Там, где океан встречает лес.

Ривара проснулась от того, что за стеной кто-то говорил. Голоса были негромкими, но в утренней тишине, когда деревня ещё только отряхивалась от сна, каждое слово разбиралось легко. Тоновари и Ронал о чём-то советовались — их голоса звучали ровно, привычно, будто они обсуждали погоду или дела на наступающий день. Она села на циновке, потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашнего долгого дня. Нога давно не болела — вчерашняя вылазка в лес, вся та возня у ручья, долгая дорога обратно никак не напомнили о себе. Ривара с удовольствием размяла ступню, проверяя, не вернулась ли старая боль. Всё было хорошо. — Аонунг, — позвал Тоновари из общей части жилища. Из своей маруи показался брат — заспанный, почёсывая затылок, с хмурым лицом человека, который не любил вставать рано. — Плывём со мной, — сказал Тоновари. — Нужно поохотиться и проверить сети у дальних рифов. — Сейчас, — буркнул Аонунг и скрылся обратно. Ривара выбралась из-за перегородки. Ронал уже была на ногах — стояла у стола, перебирала травы, раскладывая их для просушки, её пальцы двигались быстро, уверенно, без единой лишней заминки. Тоновари у входа проверял снаряжение: поправлял ремни, ощупывал копьё, проверял, надёжно ли закреплён нож. — А вы, девочки, — сказал он, поворачиваясь к Риваре, — покажете детям Салли нашу бухту предков. Пусть увидят, где вода встречается с памятью. — Хорошо, — кивнула Ривара. Из своей маруи высунулась Цирея — сонная, с растрёпанными волосами, с заспанными глазами. Она потёрла лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна, и вдруг замерла, переваривая услышанное. — Бухта предков? — переспросила она, и её глаза, только что мутные, начали загораться. — Я не ослышалась? Правда бухта предков? — Правда, — усмехнулся Тоновари, глядя на её оживившееся лицо. — Вот это да! — Цирея выпрямилась, и сон как рукой сняло. Её уши поднялись, хвост довольно качнулся. — Это же отличная идея! Им точно понравится. Там такие виды, такие огни под водой... Они никогда такого не видели! Она уже почти подпрыгивала на месте, и Ривара невольно улыбнулась, глядя на сестру. Аонунг вышел, уже с копьём за спиной, и встал рядом с отцом. Тоновари обнял Ронал, коротко поцеловал в висок, потом подошёл к дочерям. Наклонился, по очереди поцеловал Ривару и Цирею в лоб — бегло, по-отцовски, но так, что в этом жесте читалось всё: и забота, и гордость, и молчаливое «берегите себя». — Не задерживайтесь, — сказал он, подмигнув. — Бухта не убежит. — И вы, — ответила Ривара, улыбнувшись. Он кивнул и вышел, Аонунг следом. Ронал собрала со стола сухие травы, завязала их в узелок, перекинула через плечо и направилась к выходу. — Я к собирательницам, — бросила она через плечо. — Отправимся к южным рифам, нужно запасы валу пополнить. Вернусь к вечеру. Циновка упала, и в жилище остались только сёстры. — Пойдём к лесным, предупредим, — сказала Ривара. Они вышли из жилища. Утреннее солнце уже золотило крыши жилищ, окрашивая деревню в теплые тона. Воздух был свежим, прозрачным, обещая хороший день. ——————————————————————— Они дошли до жилища Салли быстро — утренняя прохлада ещё держалась в воздухе, но солнце уже поднималось выше, и его лучи золотили плетёные мостки, по которым они шли. Ривара шла впереди, Цирея за ней, всё ещё возбуждённая предстоящим походом, её хвост нетерпеливо покачивался из стороны в сторону. У входа в жилище Кири сидела на корточках, завязывая ремешки на поясе. Тук возилась рядом, пытаясь поймать маленького шустрого зверька, который мелькнул между плетёными перекладинами и скрылся в щели. Нетейам стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к столбу, и смотрел на воду — спокойный, сосредоточенный, но в его позе чувствовалось то лёгкое напряжение, которое Ривара уже научилась различать. Ротхо сидел на краю мостков, болтая ногами в воде, и скучающе поглядывал по сторонам. — Доброе утро, — сказала Ривара, подходя и останавливаясь напротив Кири. Кири подняла голову, кивнула, но не улыбнулась — её лицо было спокойным, отстранённым, будто она всё ещё была где-то далеко. Тук, заметив Цирею, отвлеклась от зверька и подбежала к ней, повиснув на её руке. — Мы сегодня идём в бухту предков! — объявила Цирея, и её голос звенел от восторга. Она присела, чтобы оказаться с Тук на одном уровне, и её глаза сияли. — Покажем вам самое красивое место во всех рифах. — Правда? — Тук захлопала в ладоши, её хвост радостно забил по плетёной поверхности. — А там красиво? — Очень, — ответила Цирея, проводя рукой по волосам Тук, поправляя выбившуюся прядь. — Там вода светится, и деревья под водой, и скалы, которые висят в воздухе. — Висят? — Тук округлила глаза. — Увидишь, — подмигнула Цирея. Ротхо, услышав про бухту, встрепенулся, оторвал взгляд от воды и подошёл ближе, протирая глаза кулаком. — Бухта предков? — переспросил он, зевая. — Давно там не был. В прошлый раз чуть не заблудился в пещерах. — Вот и отлично, — ответила Ривара, скрестив руки на груди. — Компания будет большая. Не заблудишься. Ротхо хмыкнул, но спорить не стал. Нетейам отлепился от столба, подошёл ближе. Его взгляд скользнул по Риваре, задержался на мгновение дольше обычного, и она заметила, как уголки его губ чуть дрогнули — не улыбка, скорее тёплое