — И ты думаешь, я в таком состоянии поплыву? — спросила она, складывая руки на груди. — А ты в каком? — Аонунг наконец обернулся, и в его глазах мелькнул вызов. Он окинул её быстрым взглядом — с головы до ног, будто оценивал. — Нога цела, руки целы, голова на месте. Хоть и пропитанная травами. Вполне себе состояние. — Голова на месте, да не совсем, — парировала Ривара. — Я до сих пор не отошла от маминой иланги. Голова кружится, в глазах двоится. Ещё немного — и я сама как та иланга стану, только без полезных свойств. — Двоится? — Аонунг прищурился, явно не веря ни единому слову. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — соврала Ривара, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — И тем не менее ты шла вполне ровно, — заметил он. — Ни разу не споткнулась. — Я скрывала. — Ааах, ты скрывала, — протянул он, и уголки его губ дрогнули. — Ну, прости, не заметил. — А ещё меня будет грызть совесть , — добавила Ривара, чувствуя, что пауза затягивается, и нужно добить. — Мать просила перебрать травы, а я их бросила. Она вернётся — спросит. — С каких это пор у тебя есть совесть? — усмехнулся Аонунг, и в его голосе послышалась та самая насмешка, которую Ривара знала с детства. — Аонунг! — Я хорошо тебя слышу, — он уже развернулся и снова зашагал к берегу, не дожидаясь её ответа. — Бери копьё и не отставай. Травы твои подождут. Ривара открыла рот, чтобы возразить, но Цирея уже взяла её под руку и потянула вперёд. — Пойдём, — сказала она мягко, но настойчиво. — Ты же любишь дальние рифы. Помнишь, как мы в прошлый раз... Она не закончила, только улыбнулась и чуть сжала локоть сестры. Ривара вздохнула. Посмотрела на брата, который уже возился с илу на берегу, на сестру, которая смотрела на неё с надеждой. И внутри неё, где-то глубоко, что-то отпустило. — Ладно, — сказала она, когда они подошли к воде. — Но если я начну тонуть... Аонунг обернулся. В его глазах плясали чёртики, а на губах заиграла та самая усмешка, которая появлялась, когда он знал, что сейчас скажет что-то, от чего она взбесится. — Не начнёшь, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то среднее между насмешкой и теплотой. — Знаешь... такие как ты не тонут. Ривара на секунду замерла, переваривая его слова. Потом до неё дошло. — Аонунг! — Она отвела ладонь и отвесила ему лёгкий подзатыльник. — За что? — возмутился он, хотя уши его уже предательски подрагивали от смеха. — Сам знаешь за что. Цирея, наблюдавшая за ними, прыснула, прикрыв рот рукой. — Плывём уже, — сказала она, подталкивая обоих к воде. — А то вы тут друг друга переубиваете, а рыба уплывёт. Аонунг потёр затылок, бросил на сестру короткий взгляд — но без злобы. И первым шагнул в воду. Ривара покачала головой, но улыбнулась — впервые за несколько дней. И пошла за ними. ——————————————————————— Вода сомкнулась над ними, и берег остался позади. Илу неслись по гладкой поверхности лагуны, разрезая её на две ровные полосы, а потом, по команде седоков, уходили в глубину, где свет становится мягче, а тишина — плотнее, почти осязаемой. Ривара держалась чуть позади, не столько из-за слабости, сколько из-за привычки наблюдать. Аонунг и Цирея работали слаженно — он заходил справа, отрезая рыбе путь к открытой воде, она прижимала добычу к коралловому склону, не давая уйти в расщелины. Ривара подстраховывала, замыкая круг, и в этом безмолвном взаимодействии, отточенном циклами, было что-то успокаивающее. Жесты под водой были короткими и точными: Цирея коснулась пальцами запястья — «стой», Аонунг рубанул ладонью воздух — «вперёд». Ривара ответила лёгким кивком, поднимая копьё. Она чувствовала, как мышцы напрягаются, как дыхание выравнивается, входя в привычный ритм. Тело помнило, что делать, даже когда голова была занята другим. Охота прошла неплохо. Не блестяще — Ривара промахнулась дважды, чего с ней почти не случалось, — но и не провально. Аонунг поймал крупную рыбину, Цирея — пару поменьше, и даже Ривара под конец зацепила одну, зазевавшуюся у самого дна. Кровь окрасила воду в розовый, илу довольно фыркали, получая свою долю добычи. Когда они всплыли, солнце стояло уже высоко. Аонунг довольно оглядел улов, Цирея улыбнулась, потрепав сестру по плечу. Ривара ответила слабой улыбкой — не той, прежней, открытой, но хотя бы не той, за которой пряталась всё эти дни. Ей стало лучше. Не окончательно — тяжесть никуда не ушла, она просто отступила, затаилась где-то глубоко, — но дышать стало легче. Вода, движение, привычное дело сделали своё дело. Она всё ещё чувствовала тупую боль в груди, когда думала о Кири, и вину, которая не отпускала, но сейчас, под солнцем, с мокрыми волосами и уловом в руках, она могла хотя бы не прятаться. — Неплохо для той, у кого голова кружится, — заметил Аонунг, вытаскивая рыбу из сети. — Отвали, — ответила Ривара, но беззлобно. Она даже коротко рассмеялась. Цирея рассмеялась и поплыла к берегу, увлекая их за собой. ——————————————————————— Они уже почти дошли до деревни, когда Аонунг вдруг свернул не туда, куда шли. — Нам сюда, — сказал он, кивнув в сторону тренировочной площадки, где за плетёными ограждениями слышались голоса и стук тренировочных копий. — Я думала, мы идём домой, — нахмурилась Ривара. — Домой успеешь, — отмахнулась Цирея, подхватывая её под локоть. — Там уже все собрались. Ждут тебя. — Кто? — Лесные, — сказал Аонунг, даже не обернувшись. — Ло'ак уже два раза спросил, где ты. Нетейам молчал, но тоже поглядывал. — Думали, ты утонула в своих травах, — добавила Цирея с лёгкой усмешкой. Ривара хотела возразить, но Цирея уже тянула её вперёд, а Аонунг шёл так уверенно, будто не сомневался, что она пойдёт следом. — Они сказали, что соскучились, — продолжала Цирея, не сбавляя шага. — И что давно не проверяли, разучилась ли ты держать копьё. — Я не разучилась. — Вот и докажи, — бросил Аонунг через плечо. — А то мы тут уже поспорили. — На что? — На рыбу, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая усмешка, которую Ривара знала с детства. — Ло'ак сказал, что ты промахнёшься. Я сказал, что нет. — Ты поставил на меня? — Конечно. Я же не дурак. Ривара покачала головой, но внутри неё, где-то глубоко, что-то оттаяло. Лесные ждут. Спрашивают о ней. Даже Ло'ак, который вечно лезет вперёд и редко задумывается о последствиях, заметил её отсутствие. — Ладно, — сказала она, ускоряя шаг, чтобы поравняться с братом. — Но если я промахнусь, рыбу будешь отдавать сам. — Не промахнёшься, — ответил он, и в его голосе не было сомнения. Цирея рассмеялась и пошла быстрее, увлекая их за собой. Аонунг довольно качнул хвостом. Когда они подошли к тренировочной площадке, лесные уже были в самом разгаре. На песке ещё дымились следы нескольких спаррингов — примятые полосы, глубокие борозды от ног, сбитые в стороны камни. Ло'ак тяжело дышал, стоя на колене, его грудь ходила ходуном, а с плеча свисала разорванная повязка, которую он, видимо, намотал утром и теперь не замечал. Нетейам стоял чуть поодаль, опершись на тренировочное копьё, его волосы слиплись от пота, на скуле алела свежая царапина, а взгляд был