узнавание. Она ответила коротким кивком, и он остановился рядом, чуть сзади, как будто не решаясь встать вровень. — А где Ло'ак? — спросила Ривара, оглядываясь по сторонам. Кири пожала плечами, поправляя ремешок на поясе. — Ушёл рано утром, — сказала она, не поднимая головы. — Сказал, что вернётся не поздно. — Куда? — уточнила Цирея, и в её голосе послышалось беспокойство, которое она попыталась скрыть за ровным тоном. Её уши чуть прижались, но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и поправила волосы. — Не сказал, — ответила Кири, и в её голосе тоже слышалось что-то, похожее на лёгкую тревогу. Она подняла голову, посмотрела на Цирею. — Но обещал, что не пропадёт. Цирея кивнула, ничего не сказав, но Ривара заметила, как сестра на мгновение задумалась, глядя в сторону океана, туда, где горизонт сливался с водой. Её хвост замер, уши чуть повернулись в ту сторону, будто она надеялась что-то услышать. Но она быстро отвела взгляд и улыбнулась Тук, которая снова повисла на её руке. — Всё будет хорошо, — сказала Цирея, но прозвучало это так, будто она успокаивала себя. Ривара перевела взгляд на Нетейама. Он смотрел на воду, но его уши были напряжены, чуть повёрнуты в сторону — он слушал, и не только их разговор. Она шагнула ближе, коснулась его локтя, привлекая внимание, и понизила голос так, чтобы остальные не слышали. — Что-то не так? — спросила она, глядя ему в лицо. Нетейам повернулся к ней. Его лицо было спокойным — он умел держать маску, — но в глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. Он тоже говорил тихо, почти шёпотом, наклоняясь к ней чуть ближе, чем обычно. — Всё нормально, — ответил он, но его уши дёрнулись, выдавая напряжение. — Просто я думаю, что он снова поплыл к Паякану. Ривара помолчала, глядя на него. Её глаза слегка расширились, брови чуть приподнялись — удивление мелькнуло на её лице, но быстро уступило место спокойному вниманию. Она обдумывала его слова, и в этом коротком молчании чувствовалось, как она перебирает в голове всё, что знала о Ло'аке, о Паякане, о вчерашних историях у костра. — Ты уверен? — спросила она наконец, и в её голосе не было сомнения в нём — только вопрос, требующий ответа. — Не уверен, — признался Нетейам, и его взгляд ушёл куда-то в сторону, за горизонт. — Но он вчера весь вечер слушал истории о тулкунах и хмурился. А сегодня его нет с утра. Слишком много совпадений. Она кивнула, не спрашивая больше. Её рука всё ещё лежала на его локте, и она убрала её, но осталась стоять близко. — Не переживай, — сказала она. — Твой брат знает, что делает. — Ты так думаешь? — он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой, и его уши чуть прижались. — Знаю, — ответила она, и её голос прозвучал твёрже. — Тулкун хоть и изгой, но он уже спасал ему жизнь. Не обидит. Нетейам смотрел на неё долгим взглядом. Потом чуть заметно выдохнул, и напряжение в его плечах начало отпускать. — Скорее я переживаю, как бы он не натворил дел, — сказал он, и в его голосе слышалась усталость. — Тогда забудь, — ответила она, и он понял — она говорит не только о сегодняшнем утре. Она напоминает ему о вчерашнем разговоре у ручья, о том, что он обещал себе: иногда можно просто быть. Она положила руку ему на плечо — коротко, по-дружески, с лёгким нажатием, и убрала. Он кивнул, и его уши чуть расслабились. — Ладно, — сказал он. — Идём. Цирея тем временем уже рассказывала Тук о том, что они увидят: о светящемся Древе Духов, о парящих скалах, о воде, которая становится прозрачной как стекло в часы затмения. Тук слушала, раскрыв рот, и тянула сестру за руку, подгоняя. — Хватит болтать, — сказала Ривара, подходя к ним и беря Тук за другую руку, отцепляя её от Циреи. — В воде всё увидите. Сами. Она посмотрела на Кири. Взгляд её задержался дольше, чем обычно, — не просто проверка, а вопрос, который не требовал слов. В этом коротком мгновении читалось всё: и понимание того, насколько этот день важен для лесной девочки, и тихое «ты справишься», и молчаливое предложение опоры. Кири встретила её взгляд, и что-то мелькнуло в её глазах — благодарность, может быть, или лёгкое волнение, которое она не показывала вслух. Они перекинулись этим беззвучным разговором, быстрым, как взмах крыла, и поняли друг друга без единого слова. — Ты готова? — спросила Ривара, и в её голосе слышалось не просто «готова ли ты плыть». Это был вопрос глубже: готова ли она к тому, что увидит? Готова ли прикоснуться к тому, что связывает их всех — живых и ушедших, воду и память? Готова ли довериться этому месту? Кири поднялась, одёрнула набедренную повязку, поправила ремешок, который сполз на плечо, и кивнула. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на решимость. — Готова, — сказала она. — Тогда плывём, — сказала Ривара. Они направились к воде. Солнце уже поднялось выше, и плетёные мостки нагрелись, от них пахло нагретой лозой и верёвками, пропитанными морской солью. Вода внизу была прозрачной, и в ней отражались облака, медленно плывущие по небу. ——————————————————————— Они плыли недолго. Вода была спокойной, прозрачной, и в ней, как в зеркале, отражались облака, медленно плывущие по небу. Ривара, Цирея, Ротхо вели гостей, указывая дорогу. Кири, Тук, Нетейам держались следом. Илу слушались без команд, чувствуя настрой седоков, и только изредка ныряли в глубину, показывая то, что скрыто под водой. — Скоро? — спросила Тук, нетерпеливо ёрзая на спине илу Кири. — Скоро, — ответила Цирея, и в её голосе слышалась улыбка. — Увидишь. Они обогнули высокий каменный выступ, поросший кораллами, и бухта открылась перед ними. Это было похоже на сон. Вода здесь была не просто прозрачной — она светилась, переливаясь от бирюзового до глубокого синего, и в ней, как пальцы, тянущиеся к небу, поднимались скалы-арки, выточенные ветром и водой за тысячи циклов. Они не касались воды — они парили, оставляя внизу тени, которые колыхались на поверхности. Вокруг росли мангровые деревья, их корни свисали в воду, переплетаясь с кораллами, а на ветвях сидели птицы, провожая пришельцев любопытными взглядами. — Ого… — выдохнула Тук, и её голос прозвучал в тишине, как камешек, брошенный в воду. — Вот это да, — тихо сказал Нетейам, оглядываясь во все стороны с выражением невероятного восторга на лице.  Кири молчала. Она смотрела на парящие скалы, на светящуюся воду, на корни деревьев, которые, казалось, дышали в такт с её сердцем. Её лицо было спокойным, но в глазах отражалось что-то, чего нельзя было назвать словами. Нетейам плыл рядом с Риварой, и она заметила, как он сжал поводья илу чуть крепче. — Здесь всегда так? — спросил он, и в его голосе слышалось уважение. — Всегда, — ответила Ривара. — Вода здесь помнит всё. Каждый, кто уплыл, каждый, кто остался. Она обернулась на него, и на мгновение их взгляды встретились. Он кивнул, и она отвернулась. — Это святое место, наша бухта предков, — сказала Цирея, подплывая ближе. — Здесь мы приходим к тем, кто ушёл. Здесь вода говорит с памятью. — А это? — Тук указала на светящиеся ветви, которые поднимались со дна к поверхности. — Древо Духов, — ответила Ривара. — Оно связывает нас с Эйвой. С предками. Она направила илу ближе к центру бухты, где вода была глубже, а свет становился мягче, рассеянным. Остальные последовали за ней. — В часы затмения здесь особенно красиво, — добавила Цирея. — Вода становится прозрачной, как стекло, и кажется, что плывёшь в небе. Рифовые спрыгнули с илу и поплыли к Древу. Гости следовали за ними. Под водой мир был совсем другим. Свет проникал сквозь толщу, окрашивая всё в сине-фиолетовые оттенки, и в этой глубине парили светящиеся ветви Древа, похожие на щупальца медуз. Они тянулись вверх, к свету, и на их концах мерцали огоньки — тысячи, сотни тысяч, как звёзды в ночном небе. Вода была прозрачной, почти невесомой, и казалось, что они плывут не в океане, а в самом сердце Пандоры. Кири подплыла первой, за ней — Тук, державшаяся за её руку. Ривара последовала за ними, за ней — Цирея, Нетейам, Ротхо. Ривара подплыла к одной из ветвей, поднесла свою косу, и та, извиваясь, потянулась к светящемуся отростку. Соединение произошло почти мгновенно — мягкий толчок, и мир вокруг изменился. Она почувствовала воду. Не как стихию, которую она знала с детства, а как живое существо — дышащее, помнящее, полное голосов тех, кто ушёл, и тех, кто только придёт. Перед глазами мелькали образы: лица старейшин, которых она знала, и тех, кого никогда не видела; косяки рыб, проплывающие сквозь неё, будто она была частью океана; звуки — далёкие, близкие, чужие и свои. Она чувствовала Цирею рядом — её узнавание, её восторг, её тихую радость. Чувствовала Ротхо — его счастье, смешанное с благоговением. Чувствовала Нетейама — его сосредоточенность, его уважение, его желание понять этот новый мир, который открывался перед ним. И Кири. Она чувствовала Кири ярче всех — её эмоции бились, как птица в клетке: восторг, переходящий в страх, страх, переходящий в отчаяние, отчаяние, в котором тонуло всё остальное. Ривара открыла глаза и обернулась. Кири застыла у ветви, её коса была соединена с Древом, но её тело… оно не было спокойным. Сначала дрожь — мелкая, едва заметная. Потом сильнее. Её плечи напряглись, голова запрокинулась, и по всему телу, на руках, на лице, на шее, замерцали светящиеся точки. Они вспыхивали в хаотичном порядке — то ярче, то тусклее, будто кто-то играл на них, как на инструменте, не зная мелодии. Ривара хотела крикнуть, но только пузыри воздуха сорвались с губ. Она рванулась вперёд, но Нетейам опередил её. Он оттолкнулся от воды с такой силой, что Ротхо, оказавшийся на пути, едва успел увернуться. Его коса уже отсоединилась от Древа — он дёрнул её, не думая, не заботясь о том, что резкое движение могло причинить боль. Он схватил Кири за плечи, отсоединил её косу, и её тело обмякло в его руках. Он подхватил сестру под руки и потащил на поверхность. Остальные рванули следом. Всплыли они почти одновременно. Каждый звал Кири по имени, но ответа так и не прозвучало. Нетейам вынырнул первым, держа Кири на руках, и сразу засвистел, подзывая илу. Животное послушно подплыло, и он уложил сестру на его спину, забрался сам, наклонился к её лицу. Сделал искусственное дыхание — вдох, выдох, вдох. Потом прислушался, замер, боясь пошевелиться. Тук, как самая маленькая, плыла медленнее остальных, но старательно гребла к сестре : — Да что с ней такое? — У неё припадок. — ответил старший брат, не отрывая взгляда от лица Кири. Потом снова нагнулся ближе, прислушиваясь ещё раз чтоб убедиться что она дышит. Ротхо, вынырнувший следом, подплыл ближе, тяжело дыша. — Она дышит? — спросил он, и в его голосе слышался страх. — Живая? Нетейам кивнул, не поднимая головы. Но глаза Кири оставались закрытыми. Ривара подплыла к Тук, которая держалась уже за илу на котором они с Кири приплыли, бледная, потерянная, с расширенными глазами.   — Ко мне, — резко сказала Ривара, протягивая руку. Её голос излучал одновременно сосредоточенность и напряжение. — Быстро. Тук перебралась к ней, вцепившись в её плечи так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ротхо уже разворачивал своё животное. Цирея подхватила поводья илу , собираясь плыть:   — Давайте в селение!  — Плывём! — крикнул Нетейам, и они сорвались с места. Илу неслись по воде, поднимая тучи брызг. Впереди всех — Нетейам, прижимавший к себе бездвижную сестру. Ривара плыла следом, чувствуя, как Тук дрожит, как её маленькие пальцы вцепились в неё. — Держись, — сказала Ривара как можно мягче, прижимая девочку крепче к себе и набирая скорость. ——————————————————————— Они неслись по воде, и берег приближался слишком медленно. Илу выложились до предела, их бока ходили ходуном, но никто не думал о них — только о той, что лежала на спине илу Нетейама, бездвижная, с закрытыми глазами. Вдалеке показались огни деревни. Кто-то уже заметил их — факелы на берегу замигали, замелькали тени, и крики разнеслись по воде. Тук, сидевшая на илу с Риварой, вдруг выпрямилась. — Я побегу, — сказала она, и в её голосе, несмотря на дрожь, слышалась решимость. — Я быстрее. Ривара кивнула, и Тук, не дожидаясь, пока илу коснётся дна, спрыгнула в воду по пояс и побежала к берегу, разбрызгивая воду. Цирея и Ротхо рванули за ней, обгоняя плывущих. Они выскочили на берег и исчезли в темноте, крича: — Помогите! Сюда! Скорее! Ривара и Нетейам подплыли последними. Нетейам спрыгнул с илу, подхватил Кири на руки, стараясь не трясти. Ривара была рядом, помогала нести с другой стороны, придерживая её плечи и голову. Вода стекала с них, смешиваясь с потом и слезами, которые никто не замечал. Из темноты выбежали на’ви. Тоновари — первым, его лицо было каменным, но в глазах мелькнул страх. Джейк и Нейтири следом, за ними — воины, которых привела Цирея. Ротхо и Тук бежали сзади, показывая дорогу. — Что случилось? — спросил Джейк, подбегая. — Древо… — начала Цирея, задыхаясь. — Она подсоединилась, и её начало трясти… — Она без сознания, — добавил Ротхо. — Мы не знаем, что случилось. Тоновари уже подхватил Кири, передавая её воинам, чтобы те отнесли в жилище. Нейтири шла рядом, держа дочь за руку, шепча что-то, что никто не слышал. Ло'ак, выбежавший из темноты следом за Аонунгом, замер на месте, увидев, как уносят сестру. — Что… — начал он, но голос сорвался. Аонунг встал рядом, положил руку ему на плечо, но не сказал ни слова. Его лицо было бледным, глаза расширены — он тоже не ожидал такого. Взрослые и воины скрылись в темноте, унося Кири, и на берегу остались только дети. Тук стояла, глядя им вслед, и вдруг её плечи затряслись. Сначала тихо, потом всё громче, и из её горла вырвался всхлип, перешедший в рыдания. — Кири… Кири! — закричала она, и её голос разрывал тишину. Аонунг подскочил к ней, подхватил на руки, прижимая к себе. — Тш-ш-ш, — сказал он, и в его голосе не было привычной колкости. — Всё будет хорошо. Она очнётся. Ты же знаешь её. — Но она не открывала глаза! — Тук захлёбывалась слезами. — Откроет, — твёрдо сказал Аонунг и понёс её прочь от берега. Ротхо пошёл следом, заговорил с Тук о чём-то отвлекающем — о звёздах, о завтрашнем дне, о чём угодно, лишь бы её голос не срывался на крик. Они скрылись в темноте, и на берегу остались четверо. Ривара, Нетейам, Цирея, Ло'ак. Стояли, тяжело дыша. Вода стекала с волос, с одежды, с лиц, на которых застыл ужас. Глаза метались — от темноты, куда унесли Кири, друг к другу, снова в темноту. Никто не знал, что сказать. Ло'ак сделал шаг вперёд, к брату. — Что произошло? — спросил он, и голос его звучал глухо. — Что случилось с Кири? Нетейам вздрогнул. Его лицо, ещё мгновение назад застывшее в оцепенении, вдруг перекосило — страх, вина, паника смешались в одну маску, которую невозможно было читать. Он не мог вымолвить ни слова. Сделал шаг в сторону — раз, другой, третий. Вперёд. Назад. Руки дёргались, будто он не знал, куда их деть. — Нетейам, — позвал Ло'ак, но брат не слышал. Цирея шагнула к Ло'аку, взяла его за руку. — Мы были в бухте, — сказала она, и её голос дрожал, но она старалась говорить ровно, спокойно. — Кири подсоединилась к Древу. И её начало трясти. Сначала немного, потом сильнее. А потом она потеряла сознание. Мы вытащили её. Она дышит, но не приходит в себя. Ло'ак сжал её руку, не отпуская. Нетейам, стоявший чуть поодаль, вдруг схватился за голову, вцепившись пальцами в волосы. Его дыхание сбилось, стало частым, рваным. Он не мог смотреть ни на кого — только на воду, на песок, на свои ноги, на что угодно, только не в глаза брату. Ривара подлетела к нему, схватила за плечи, развернула к себе. — Посмотри на меня, — сказала она, и её голос был жёстким, не терпящим возражений. — Дыши. Ты ни в чём не виноват. Нетейам смотрел на неё, но его глаза не фокусировались. Он всё ещё был там — в воде, у Древа, когда Кири трясло, а он не мог ничего сделать. — Посмотри на