сосредоточенным, но спокойным — он уже остыл после боя и теперь просто наблюдал. Ло'ак заметил их издалека. Он поднял руку и крикнул: — А вот и она! А мы думали, ты решила от нас отделаться! — Думай дальше, — ответила Ривара, подходя ближе. Нетейам ничего не сказал. Только посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то, от чего Ривара снова почувствовала ту странную тяжесть в груди. Не упрёк. Не вопрос. Просто… внимание. Он быстро отвёл глаза и взял копьё на изготовку, но его уши остались чуть повёрнуты в её сторону, ловя каждый звук. — Ну что, — сказал Аонунг, подходя к стойке с оружием и протягивая Риваре тренировочное копьё, — покажешь этим лесным, как надо? Ривара взяла копьё, взвесила в руке. Дерево было гладким, привычным. Она сделала глубокий вдох и выдохнула. — Покажу, — сказала она. Ло'ак ухмыльнулся. Цирея хлопнула в ладоши. Нетейам чуть заметно кивнул. И Ривара шагнула в круг. — Ну что, — сказала она, выходя в центр и покрутив копьё в руке. — Кто первый? Ло'ак отозвался первым, поднимаясь с песка и отряхивая колени. — Я, — сказал он, выходя напротив. — Давно хотел с тобой скрестить копья. А то всё Аонунг да Аонунг. — А ты думаешь, выбирая между братом и сестрой, девочка не надерёт тебе зад? — усмехнулась Ривара, перехватывая копьё поудобнее. — Не дождёшься, — парировал Ло'ак, и в его глазах загорелся азарт. — Это ты у нас теперь по травам специалист. А я тренировался. Пока ты там сидела, нюхала мамины запасы, я тут копьё не выпускал из рук. — Нюхала? — Ривара притворно возмутилась, но уголки её губ дрогнули. — Я между прочим училась. И между делом тренировалась. Ты даже не заметишь, как окажешься на песке. — Ага, — протянул Ло'ак, чуть наклоняясь вперёд. — Как те травы, которые ты перебирала? Они тоже не заметили, как оказались в куче для выброса? — Ло'ак! — взвизгнула Цирея у него за спиной. — Что? Я правду говорю. — он бросил быстрый взгляд на неё через плечо. — Правду говорят те, кто потом жалуется, — ответила Ривара и, не дожидаясь ответа, сделала первый выпад. Ло'ак отбил. Копья скрестились с глухим стуком, и песок взметнулся из-под их ног. Ло'ак был быстр — быстрее, чем она ожидала. Он наседал, не давая времени на раздумья, и Ривара отступала, чувствуя, как мышцы привычно напрягаются. — Слабовато, — бросил он, делая обманный выпад. — Тренировки с травами, видно, не прошли даром. — Это разминка, — ответила Ривара, уходя в сторону и тут же контратакуя. Ло'ак едва успел блокировать, его копьё вильнуло в руке, и он на мгновение потерял равновесие. Ривара хотела воспользоваться моментом, но он быстро восстановился, отскочил и снова пошёл в атаку. — А ты не так слаба, как кажешься, — признал он, тяжело дыша. — А ты не так хорош, как хвастаешься, — парировала она. Они кружили друг вокруг друга, копья мелькали в воздухе, и Ривара чувствовала, как напряжение, копившееся все эти дни, начинает выходить. Не злость — нет, что-то другое. Азарт. Желание доказать себе, что она всё ещё может. Ло'ак сделал резкий выпад, целясь в корпус. Ривара ушла, но он не остановился — его копьё описало дугу, и она едва успела блокировать, отступив на шаг. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе послышалось уважение. — Действительно тренировался. — А ты говорила, — усмехнулся он, перехватывая копьё поудобнее. — Я не говорила, что ты плох. Я говорила, что я лучше. — Это мы ещё посмотрим. Они снова скрестили копья. Ло'ак наседал, но Ривара уже поймала ритм. Она уходила, выжидала, искала слабое место. Он был быстр, но иногда зарывался, слишком увлекался атакой. И в один из таких моментов она ушла в сторону, пропустила его инерцию мимо себя, и, когда он пролетел вперёд, потеряв равновесие, резко развернулась и ткнула его тупым наконечником в спину. — Сдавайся, — сказала она. Ло'ак замер, опустил копьё и поднял руки. — Сдаюсь, — выдохнул он, оборачиваясь. — Ты крутая. — Только сейчас понял? — усмехнулась Ривара, опуская копьё. — Понял, — признал он, отряхивая песок с плеч. — И мне понравилось. Так что теперь буду каждый раз с тобой становиться, пока на песке не окажешься ты. — Долго ждать придётся, — ответила Ривара. — Ничего, я терпеливый, — парировал Ло'ак и, хлопнув её по плечу, отошёл к краю площадки, где его уже ждала Цирея с водой в маленьком кувшине. — Держи, — сказала она, протягивая ему ёмкость. — Ты сегодня молодец. — А она? — кивнул он в сторону Ривары. — Она всегда молодец, — ответила Цирея. — Просто иногда забывает об этом. Ривара слышала их разговор, но не обернулась. Она стояла в центре круга, переводя дыхание. Внутри всё ещё бурлило, но уже не так, как утром. Лучше. Намного лучше. Она подняла голову и встретила взгляд Нетейама. Он стоял неподвижно, оперевшись на копьё, и смотрел на неё. В его глазах не было привычного тепла — скорее что-то холодное, сдержанное. Лёгкое недовольство, которое он не пытался скрыть. — Что, сил спарринговаться больше, чем поговорить с кем-нибудь за все эти дни? — спросил он тихо, чтобы слышала только она. Его уши были чуть прижаты, хвост замер — он явно не собирался ходить вокруг да около. Ривара почувствовала колкость, но не отвела взгляда. Она не чувствовала вины — только лёгкое удивление, что он решил высказать это сейчас, здесь, перед всеми. Или не перед всеми — тихо, почти шёпотом, но так, чтобы она точно услышала. — Бессмысленному трепу я предпочитаю хорошенько кого-нибудь отметелить, — ответила она, перехватывая копьё поудобнее. В её голосе не было вызова — скорее приглашение. — Я заметил, — сказал он, делая шаг в круг, но не поднимая копья. — Ты умеешь молчать. Исчезать. Делать вид, что ничего не случилось. — А что случилось? — она прищурилась, и в её голосе послышалась защитная нотка. — Вот именно, — ответил он, и в его голосе проскользнуло что-то, похожее на усталость. — Ты даже не говоришь, что случилось. Просто закрываешься. — Такова моя суть, — она пожала плечами, и в этом движении было что-то вызывающее. — Хочешь помочь — бери копьё и становись в круг. Я не люблю болтовню. Он смотрел на неё несколько мгновений, будто решая, стоит ли продолжать этот разговор. Потом его уши чуть дрогнули, и он покачал головой. — Хорошо, — сказал он, отрывая копьё от земли и выходя в круг. — Тогда не жалуйся. — Я никогда не жалуюсь, — ответила она, приподнимая подбородок. — Да, — согласился он, и в его голосе послышалось что-то, похожее на усмешку. — Ты просто молчишь и терпишь. Это лучше? — Это честнее. Он не ответил. Только сделал шаг вперёд. Копья встретились не сразу. Сначала они просто стояли друг напротив друга, разделённые несколькими шагами песка. Ривара чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как дыхание сбивается, хотя бой ещё не начался. Нетейам не двигался — только смотрел, и в его взгляде было что-то, от чего она не могла отвести глаз. Вокруг них, на краю площадки, затихли даже самые разговорчивые. Цирея замерла с кувшином в руках, Ло'ак перестал отряхивать песок с колен. Аонунг стоял, скрестив руки на груди, и его уши были напряжены — он тоже чувствовал, что сейчас начнётся что-то не такое, как обычный спарринг. Нетейам сделал первый шаг — не выпад, не атаку, а просто шаг вперёд, сокращая расстояние. Ривара инстинктивно отступила, но тут же взяла себя в руки, заставила стоять на месте. Он шагнул снова, и теперь их разделяло только одно копьё. — Боишься? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Нет, — ответила она. — Тогда начинай. Она не стала ждать. Сделала выпад — резкий, быстрый, злой. Но он отбил без видимых усилий, даже не сдвинувшись с места. Копья скрестились с глухим стуком, и Ривара почувствовала, как его сила передаётся через древко, как он держит удар, не напрягаясь. — Слишком зло, — заметил он, чуть отступая, чтобы дать ей пространство. — Ты не на войне. — А ты слишком спокоен, — парировала она и снова пошла в атаку. Он ушёл в сторону, пропустил её копьё мимо, и она, потеряв равновесие, чуть не упала, но в последний момент перехватила древко и восстановила стойку. — Учишься, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка. — Не учишься, а делаю, — ответила она, и в её голосе не было злости — только вызов. Они кружили по песку, и с каждым кругом их бой становился всё быстрее, но Нетейам по-прежнему не атаковал. Он только защищался, уходил, блокировал, но ни разу не попытался ударить в ответ. Это было похоже на танец, где один ведёт, а другой следует — но никто не знал, кто из них кто. — Ты меня не бьёшь, — заметила Ривара, делая выпад, который он отбил, даже не шелохнувшись. — Я не хочу тебя бить, — ответил он, и его голос был спокоен, хотя дыхание уже сбилось. — А хочешь, чтобы я била тебя? — Если тебе станет легче — да. Она замерла на мгновение. Посмотрела на него — на его спокойное лицо, на его руки, которые держали копьё, на его глаза, в которых не было ни злости, ни жалости. Только ожидание. И какая-то странная, почти болезненная нежность. — Скаунг, — сказала она и снова пошла в атаку. На этот раз она не сдерживалась. Удары сыпались один за другим — быстрые, резкие, без жалости. Нетейам отбивал, уходил, блокировал, но не отвечал. Он давал ей выплеснуть всё — злость, обиду, вину, страх. Всё, что копилось эти дни. Каждый удар был словом, которое она не сказала. Каждый блок — молчаливым ответом, который не требовал объяснений. Ло'ак на краю площадки присвистнул. Затем наклонился к Цирее и прикрыл рот рукой, чтобы никто не слышал. — Он её просто так мучает? — спросил он, не понимая. — Нет, — ответила Цирея тихо, не отрывая взгляда от круга. — Он ей помогает. — Помогает, чтобы она его била? — не понял Ло'ак. — Помогает ей выдохнуть. Аонунг молчал. Его уши были напряжены, хвост замер, но он не вмешивался. Ривара сделала ещё один выпад, потом ещё. Нетейам уходил, но теперь уже не так легко — его дыхание сбилось, на лбу выступил пот, и он начал уставать. Но он не останавливался. Не сдавался. Просто продолжал быть там, принимать её удары, быть её опорой. В какой-то момент они оказались слишком близко — копья скрещены, лица в паре сантиметров друг от друга. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, он — её. Никто не отступал. Никто не нападал. Просто смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то, от чего сердце билось чаще, чем от любого боя. — Устала? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. — Нет, — соврала она. — Врёшь. — А ты не лезь. Он чуть улыбнулся — краем губ, почти незаметно — и сделал шаг назад, разрывая дистанцию. — Тогда продолжай. Она продолжила. Снова и снова. Удары, блоки, выпады. Песок взлетал из-под ног, пот заливал глаза, но она не останавливалась. И он не останавливался. Он принимал всё — её злость, её усталость, её молчаливые крики. Когда силы почти кончились, она сделала последний выпад — не сильный, не быстрый, просто жест. Нетейам отбил и, вместо того чтобы отступить, шагнул вперёд, накрывая её копьё своим. — Хватит, — сказал он. — Хватит, — согласилась она. Они стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. Пот лил с них градом, волосы слиплись, но никто не двигался. Только копья, скрещённые между ними, как последний мост между двумя мирами. — Лучше? — спросил он одними лишь губами. — Лучше, — ответила она также. Он кивнул и, не говоря больше ни слова, отошёл к краю площадки. Ривара осталась стоять в центре круга, чувствуя, как внутри, где-то глубоко, что-то отпускает. Не всё. Но достаточно, чтобы дышать. Ло'ак присвистнул ещё раз. — Ну, я с ним больше никогда не встану, — сказал он. — Он не бьёт в ответ. Это нечестно. — Не бьёт он только её, — тихо ответила Цирея, глядя на Ривару, которая всё ещё стояла в центре круга, опустив копьё. — На тебя это не распространяется. Аонунг молчал. Но его хвост, до этого замерший, медленно качнулся — он понял. Он нахмурился, почувствовав лёгкое раздражение, чуть зудящее под кожей. Но, кажется, впервые за долгое время не захотел вмешиваться. ——————————————————————— Тренировка давно закончилась. Все разошлись — кто к себе, кто к воде, кто по делам. Ривара шла по узкой тропе, скрытой между густыми зарослями, где ветки сплетались так плотно, что солнечный свет пробивался только редкими золотистыми пятнами. В её походке ещё чувствовались отголоски той отстранённости, что держала её все эти дни, но что-то уже изменилось — плечи не были так напряжены, шаги не казались такими тяжёлыми. Лучше. Не окончательно, но лучше. Нетейам догнал её, когда тропа сделала поворот. Он не окликнул — просто поравнялся и пошёл рядом, не нарушая тишины. Его уши были чуть повёрнуты в её сторону, хвост спокойно покачивался. Он не смотрел на неё — смотрел вперёд, на тропу, но чувствовал каждое её движение. — Чего тебе? — спросила она, не глядя на него. Вышло грубее, чем она хотела. — Поговорить. — Не о чем, — отрезала она и прибавила шаг. Он не отставал. Его ноги ступали по траве почти бесшумно, но она знала — он рядом. — А мне кажется, есть, — сказал он, и в его голосе не было ни настойчивости, ни давления — только спокойная уверенность на’ви, который не собирается уходить. Он не двинулся с места, только чуть склонил голову, и его уши, напряжённые в ожидании, чуть дрогнули. Хвост замер, но не от страха — от готовности ждать сколько потребуется. Он не наступал, не наседал — просто стоял и смотрел на неё так, будто у него было всё время мира. Она остановилась, развернулась к нему. Её уши были прижаты, хвост замер, а в глазах мелькнула та самая защитная искра, которую он уже знал. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на него так, будто готовилась к атаке. — Ты хочешь, чтобы я рассказала, что у меня внутри? Чтобы я вывернулась перед тобой, а ты посмотрел бы на меня с жалостью? — Я не смотрю на тебя с жалостью, — ответил он спокойно. Он стоял неподвижно, не приближаясь, не нападая. Просто ждал. — А как? — Как на ту, кто пытается справиться сама, хотя может попросить о помощи, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая резкость. Не злость — скорее усталость от того, что она снова отгораживается, снова делает вид, что всё в порядке. Его брови чуть сдвинулись, уши дёрнулись, и он сделал полшага к ней — не нападая, но сокращая расстояние, будто хотел, чтобы она почувствовала его присутствие, его готовность слушать. Руки его висели свободно, ладони были раскрыты — он стоял перед ней открыто, без защиты. Она отвернулась, сжала челюсть. Её хвост дёрнулся раз, другой — верный признак того, что она на грани. Плечи её напряглись, пальцы вцепились в край набедренной повязки. — Я не прошу помощи, — выпалила она, и в её голосе послышалась досада — не на него, на себя, на то, что он прав, на то, что она не может просто взять и уйти, как хотела. Она стояла к нему спиной, уперев руки в боки, и её плечи были напряжены. — Я заметил, — ответил он так же резко, и в его тоне была та же смесь раздражения и беспокойства. Он не видел её лица — только спину, напряжённые плечи, замерший хвост. Его уши были напряжены, он сделал полшага вперёд, но не коснулся её. Просто стоял за её спиной, готовый слушать, даже если она не смотрела на него. Она сделала несколько шагов вперёд, потом остановилась, глядя куда-то в сторону, на переплетение ветвей, на редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. Нетейам не двигался. Ждал. — Ты был там, — сказала она наконец, и в её голосе послышалась горечь. — Ты всё видел. Ты вытащил её. А я… я стояла и смотрела. Я — будущая тсахик — стояла и ничего не могла сделать. — Ты помогала матери, — сказал он с таким тоном будто услышал от неё откровенную чушь. — Ты была рядом и помогала вернуть Кири. Ты сама молилась Эйве.  — Я не об этом, — она покачала головой и наконец повернулась к нему. В её глазах была не злость — усталость. — Я о том моменте. В воде. Когда её трясло. Я смотрела и ничего не могла сделать. Я не чувствовала. Не знала. Не предотвратила. Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я будущая тсахик. Я должна чувствовать. Должна знать. Должна видеть то, чего не видят другие. А я стояла и смотрела, как она уходит в себя, и ничего не могла сделать. Нетейам шагнул ближе. — Никто не мог знать, — сказал он тихо. — Даже она сама. Она не чувствовала, что с ней происходит. Откуда ты могла? — Я должна была, — упрямо сказала она, но в её голосе уже не было прежней твёрдости. — Всё знать может только Великая Мать, Ривара. Ты На’ви. И ты не можешь знать всего. Она замолчала. Её уши, всё ещё прижатые, чуть дрогнули. Взгляд опустился куда-то под ноги. — Это не всё, — сказала она тише. — Есть ещё кое-что. Он ждал. — Я сказала ей, что она особенная, — продолжила она, и в её голосе послышалось что-то, похожее на страх. — Что её дар — это не странность, а сила. Я убедила её в этом. А потом… этот дар чуть не убил её. Нетейам слушал, не перебивая. — А что, если это Эйва? — она подняла на него глаза, и в них было то, чего он не видел раньше — растерянность. — Что, если она так наказала меня за мои слова? За то, что я говорила о её воле, не имея подтверждения? Она замолчала, и тишина повисла между ними, тяжёлая, почти осязаемая. — Я не знаю, что теперь говорить, — добавила она. — Вдруг мои слова снова принесут боль? И как я могу считать себя тсакарем, если не понимаю волю Великой Матери? Нетейам смотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал: — Ты говорила от сердца. Ты верила в то, что сказала. И она поверила тебе. Не потому, что ты говорила от имени Эйвы, а потому что ты была честна. И она это почувствовала. Она молчала. Но взгляд её с каждым его словом становился чуть яснее. — Эйва не наказывает за честность, — продолжил он. — Она не мстит. Она принимает. И она приняла бы тебя, даже если бы ты ошиблась. Потому что ты — это ты. Не тсахик, не тсакарем. Она отвела взгляд. Её уши дрогнули, прижались, потом снова поднялись — она не знала, куда их деть. Пальцы, которые только что сжимались в кулаки, вдруг замерли, будто потеряв опору. Она стояла, не зная, что ответить, не зная, куда смотреть. — Ты пытаешься контролировать даже то, что от тебя не зависит. Забывая что порой ты просто Ривара, — его голос с каждым словом всё больше переходил на шёпот, пока не стих. Через мгновение он добавил — И я тебя вижу. Она замерла. Эти слова упали в тишину как камень в воду — тяжело, но без всплеска. «Я вижу тебя». Не «я смотрю на тебя», не «я понимаю тебя». А то самое, глубокое, что На'ви говорят только тогда, когда принимают другого целиком — со всеми его шрамами, сомнениями, усталостью. Она не знала, что ответить. Не знала, куда смотреть. Её руки опустились, плечи расслабились, и она стояла перед ним, растерянная, без защиты, без маски. Он шагнул ближе. Осторожно, будто боялся, что она сорвётся и убежит. Протянул руку и обнял её. Не крепко, не навязчиво — просто прижал к себе, давая почувствовать, что она не одна. Она замерла на мгновение — её тело было напряжённым, будто она не знала, как на это реагировать. Потом, очень медленно, её плечи опустились, и она уткнулась лбом ему в плечо. Он не торопил её. Не говорил ничего. Просто держал. — Лучше? — спросил он через некоторое время. Его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся спугнуть ту хрупкую тишину, что установилась между ними. Одной рукой он всё ещё придерживал её за голову, пальцы мягко перебирали волосы у затылка — движение было почти невесомым, успокаивающим, как мать укачивает ребёнка. — Да, — ответила она, не поднимая головы. Голос её был глухим, но в нём уже не было той надломленности, что в начале. Она стояла, чувствуя тепло его ладони, и позволяла себе хотя бы на мгновение не быть сильной. — Знаешь, — сказал он, всё ещё держа её, — не обязательно молчать в такие моменты. И не обязательно быть до конца понятой. Но иногда просто выговориться — уже легче. Тренировка или травы не всегда могут помочь освободиться. Она не ответила, но и не отстранилась. Когда она наконец подняла голову, её лицо было спокойнее. Не счастливым — просто более живым, чем все эти дни. — Пойдём, — сказал он, отпуская её. — Куда? — спросила она, и в её голосе не было прежнего сопротивления. — Есть кое-что, что я хочу тебе показать. Ты всё равно уже здесь. Идём. Она колебалась, но уже не так, как раньше. В ушах всё ещё эхом отдавались его слова — «я тебя вижу», сказанные тихо, но с такой силой, что они, казалось, проникли под кожу и застряли где-то в груди, согревая. Она не знала, как на них отвечать, не знала, что с ними делать, но чувствовала — они что-то изменили. Сломали ту стену, которую она строила все эти дни. — Ладно, — сказала она, и в её голосе не было прежнего сопротивления. — Но если это очередной спарринг, я тебя убью. — Обещаю, не спарринг, — усмехнулся он, и в его глазах мелькнул тот самый тёплый свет, который она уже привыкла ловить, но который последние дни так старательно не замечала. Он повёл её за собой.  