меня, — повторила она. — Дыши. Он моргнул. Ещё раз. Её лицо начало проступать из темноты — сосредоточенное, спокойное, с глазами, которые смотрели только на него. Он выдохнул. Судорожно, глубоко. Ещё раз. — Ни в чём не виноват, — сказала она, уже тише, и он кивнул, сам не зная, чему. Она притянула его к себе, обняла крепко, так, что он почувствовал тепло её тела, несмотря на жуткий холод от страха, что сковал его тело. Он вцепился в неё — сначала рвано, потом всё сильнее, пряча лицо у неё на плече. Дышал. Её руки обвили его, окутывая, ограждая от всего мира, от страха, от вины, которая ещё не отпустила, но уже не душила. — Всё будет хорошо, — шепнула она ему на ухо. — Кири очнётся. Ты услышал? Очнётся. Он не ответил. Но его дыхание стало ровнее. Рядом Цирея смотрела на них, и её глаза наполнились слезами. Она пыталась сдержаться, но одна слезинка скатилась по щеке, за ней другая. Ло'ак прижал её к себе, поглаживая по голове, и она уткнулась ему в плечо, беззвучно плача. Он не говорил ничего — только держал её, стараясь сам не рассыпаться на куски. Ветер шевелил воду, и где-то вдалеке кричала ночная птица. Берег опустел, и только четверо стояли на песке, прижавшись друг к другу, пытаясь собрать себя по кусочкам. Ночь тянулась бесконечно. В жилище Салли горели огни, на’ви входили и выходили, и каждый раз, когда циновка отодвигалась, оттуда вырывались запахи трав и тихие голоса. Кири лежала неподвижно, её лицо было спокойным, будто она спала, но сон этот был слишком глубоким, слишком пугающим. Взрослые хлопотали вокруг неё, пытаясь найти способ привести девушку в чувство. Они перепробовали всё, что знали: растирали её ладони, вливали в рот отвары, прикладывали к вискам холодные компрессы. Но ничего не помогало. Кири не открывала глаза. Ронал не было — она ещё не вернулась с южных рифов, и её отсутствие ощущалось как тяжёлый груз, который никто не мог снять. Джейк стоял у входа, сжимая кулаки. Тоновари сидел на циновке, его лицо было каменным, но в глазах читалась тревога. — Нужно вызвать подмогу, — сказал Джейк, поворачиваясь к вождю. — У нас есть друзья в Оматикайя. Учёные. Они могут помочь. Тоновари помедлил, глядя на неподвижное тело Кири. В свете факелов её лицо казалось бледным, почти прозрачным, и дыхание было таким тихим, что его почти не было слышно. Он смотрел и невольно думал о своих дочерях — о Риваре, о Цирее. Что бы он делал, если бы одна из них лежала так же? Если бы все их знания, все травы и молитвы не могли вернуть их в сознание? Если бы оставалась только надежда на чужую помощь, на тех, кого он не знал и не доверял? Он бы не колебался ни мгновения. Он бы согласился на всё, что угодно, лишь бы они открыли глаза. Он перевёл взгляд на Джейка. В глазах отца была такая же боль, которую Тоновари узнавал слишком хорошо — он сам носил её в себе циклами, после того как потерял брата. Он не хотел, чтобы кто-то ещё узнал этот груз. — Делай, — сказал он, и голос его был твёрдым, без тени сомнения. Джейк вышел на мостки и отдал короткий приказ. В ночном небе мелькнул огонёк, унося весть в далёкий лес. Ожидание затянулось. В жилище Салли Нейтири сидела рядом с дочерью, держа её за руку, и её губы беззвучно шевелились — она молилась Эйве. Тоновари время от времени заглядывал внутрь, но ничего не говорил, лишь оповестил что их младшая дочь находится с его сыном. Потом только смотрел и уходил обратно в темноту. Аонунг забрал Тук в свою маруи. Он решил, что маленькой нечего делать в доме, где все на нервах, где пахнет травами и страхом. Он напоил её отваром для сна, и она, обессиленная слезами и усталостью, уснула в его гамаке, свернувшись калачиком. Аонунг чтобы охранять её сон устроился на циновке рядом, положив руку так, чтобы чувствовать её дыхание, и сам не заметил, как сон сморил его. На мостках у воды, недалеко от жилища Салли, сидели четверо. Ривара, Нетейам, Цирея, Ло'ак. Они прижались друг к другу, не думая о том, что кто-то может увидеть, не думая о том, что это может выглядеть странно. Им нужно было чувствовать тепло друг друга, слышать дыхание, знать, что они не одни. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались звёзды, холодные и далёкие. Где-то в ночи кричала птица, и этот крик казался чужим, неуместным в тишине, которая давила на плечи. Никто не спал. Ривара сидела, обхватив колени руками, и смотрела на тёмную воду. Нетейам был рядом — его плечо касалось её плеча, и она чувствовала, как он дышит. Ровно, глубоко, но слишком часто. Он не смотрел на неё. Он смотрел на жилище Салли, откуда доносились приглушённые голоса. — Она очнётся, — сказала Ривара тихо. — Откуда ты знаешь? — спросил он, и в его голосе не было надежды — только усталость. — Чувствую. Он не ответил. Только чуть наклонился, касаясь её виском, и она не отодвинулась. Цирея сидела рядом с Ло'аком, и её рука лежала на его руке. Он перебирал её пальцы, не глядя, просто чтобы чем-то занять руки. Она не возражала. Её плечи были напряжены, она то и дело поднимала голову, прислушиваясь к звукам из жилища, но ничего не слышала, кроме тихих голосов. — Всё будет хорошо, — сказала она, и это прозвучало не как уверенность, а как молитва. Ло'ак сжал её руку. — Должно, — ответил он. Они сидели так всю ночь. Не говорили — только дышали. Иногда кто-то вздыхал, иногда кто-то поправлял накидку друг на друге, замёрзнув на холодном ветру. Но никто не уходил. Время шло. Звёзды медленно ползли по небу, и ночное светило, поднявшись высоко, залило мостки бледным светом. Вода успокоилась, стала почти зеркальной, и в ней отражались огни деревни — редкие, тревожные. Под утро, когда небо на востоке начало светлеть, Ривара почувствовала, как Нетейам откинул голову назад, закрыв глаза. Он не спал — она знала, — но позволил себе на мгновение расслабиться. Она не двигалась, боясь спугнуть этот миг. Где-то в жилище Салли кто-то заговорил громче, и все четверо встрепенулись, повернув головы. Но голос стих, и тишина вернулась.    — Скоро рассвет, — сказал Ло'ак. — Скоро, — ответила Цирея. Они снова замолчали. Ночь заканчивалась. Но никто не знал, что принесёт новый день. Тьма медленно отступала, уступая место серому, бледному свету, который пробивался сквозь облака. На мостках, у самых столбов, поддерживающих навес, сидели четверо, прижавшись друг к другу, укутанные в накидки. Время тянулось медленно, и сон, витавший где-то рядом, то накрывал их тяжёлыми веками, то отступал, оставляя только усталость и пустоту. Ло'ак сидел, вернее, полулежал, прислонившись спиной к столбу. Он не спал — изредка клевал носом, но тут же резко открывал глаза, будто боялся пропустить что-то важное. Цирея устроилась у него под боком, облокотившись на его плечо, и он приобнимал её, укрывая накидкой. Она чаще и дольше закрывала глаза, пытаясь дремать, но всё равно их открывала. Сон не шёл. Они грелись, ютились под одной накидкой, и только присутствие друг друга помогало держаться на месте. Напротив них, у другого столба, сидели Ривара и Нетейам. Поза Нетейама была похожа на позу Ло'ака, но ноги он не поджимал — чуть вытянул их, потому что голова Ривары покоилась на его ногах. Он сидел с запрокинутой головой, закрытыми глазами и нахмуренным лбом, изредка открывая глаза и проверяя обстановку. Его рука лежала на голове Ривары, пальцы машинально перебирали её косички, в которые были вплетены мелкие ракушки и камушки. Вторая его рука была сцеплена с её. Взгляд Ривары был самым ясным из всех. Сон не шёл к ней ни в какую. Она смотрела в одну точку перед собой, ровно дышала, и если закрывала глаза, то не для того, чтобы подремать, а потому что они начинали болеть от того, что та долго не моргала. Мысли крутились в голове, и она не переставала думать — о Кири, о том, что будет утром, о том, смогут ли помочь учёные, о том, где сейчас Ронал. Когда оба парня сидели с закрытыми глазами — не понятно, спали они или нет, но вряд ли, — Цирея тихонько подала голос. — Ривара, — позвала она, и её голос прозвучал тихо, но в тишине утра разнёсся отчётливо. — Скоро утро. Нужно что-то сделать. Ривара перевела на неё немигающий взгляд. — Что же мы можем сделать? — спросила она, и в её голосе не было надежды — только усталость. Цирея помедлила, но не успела ответить. — Скоро прибудут Норм и Макс, — сказал Нетейам, не открывая глаз. — Постарайтесь отдохнуть. Цирея вздохнула. — Я больше не могу так, — сказала она, и в её голосе послышалась горечь. — Что ты предлагаешь? — спросила Ривара. Цирея потянулась чуть вперёд, но не отстранилась из объятий Ло'ака. Тот к этому моменту открыл глаза и смотрел на неё так же, как Ривара — устало, но внимательно. — Мама уже должна была вернуться, — сказала Цирея. — Ну… либо скоро это сделает. Мы можем пойти поискать её. Она сможет помочь. Она сильная. А мы бы помогли ей. Ривара задумалась. Мысль показалась разумной. Она чуть приподнялась на локте, обдумывая. Потом повернулась к Нетейаму, который к этому времени уже открыл глаза и смотрел перед собой. Их взгляды встретились. Он всё ещё держал руку на её голове, поглаживая, и в этом прикосновении читалось: «Ты устала. Тебе нужно отдохнуть». Она потянулась рукой к его голове, провела пальцами по волосам, напоминая: «Ты тоже устал». Все устали. Но сидеть дальше девочки не могли. Он вздохнул, накрыл её руку своей, чуть сжал и кивнул — уступая. Девушки поднялись, отдав накидки парням. Ривара была чуть впереди, Цирея за ней. Сделав пару шагов, они обе обернулись. — Может, всё-таки зайдёте внутрь и попробуете отдохнуть? — с горечью предложила Цирея и тут же осеклась, поняв, что в это помещение сейчас они не войдут. — Или можете пойти прилечь у нас, — тут же предложила Ривара. Братья с грустью вздохнули. Никаким отдыхом тут и не пахло. Они одновременно отрицательно покачали головами, смотря куда-то себе в ноги. — Мы, пожалуй, ещё посидим, — сказал тихо Ло'ак. Девушки переглянулись и тоже с грустью вздохнули. — Мы скоро, — бросила на прощание Ривара, задержав взгляд на братьях. Они развернулись и отправились к деревне, на её окраины — на поиски матери. ——————————————————————— Утро началось не с тишины, с которой обычно просыпалась деревня, а с гула, нарастающего над водой. Низкий, тяжёлый звук разрывал предрассветный покров, заставляя на’ви выходить из маруи и вглядываться в небо. Из облаков вынырнул небесный корабль — вертолёт, громоздкий, с вращающимися лопастями, которые поднимали ветер, разгоняющий воду у берега. Он приземлился на песчаной отмели, и его двери со скрежетом открылись. Джейк уже был на берегу, размахивая руками, указывая пилоту место. Он встречал учёных — Норма и Макса, тех, кто остался в Оматикайя, тех, кто знал тело на’ви также хорошо, как тело человека. Они выпрыгнули на песок, вытаскивая ящики с оборудованием, и поспешили к жилищу Салли. Ривара и Цирея в это время нашли Ронал на окраине деревни, объяснив что случилось. Тсахик не стала задавать лишних вопросов. Быстро собрала свои травы, ритуальные чаши, палочки и направилась к жилищу Салли. Цирею она оставила с Тук — маленькая всё ещё спала в гамаке Аонунга, — а Ривару взяла с собой, помогать. Внутри жилища Салли было тесно. Норм и Макс уже развернули приборы, подключили датчики к телу Кири,прикрепили к груди, к руках, к голове, и экраны мерцали кривыми линиями. Учёные склонились над ними, переговариваясь на своём языке. Они хлопотали, но было видно что они не знают что делать. Приборы показывали, что Кири жива, но не давали ответа как её разбудить. Ронал вошла в жилище Салли грациозно, с высоко поднятой головой, неся в руках ритуальные чаши и связки трав. Ривара шла следом, неся остальное. Внутри было тесно от приборов и проводов. Норм и Макс обернулись, увидев её, но Ронал даже не взглянула на них. Её взгляд упал на Кири, на датчики, прикреплённые к её телу, на экран, где мерцали линии, и её лицо исказилось от отвращения. — Здесь не нужно моё участие , — с презрением бросила она, выпрямляясь, и направилась к выходу. Ривара шагнула вперёд, преграждая ей путь. Она не сказала ни слова — только посмотрела матери в глаза. В её взгляде читалось всё: и «не уходи», и «мы нужны здесь», и «она может не очнуться, если ты не поможешь». Нейтири вскочила с места, и её голос прозвучал резко, с тонкой отчаяния : — Нужно, ты тсахик! Ронал замерла на пороге. Помедлила. Потом сказала, не оборачиваясь: — Убрать всё это. Нейтири не стала ждать. Она выпроводила учёных, выталкивая их за циновку вместе с приборами, проводами, ящиками. Норм и Макс не спорили — только переглянулись и подчинились. В жилище остались только Нейтири, Ронал, Ривара и Кири. Стало тихо. Только редкие звуки доносились снаружи — голоса, шаги, далёкий плеск воды. Но здесь, внутри, царила та особенная тишина, которая бывает перед чем-то важным, когда каждый звук кажется слишком громким, а каждое движение — слишком резким. Ронал разложила свои травы и чаши, расставив их вокруг головы Кири. Несколько раз провела ладонями над телом девушки, не касаясь, будто проверяя, где тонкая грань между мирами. — Великая мать не отпускает её, — сказала она, и голос её звучал ровно, без паники, но с той особой весомостью, которая заставляла замолкать. — Она в её объятиях. Мы должны помочь ей вернуться в наш мир. Она перевела взгляд на Ривару, которая присела по другую сторону от Кири, и кивнула самой себе, глядя дочери в глаза. — Поможешь. Ривара кивнула. Нейтири сидела в изголовье, сжимая руки, и её губы беззвучно шевелились — она молилась. У входа в жилище, чуть поодаль, стояли Ло'ак и Нетейам. Они не заходили, не мешали, но и не могли уйти. Их лица были бледными, глаза ввалившимися от бессонной ночи, но они держались. Ло'ак то и дело заглядывал внутрь, ловя каждый взгляд, каждое движение. Нетейам стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и только его уши, напряжённо повёрнутые в сторону комнаты, выдавали, как сильно он переживает. Ривара заметила их краем глаза. Повернула голову, встретилась взглядом сначала с Нетейамом, потом с Ло'аком. Коротко кивнула — без слов, без лишних жестов. В этом кивке читалось: «Всё под контролем. Мы делаем всё, что можем. Доверьтесь». Ло'ак выдохнул, чуть расслабив плечи. Нетейам кивнул в ответ и снова уставился внутрь, не в силах отвести взгляд. Ронал взяла в руки тонкие деревянные палочки, концы которых были обмотаны сушёными травами. Она подожгла их от огня, тлевшего в углу, и они задымили, наполняя комнату густым, терпким запахом. Дым вился вокруг Кири, окутывая её, проникая в лёгкие, в кожу, в каждую клетку тела. — Дыши, — сказала Рoнaл, и её голос стал тише, будто она обращалась не к Риваре и Нейтири, а к самой Кири. — Дыши. Ты здесь. Ты нужна. Она оставила палочки в медной чаше и принялась водить кончиками пальцев по телу Кири — от шеи к груди, от груди к животу, от живота к рукам. Оставляла точки на коже, нажимая в такт своему дыханию, и Ривара видела, как мать работает — не торопясь, но уверенно, будто делала это тысячи раз. — Следи за огнём, — сказала Ронал, не поднимая головы. — Когда дым начнёт редеть, добавь трав. И читай молитву Эйве.  