Они шли не к деревне, а в сторону, где густые тропы вились между деревьями, скрывая их от чужих глаз. Солнце ещё стояло, но уже клонилось к закату, и тени становились длиннее. — Куда мы идём? — спросила Ривара, когда они свернули с привычной тропы. В её голосе, наконец, появились живые нотки — не те, что были до бухты, открытые и звонкие, но уже не глухие и не усталые. Она вдруг почувствовала себя ребёнком, которого брат с сестрой тащат за собой на очередное приключение, где неважно, куда идти — важно, что рядом те, кто не даст пропасть. — Увидишь, — ответил он, не оборачиваясь, но в его голосе послышалась едва уловимая улыбка. Она хотела спросить ещё, но передумала. Просто шла следом, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. ——————————————————————— Они вышли на небольшую поляну, скрытую от чужих глаз плотной стеной деревьев и свисающих лиан. Здесь, в тени, было прохладнее, чем на берегу, и воздух пах иначе — не солью, а влажной землёй и зелёными листьями. В центре поляны, на низких ветвях и на земле, расположились несколько икранов. Они были огромными — куда больше тех, кого Ривара видела издалека, когда те пролетали над деревней. Их кожа переливалась в лучах заходящего солнца, крылья были сложены вдоль тел, и они напоминали спящих стражей, готовых в любой момент сорваться с места. Ривара замерла на краю поляны, не решаясь сделать шаг вперёд. Она видела икранов раньше — с берега, когда они пролетали над водой, — но никогда так близко. Рифовые икраны, которые обитали у их берегов, были совсем другими — меньше, с четырьмя полупрозрачными крыльями, приспособленные для ныряния и плавания. Эти же, лесные, казались ей созданиями из другого мира. От них веяло чем-то древним, опасным и прекрасным одновременно. Её уши чуть прижались, хвост замер — она не знала, чего ожидать. — Не бойся, — сказал Нетейам, заметив её колебания. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась мягкая уверенность. Он шагнул вперёд, жестом подзывая своего икрана, и его движения были плавными, без тени страха. — Они не опасны, если не боишься. — Я не боюсь, — ответила Ривара, но в её голосе не было уверенности. Она переступила с ноги на ногу, поправила лямку на плече — жест, который выдавал её волнение. Икран, которого подозвал Нетейам, отделился от остальных и подошёл ближе, склонив голову. Он был черно-зелёным, с бирюзовыми узорами, которые тянулись по шее и крыльям, а на спине и на перепонках желтели редкие золотистые пятна, похожие на капли застывшего света. Глаза его были яркими, почти жёлтыми, и в них не было страха — только любопытство. Он издал тихий, урчащий звук, будто спрашивал: «Кто это пришёл?» — Его зовут Ва’ру, — сказал Нетейам, проводя рукой по шее икрана. Его пальцы двигались медленно, уверенно, и икран закрыл глаза, подставляясь под ласку. — Он со мной с самого первого дня, когда я прошёл Икнимайю. — Икнимайю? — переспросила Ривара, делая шаг ближе, но всё ещё держась на расстоянии. Её взгляд скользил по огромным крыльям, по мощным лапам, по когтям, которые могли разорвать добычу одним ударом. — Обряд восхождения, — пояснил он, и в его голосе послышалась гордость. Он повернулся к ней, и в его глазах отражались блики заката. — Каждый лесной на’ви должен пройти через это. Мы поднимаемся в парящие горы, к гнёздам. Там, среди скал, икраны выбирают тех, кто достоин. — Как выбирают? — спросила Ривара, и в её голосе послышалось любопытство, которое пересилило страх. Нетейам усмехнулся, вспоминая. — Они пытаются тебя убить, — сказал он. — Это не метафора. Икран не подходит и не трётся носом. Он бросается на тебя. Когти, зубы, крылья. Если ты испугаешься, если дрогнешь — он тебя скинет со скалы. Или разорвёт. Так они проверяют, достоин ли ты. Ривара слушала, затаив дыхание. Она смотрела на его профиль, на то, как его уши чуть прижались, когда он говорил об опасности. — Я поднимался весь день, — продолжил Нетейам, глядя куда-то в сторону, будто видел перед собой не поляну, а отвесные скалы. — Ветер срывал с ног, камни осыпались под ногами, а внизу — облака. Я не видел земли. Только небо и скалы. Думал, что сорвусь сотню раз. Но я держался. Он замолчал на мгновение, его уши дрогнули. — А когда добрался до гнездовья, увидел его, — он кивнул на Ва’ру. — Он сидел на скале, смотрел на меня, и в его глазах было что-то… иное. Не страх, не злоба. Испытание. Я сделал шаг к нему, и он прыгнул. — Прыгнул? — Ривара округлила глаза. Её хвост дёрнулся, и она инстинктивно сделала полшага назад. — Прямо на меня, — кивнул Нетейам, и в его голосе послышалось напряжение, будто он снова переживал тот момент. — Когти, зубы, крылья. Я едва увернулся. Он бил клювом, пытался скинуть меня с уступа. Я набросил путо, прижал его голову к камню. Он рычал, бился, но я не отпускал. Он провёл рукой по шее Ва’ру, и икран издал тихий, урчащий звук, закрыв глаза. Ривара слушала, и в её голове не укладывалось. Впервые оказаться среди парящих скал, где под ногами — облака, а перед тобой — хищник, который хочет тебя убить. Не зная, что ждёт, не понимая до конца, на что идёшь. И не просто выжить — победить. — Не понимаю, как можно пройти через такое с первой попытки, — сказала она, и в её голосе послышалось не просто любопытство — недоумение, смешанное с уважением. — Ты же не понимаешь до конца что тебя ждёт, пока не окажешься там. Перед икраном, у которого единственная цель это прикончить тебя. — Не все проходят с первого раза, — ответил Нетейам. — У меня получилось. А у Ло'ака — нет. Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — В первый раз он не справился. Икран сбросил его со скалы, он упал и потерял сознание. — Потерял сознание? — Ривара почувствовала, как внутри всё холодеет от этой картины. — Да. — Нетейам говорил спокойно, но в его голосе слышалось напряжение, будто он снова видел брата в этот момент. — Очнулся — и сразу попросил отца отпустить его снова. Хотел лезть обратно, не думая ни о чём. Но отец сказал — в другой день. Нельзя, когда ты ещё не оправился. — А потом? — А потом он взял своё, — ответил Нетейам, и в его голосе появилась гордость. — Нашёл икрана, справился. И весь клан праздновал его успех. Ривара слушала, и в её груди разливалось что-то тёплое. Она смотрела на Нетейама, на его спокойное лицо, на его руки, которые лежали на шее икрана, и думала о том, сколько силы нужно, чтобы подняться после падения. — Это и есть Икнимайя, — добавил он тихо. — Не просто приручить зверя. А доказать себе, что ты не сдашься. Ривара слушала, и в её голове вдруг всплыло лицо Кири. Тихая, отстранённая, с прижатыми ушами. Та, кто не бросается на врага с копьём, кто не доказывает свою силу через борьбу. Как бы она прошла этот обряд? Как бы укрощала икрана, который бросается на неё с когтями и зубами? Она не такая. Она никогда не была такой. — А Кири? — спросила Ривара, и в её голосе послышалось любопытство, смешанное с непониманием. — Как она прошла этот обряд? Она же… не такая. Нетейам усмехнулся, и в его глазах мелькнул тёплый свет. — Кири — другое дело, — сказал он. — Она установила связь с икраном, когда была совсем маленькой. И не так, как мы. — А как? — спросила Ривара, затаив дыхание. — Она просто попросила, — ответил Нетейам. — Подошла к икрану, посмотрела на него и сказала: «Будь моим другом». И он согласился. Ривара смотрела на него, не веря своим ушам. Её брови взлетели вверх, глаза расширились, а уши, только что расслабленные, замерли в напряжённом внимании. Она даже приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Шок читался на её лице так явно, будто она увидела, как рыба взлетела в небо. — Просто попросила? — переспросила она, и в её голосе смешались недоверие, восхищение и лёгкое потрясение.  — Просто попросила, — кивнул Нетейам. — Она всегда была такой. Не боролась, не доказывала. Просто… была собой. И звери это чувствуют. Он замолчал, и Ривара задумалась. Кири не проходила испытаний. Не сражалась. Не доказывала. Она просто подошла и попросила. И её услышали. — Не знаю, как у неё это получается, — добавил Нетейам тихо. — Но она видит то, чего не видим мы. И они это чувствуют. Ривара кивнула, не комментируя. Она не хотела углубляться в эту тему. Не сейчас. — А что потом? — спросила Ривара, возвращая разговор в прежнее русло. — После того как икран признаёт в тебе достойного? Нетейам провёл рукой по шее Ва’ру, и икран издал тихий, урчащий звук, закрыв глаза. — Потом ты соединяешь куру, — ответил он. — И в тот миг чувствуешь всё. Его страх, его ярость, его одиночество. И в тот же миг они исчезают. Он чувствует тебя — твою решимость, твою усталость, твою веру в то, что вы справитесь. С этого момента вы — одно целое. На всю жизнь.  Он замолчал, и в тишине было слышно только дыхание икрана и редкие крики птиц вдалеке. — Даже после смерти, — добавил он тихо. — Он никогда не примет другого наездника. Никто из них не принимает. Только один. На всю жизнь. Ривара молчала, переваривая услышанное. Она смотрела на Ва’ру, на его переливающуюся кожу, на его жёлтые глаза, которые смотрели на неё без враждебности, и внутри неё что-то дрогнуло. — Хочешь погладить? — спросил Нетейам, и в его голосе послышалась улыбка. Она колебалась всего мгновение. Потом протянула руку и осторожно коснулась головы Ва’ру. Кожа была гладкой, тёплой, и под пальцами чувствовалось ровное дыхание. Икран чуть склонил голову, подставляясь под её ладонь, и издал тот же тихий, урчащий звук — но теперь он звучал почти как мурлыканье. — Он принимает тебя, — улыбнулся Нетейам. Ривара убрала руку и посмотрела на него. В её глазах не было прежней отстранённости — только удивление и что-то, похожее на благодарность. В стороне, у другого икрана, стояли Ло'ак и Цирея. Цирея что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а Ло'ак слушал, иногда кивая, и поправлял крепления на седле. Они не замечали Ривару и Нетейама — были заняты друг другом. — Она здесь уже не в первый раз, — заметил Нетейам, проследив за её взглядом, и в его голосе послышалась едва уловимая, но нарочитая нотка — будто он специально поддевал её, проверял, как она отреагирует. — И она уже летала. Ривара удивлённо посмотрела на него, и на её лице мелькнуло что-то, похожее на лёгкую ревность, которую она тут же постаралась скрыть. Она перевела взгляд с Циреи на Нетейама, и её брови чуть приподнялись. — Летала? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но уши предательски дёрнулись. — Не смотри так, — усмехнулся он, и в его глазах мелькнул тёплый свет. — Это было, пока ты тухла в одиночестве. Она нашла себе занятие. — Я не тухла, — огрызнулась Ривара, но беззлобно. Она даже чуть улыбнулась краем губ. Он не ответил. Просто подошёл к Ва’ру и легко забрался ему на спину, устраиваясь в седле. Его движения были уверенными, привычными — он делал это тысячи раз. — Ну что? — спросил он, протягивая ей руку. В его голосе не было сомнения — только приглашение. — Полетаем? Ривара смотрела на его руку, на икрана, на Ло'ака и Цирею, которые уже поднялись в воздух, и внутри неё, где-то глубоко, разгоралось то самое чувство, которое она не знала, как назвать. Страх? Восторг? И то, и другое. — Я никогда не летала, — призналась она, и в её голосе послышалась неуверенность. — Я знаю, — ответил он, и его голос был мягким, почти нежным. — Поэтому я здесь. Она сделала глубокий вдох, шагнула вперёд и взяла его за руку. Ривара забралась на спину Ва’ру, устраиваясь позади Нетейама. Седло было узким — рассчитанным на одного всадника, — и ей пришлось придвинуться вплотную, чтобы не свалиться. Она чувствовала тепло его спины сквозь тонкую ткань набедренной повязки, видела, как его уши чуть повёрнуты назад — он слушал её дыхание. Пальцы её вцепились в упряжь, костяшки побелели. — Держись, — сказал он, и в его голосе послышалась улыбка. Ва’ру расправил крылья — мощные, перепончатые, ярко зелёные с золотистыми пятнами, которые вспыхнули в лучах заката. Он оттолкнулся от земли, и Ривара почувствовала, как её тело вдавило в седло. Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись, и она зажмурилась на мгновение, вцепившись в упряжь так сильно, что побелели костяшки. — Открой глаза, — сказал он. Она не сразу послушалась. Но когда открыла — мир перевернулся. Деревья внизу стали маленькими, будто игрушечными. Поляна, где они только что стояли, превратилась в зелёное пятно, а тропа, по которой они шли, извивалась тонкой нитью, теряясь в чаще. Лагуна сверкала золотом и бирюзой, рифы тянулись вдоль берега, а вдалеке океан сливался с небом, и невозможно было понять, где вода, а где воздух. Закат окрасил всё в розовый и багряный, и тени становились длиннее, мягче. — Ого… — выдохнула она. — Ого, — согласился он. Ва’ру летел не быстро — они парили над лесом, набирали высоту, и ветер трепал её волосы, забивался в уши, холодил щёки. Ривара чувствовала каждое движение икрана — взмах крыльев, поворот шеи, даже то, как он дышал. Сначала она сидела напряжённо, боясь пошевелиться, вцепившись в упряжь мёртвой хваткой. Но постепенно её плечи расслабились, дыхание выровнялось, и она позволила себе смотреть по сторонам. Они пролетали над кронами деревьев — те расстилались внизу зелёным ковром, кое-где прорезанным серебристыми нитями ручьёв. Ривара видела, как стаи птиц взлетают из-под крыльев Ва’ру, как звери снизу шарахаются в кусты, заметив тень. Воздух был прохладным, прозрачным, и каждый вдох наполнял лёгкие свежестью, которой не было на земле. В стороне, чуть выше, Ло'ак и Цирея на И’ране описали вокруг них несколько виражей. И’ран был темнее Ва’ру, синий с фиолетовыми и зелёными узорами, напоминающими трещины на камне. На его морде и шее были характерные отметины, особенно выделялась толстая чёрная полоса, идущая от глаза вниз. Ло'ак сидел впереди, уверенно управляя икраном, а Цирея — за ним, её руки обвивали его талию, а волосы развевались по ветру. Они сделали резкий пик — камнем вниз, к самым верхушкам деревьев, — и в последний момент выровнялись, пронеслись под брюхом Ва’ру, перевернулись в воздухе и взмыли вверх. Цирея смеялась — Ривара не слышала её смеха, но видела, как трясутся её плечи. Ло'ак помахал им рукой, и они унеслись вперёд, скрывшись за горизонтом. — А они быстро, — заметила Ривара, провожая их взглядом. — А ты как хотела? — усмехнулся Нетейам. — Это Ло'ак. Он никогда не умел ждать. — А чего ждёшь ты?  — Я даю тебе привыкнуть. Ты первый раз летаешь. — Я уже привыкла, — сказала она, и в её голосе послышался вызов. Он не ответил. Но Ва’ру чуть ускорился. Ветер стал сильнее, упряжь задрожала в руках, и Ривара почувствовала, как её тело начинает смещаться назад. Она вцепилась крепче, но равновесие уходило, и тогда — сама не зная, когда это произошло — она обвила руками талию Нетейама. Пальцы сомкнулись у него на животе, и она прижалась грудью к его спине, чувствуя, как он дышит, как его мышцы напрягаются при каждом движении икрана. Он не сказал ни слова. Только чуть повернул голову, и она увидела, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Ва’ру набирал скорость. Ветер свистел в ушах, волосы хлестали по лицу, но Ривара больше не боялась. Она смотрела на закат, на далёкие зажигающиеся огни в деревне, от которой они отдалялись, на бесконечное небо, которое, казалось, никогда не кончалось. Внутри, где-то глубоко, отпускало то, что держало её все эти дни.  — Спасибо, — сказала она тихо, и ветер унёс её слова, но Нетейам кивнул — она почувствовала это по тому, как его плечи чуть расслабились. Они летели над лесом, и мир внизу казался таким маленьким, таким далёким, а здесь, в небе, было только ветер, только свобода и тепло его спины, к которой она прижималась всё крепче. Они летели дальше, и Нетейам начал выделывать аккуратные манёвры — плавные, почти невесомые. Ва’ру наклонялся то влево, то вправо, и Ривара чувствовала, как её тело следует за каждым движением икрана, будто она была его частью. Ветер обтекал их, и в этом полёте было что-то танцевальное — мягкое, текучее, завораживающее. Она поймала себя на том, что улыбается, просто глядя на то, как проплывают внизу деревья, как огни деревни всё больше отдаляются, а тени —становятся  длиннее. Она чувствовала себя свободнее. Увереннее. Но не отстранялась от Нетейама — наоборот, её руки, обвивавшие его талию, лежали спокойно, без напряжения, будто так и должно быть. Внезапно слева, с громким, почти восторженным воплем, пронёсся Ло'ак на И’ране. Он промчался так близко, что Ривара почувствовала ветер от его крыльев. И’ран пролетел прямо перед ними, шутливо подрезав Ва’ру, и Ло'ак, обернувшись, показал им язык, прежде чем снова уйти в пике. — Он специально дразнит, — буркнула Ривара, но в её голосе не было злости — скорее азарт. — Хочешь и здесь надрать ему зад? — спросил Нетейам, и в его голосе послышалась усмешка — он поймал её настроение, её внезапное желание не уступать даже в воздухе. Ривара рассмеялась — впервые за долгое время открыто, звонко, без оглядки. — Хочу! — Тогда держись крепче. Очень крепко. Как можешь. Она прижалась к его спине, обхватив руками так сильно, как только могла. Пальцы сцепились в замок у него на животе, щека прижалась к его плечу. Она чувствовала, как бьётся его сердце — или это её собственное колотилось где-то в горле? Ва’ру рванул вперёд. Ветер засвистел в ушах, волосы хлестнули по лицу, и Ривара зажмурилась на мгновение, но тут же открыла глаза — не хотела пропустить ни секунды. Они набирали скорость, догоняя И’рана, который маячил впереди тёмным силуэтом на фоне заката. Нетейам наклонился вперёд, и Ва’ру послушно ускорился, его крылья били по воздуху с мощью, от которой захватывало дух. — Держись! — крикнул Нетейам, и она вцепилась ещё крепче. Они обогнали И’рана слева, и Ривара увидела удивлённое лицо Ло'ака, который явно не ожидал, что они рискнут на такое. Ва’ру сделал резкий вираж — вправо, вниз, к самой воде, — и Ривара почувствовала, как её тело отрывается от седла, но руки держали крепко. Нетейам держал её. Они вместе наклонились, почти касаясь крыльями глади лагуны, и в этом движении было что-то невероятное — будто они были одним существом, одним дыханием, одним целым. Ло'ак не сдавался. Он пошёл следом, пытаясь обойти их справа, но Нетейам увёл Ва’ру вверх, свечой взмыв к небу, и Ривара, прижавшись к нему всем телом, чувствовала, как ветер срывает слёзы с глаз — не от боли, от восторга. Они кружили над лагуной, выделывая один манёвр за другим, резко разворачиваясь и уходя в разные стороны. Ривара больше не боялась. Она смеялась, кричала что-то неразборчивое, и ветер уносил её голос в ночь. Нетейам, наконец, сбавил скорость, и Ва’ру перешёл на плавное парение. Ло'ак с Циреей пролетели мимо, и Ло'ак, покачав головой, показал им большой палец — признал поражение. — Ты это видела? — спросил Нетейам, тяжело дыша. — Видела, — ответила Ривара, и её голос дрожал — от смеха, от адреналина, от всего сразу. Она всё ещё держала его. И не хотела отпускать. Они приземлились на поляну первыми — раньше, чем Ло'ак с Циреей успели завершить свой последний круг. Ва’ру коснулся земли мягко, почти невесомо, и Ривара, не дожидаясь помощи, спрыгнула с его спины, но ноги подкосились — слишком непривычно было снова чувствовать под собой твёрдую землю. Нетейам поддержал её за локоть, и она, смеясь, отмахнулась. — Я в порядке, — сказала она, но смех не прекращался — звонкий, свободный, тот самый, которого не было все эти дни. Она тут же подошла к Ва’ру, обняла его за шею, прижимаясь щекой к его гладкой, тёплой коже. Икран издал тихий, урчащий звук и ткнулся головой в её плечо — смешно, почти по-детски. — Спасибо тебе, — прошептала она ему на ухо. — Завтра же сплаваю для тебя за самой вкуснейшей рыбой. Обещаю. Ва’ру мотнул головой, будто соглашаясь, и Ривара рассмеялась снова. Она отпустила икрана и повернулась к Нетейаму. В её глазах всё ещё плясали отблески заката, а уши были расслаблены — впервые за много дней. — Это было невероятно, — сказала она, и в её голосе слышалось восхищение. — Я никогда… никогда ничего подобного не чувствовала. Ветер, свобода, этот вид сверху… — она запнулась, подбирая слова. — Я понимаю, почему вы так дорожите своими икранами. Такой друг… он стоит того, чтобы несколько раз навернуться со скалы. Нетейам усмехнулся, погладил Ва’ру по шее, и тот довольно прикрыл глаза, урча. — Стоит, — согласился он. — Мы с ним — отличная команда. Я ему доверяю, он — мне. Он помолчал, глядя на икрана, и в его глазах отражались последние лучи заката. — Помню, была Большая Охота на стурмбистов. Это такое ежегодное испытание для всех, кто уже перешёл или переходит во взрослую жизнь. Я тогда был самым молодым, кто смог совершить чистое убийство бегущего на полной скорости зверя. Попал в нервный узел между плеч. Отец тогда был горд, очень хвалил меня на охотничьем празднике. — он нежно потрепал Ва’ру по голове. —  Но… без него я бы не справился. — А это обязательно? — спросила Ривара, присаживаясь на траву и жестом приглашая его сесть рядом. — Большая Охота? — Да, — кивнул Нетейам, опускаясь рядом. Он вытянул ноги и опёрся на руки, глядя на небо. — Как связь со своим икраном. Сначала ты приручаешь его. А потом в своё время проходишь Большую Охоту. И уже после этого появляется возможность пройти Унилтарон. Но не обязательно, не все члены клана через это проходят. — Унилтарон? — переспросила Ривара, поворачиваясь к нему. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Охота во сне, — пояснил он, и в его голосе появилась та особая нотка, которая бывает, когда говоришь о чём-то сокровенном. Он чуть прищурился, будто пытался разглядеть что-то в памяти. — Тебя жалит арахноид, ты жуёшь светящегося червя, и после впадаешь в транс. Вокруг поют — кто во что горазд, самые разные песни, кроме личных и траурных. В этом трансе ты должен найти своего зверя-духа и стать им. — Ты прошёл? — спросила Ривара тихо. Нетейам покачал головой, и его уши чуть прижались. — Не успел. Мы ушли из леса раньше. Он замолчал, глядя куда-то в сторону, будто видел перед собой не поляну, а далёкие парящие горы, которых, может быть, уже никогда не увидит. Потом повернулся к Риваре. — А у вас? — спросил он, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. — Через какие обряды вы проходите? Ривара задумалась. Ветер шевелил её волосы, и она смотрела на закат, набираясь слов. Потом сорвала травинку и начала крутить её в пальцах. — Всё начинается с первого вдоха, — сказала она. — Ребёнок рождается в воде, прямо на мелководье. Он должен сам всплыть и сделать первый вдох. Если не выплывет — помогают, но верят, что Эйва сама решает, кому остаться. Это первая связь с океаном. Первый разговор с водой. Она замолчала, и Нетейам не торопил её. — Помню, как мама рассказывала о первом вдохе Циреи, — добавила она, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Говорила, она набрала полные лёгкие воздуха и орала так, что все женщины засмеялись. А мать потом говорила: «Эта будет голосистой». Нетейам усмехнулся. — А потом? — спросил он. — Потом мы учимся, — ответила Ривара, отбрасывая травинку. — Плавать, нырять, охотиться с копьём, чувствовать течение. Циклами. А главное испытание — тсурак. Она произнесла это слово с особым уважением, и Нетейам заметил, как её хвост замер, а уши чуть напряглись. — Тсурак, — повторила она для него. — Это не как у вас происходит, не как ваша вылазка к гнёздам, где всё решает один миг — сила духа, ловкость, смелость. Здесь не достаточно быть быстрым или бесстрашным. Цурак огромен. Он несётся на такой скорости, что воздух свистит в ушах. Резкий нырок может оглушить, а если он вынырнет слишком резко — можно удариться о воду с такой силой, что сломаешь кости. Она провела рукой по лицу, убирая выбившуюся прядь, и её пальцы чуть дрожали — не от страха, от напряжения, которое она вкладывала в слова. — Это требует физической силы. Выносливости. Терпения. Ты тренируешься циклами, прежде чем сможешь назвать себя настоящим наездником. И даже тогда — ты никогда не перестаёшь учиться. Тсурак не прощает слабости. — Ты прошла? — спросил Нетейам, и в его голосе не было сомнения — только вопрос. Ривара покачала головой и посмотрела на свои руки, которые лежали на коленях. — Я даже не начинала. Даже не плавала на нём. Только смотрела, как это делают другие. Пока я только учусь. Тренирую тело, чтобы оно было готово к той скорости и силе, которые требуются для управления тсураком. Это долгий путь. Она замолчала, и в тишине было слышно, как ветер шевелит листву, как где-то вдалеке кричит банши. — А ещё есть связь с тулкуном, — продолжила она, и её голос стал мягче. — Это не испытание, которое можно пройти или не пройти. Тулкун приходит к тебе сам. Или не приходит. Ты не можешь его приручить, не можешь заслужить. Только ждать и быть готовой. Она подняла голову и посмотрела на Нетейама. В её глазах отражались последние лучи заката. — Это дар. И он пришёл ко мне. Рои’кан выбрал меня. И с ним я чувствую связь, наверное схожую вашу с икранами. Но… это всё равно иное. Мы не команда, а одно целое. Он мой духовный брат. Нетейам кивнул, не комментируя. Он тоже сорвал травинку и начал крутить её в пальцах, глядя на неё, но не видя. — И это всё? — спросил он через некоторое время. — Нет, — улыбнулась Ривара, и в её улыбке появилось что-то живое, почти игривое. — После всех испытаний — первая татуировка. Три бусины для песенной нити. И ты становишься полноценным членом клана. Это знак того, что ты прошёл путь. Что ты выдержал. Что океан принял тебя. Она провела пальцем по своей руке, показывая, где будут эти татуировки. — У меня их пока нет. Я ещё не заслужила. Нетейам смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего у Ривары перехватывало дыхание. Не вопрос, не ответ, не обещание. Что-то большее, то, для чего в её языке не было слов. Что-то, от чего она не могла отвести взгляд, даже если бы хотела. Её зрачки расширились, ловя последние отблески заката, которые уже угасали, уступая место сумеркам. В полумраке его лицо казалось мягче, а глаза — глубже, и в них отражались не звёзды, которые только начинали зажигаться на небе, а что-то другое — то, что она не решалась назвать. Она не дышала. Не моргала. Просто смотрела в ответ, чувствуя, как внутри разливается странное, незнакомое тепло, которое поднималось откуда-то из груди и растекалось по телу, заставляя пальцы неметь, а сердце биться где-то в горле. Её уши замерли, хвост неподвижно лежал на траве, и она не шевелилась, боясь спугнуть то, что повисло между ними — хрупкое, невесомое, как крыло бабочки, и такое же огромное, как всё небо над ними. Время остановилось. Может, это длилось одно мгновение. Может, целая вечность. Сумерки сгущались, и в этом полумраке его глаза стали ещё ярче, ещё глубже. Она видела в них отражение собственного лица, собственных глаз, которые, наверное, смотрели так же — заворожённо, потерянно, не в силах оторваться. — Значит, мы оба ещё не закончили, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, будто он боялся спугнуть то, что висело между ними. — Значит, не закончили, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке — не той, прежней, открытой, а новой, той, что появлялась, когда человек понимает что-то важное, но не может назвать это словами. В стороне послышался шум — Ло'ак и Цирея приземлялись. Их голоса, полные азарта и смеха, ворвались в тишину, разбивая то хрупкое, что только что висело между Риварой и Нетейамом. Икран Ло'ака коснулся земли, взметнув облачко пыли, и Цирея, спрыгнув с его спины, тут же что-то возбуждённо затараторила, жестикулируя и показывая, какой головокружительный вираж они только что выписали. Ло'ак, слезая следом, с притворной обидой оправдывался, что это она его отвлекла, иначе они бы ещё быстрее вернулись. Они принесли с собой тот самый игривый настрой, который был в полёте — лёгкий, беззаботный, заразительный Цирея, заметив, как близко сидят Ривара и Нетейам, на мгновение замерла, но тут же тряхнула головой и, подбежав к сестре, схватила её за руку, увлекая за собой. Ло'ак хлопнул брата по плечу, и они быстро втянулись в привычную перепалку, полную шуток и подколов. Ривара, глядя на них, улыбнулась — легко, свободно, без тени той отстранённости, что держала её все эти дни. Они уходили с поляны вчетвером, и в их голосах, смехе, жестах не осталось места для вчерашней тяжести. Ривара смеялась над какой-то Циреиной шуткой, Ло'ак поддевал Нетейама, а тот лишь качал головой, пряча улыбку. Они вышли на тропу, ведущую к деревне, где в сумерках уже зажигались огни жилищ. Ривара шла вперёд, чувствуя лёгкую усталость в ногах и странное тепло в груди. Она не знала, что принесёт завтрашний день. Но сегодняшний был хорош.