Ривара замерла на мгновение. Она знала текст. Это было частью её обучения — слова, которые передавались от тсахик к тсахик, от матери к дочери. Она закрыла глаза и начала говорить. Девушка взяла горсть сушёных листьев, приготовленных матерью, и бросила в чашу. Дым стал гуще, и в его клубах Риваре почудились лица - знакомые и незнакомые, улыбающиеся и печальные. Она моргнула, и видение исчезло. Слова лились сами собой — древние, тягучие, полные силы, которую она не всегда понимала, но чувствовала каждой клеткой тела. Она просила Эйву вернуть Кири, отпустить её из своих объятий, дать ей вернуться к тем, кто её ждёт. Ронал работала синхронно — её движения совпадали с ритмом молитвы, каждый вздох, каждое нажатие на тело Кири были в такт словам, которые произносила Ривара. Они были единым целым — мать и дочь, тсахик и её тсакарем. Время тянулось. Нейтири сидела неподвижно, только её губы шевелились в беззвучной молитве. Ло'ак и Нетейам не отходили от входа, ловя каждое движение, каждый вздох. Дым становился всё гуще, и Ривара почувствовала, как он проникает в лёгкие, оседая на слизистой, вызывая головокружение и тошноту. Она знала этот запах — мать использовала его редко, только в самых важных ритуалах. И каждый раз Ривара вспоминала, почему ненавидит его. Её дыхание сбилось, но она продолжала читать, стараясь не показывать, как ей плохо. Ронал сложила руки в трубочку, поднесла ко рту, наклонилась к телу Кири и сделала глубокий вдох — будто высасывая что-то из её груди. Её щёки втянулись, плечи напряглись, и Ривара видела, как мать собирает в себе то, что держало Кири в объятиях Эйвы. Она подняла голову к потолку, туда, где сквозь плетёные стены проступало бледное утреннее небо. Сложенные трубочкой руки всё ещё были у рта. Она выдохнула — медленно, протяжно, и в этом выдохе Риваре почудилось что-то, похожее на тихий стон. Ронал повторила это снова. И снова. И снова. Каждый раз её движения становились увереннее, а лицо — спокойнее. И каждый раз Ривара добавляла травы в чашу, следя, чтобы дым не угасал, и продолжала читать молитву, хотя голос её начинал срываться. И вдруг Кири пошевелилась. Сначала пальцы — чуть заметно, будто она пыталась ухватиться за что-то невидимое. Потом веки дрогнули, и она медленно, очень медленно, открыла глаза.   — Мама… — прошептала она, глядя на Нейтири. Нейтири не сдержала всхлипа, наклонилась, обнимая дочь. Слёзы текли по её щекам — крупные, частые, смывая напряжение и страх, копившиеся всю ночь. Кири обняла её в ответ, и её плечи затряслись. Она плакала горько, навзрыд, будто только что очнулась от кошмара, в котором была совсем одна, без надежды на возвращение. — Ты здесь, — шептала Нейтири, прижимая дочь к себе. — Ты вернулась, моя девочка. Ты вернулась. Ронал откинулась назад, вытирая лоб. Её лицо было бледным, но в глазах читалось удовлетворение. — Всё, — сказала она. — Она вернулась. Ривара почувствовала, как что-то тяжёлое, давившее на плечи всю ночь, наконец отпустило. Но вместе с облегчением пришла и слабость — дым всё ещё витал в воздухе, и каждый вдох давался с трудом. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна, и она поняла, что сейчас ей станет совсем плохо. Она посмотрела на мать, и в её взгляде была благодарность, которую не передать словами. Услышав облеченный вздох матери, Ло'ак у входа выдохнул так громко, будто только что вынырнул после долгого нырка. Нетейам закрыл глаза и чуть заметно кивнул — себе, ей, Эйве. Ривара поднялась на ноги, и мир вокруг неё качнулся. Пол под ногами будто поплыл, стены жилища накренились, и она схватилась за ближайший столб, чтобы не упасть. Дым всё ещё стоял в лёгких — терпкий, горький, с той особенной, въедливой горечью, которая оседала на языке противным привкусом и не выветривалась даже после глубоких вдохов. Голова кружилась, и каждое движение давалось с трудом, будто она плыла в густом киселе. Ронал, не поднимая головы, собирала свои принадлежности — складывала чаши, завязывала травы в узелки, проверяла, ничего ли не забыла. Её пальцы двигались быстро, привычно, без единой лишней заминки. — Выйди, — сказала она, не глядя на дочь. — Проветрись. Ты вся зелёная. Ривара кивнула, хотя мать не видела, и, держась за стены, нашарила выход. Циновка отодвинулась с трудом — пальцы не слушались, и она несколько раз промахнулась мимо края, прежде чем ухватить. Она вышла наружу, и утренний свет ударил в глаза, заставляя зажмуриться. Воздух был свежим, прохладным, пахло водой и тиной, и этот запах показался ей спасением после того дыма, который она вдыхала всё это время. Она сделала глубокий вдох, но лёгкие всё равно жгло, и голова не переставала кружиться. Ло'ак и Нетейам стояли у входа, всё там же, где и были всю ночь. Их лица были бледными, под глазами залегли тени, и они выглядели так, будто сами только что вышли из тяжёлого боя. Увидев Ривару, они подались вперёд, но не решались подойти — она выглядела так, будто её сейчас вырвет.   — Всё прошло? — спросил Ло'ак, и его голос звучал хрипло, с той особенной сипотой, которая бывает после долгого молчания. — Кири пришла в себя? — Пришла, — ответила Ривара, и её голос прозвучал глухо, будто издалека. — Она в сознании. Нейтири с ней. Ло'ак выдохнул и прикрыл глаза на мгновение. Его плечи, напряжённые всю ночь, чуть опустились, и он, кажется, впервые за долгое время позволил себе расслабиться. — Спасибо, — сказал он, и в этом коротком слове было всё: и облегчение, и благодарность, и усталость, которая навалилась сразу, как только ушло напряжение. Ривара кивнула, не в силах говорить. Она опёрлась о косяк, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дым всё ещё стоял в лёгких, и каждый вдох давался с трудом. Она прислонилась спиной к столбу, закрыла глаза, пытаясь унять головокружение. — Ты как? — спросил Нетейам, и в его голосе послышалось беспокойство. Он шагнул ближе, вглядываясь в её лицо. — Нормально, — ответила она, не открывая глаз. — Это всё иланга*. У меня всегда так. С детства эта трава меня вырубает. — Иланга? — переспросил Ло'ак, но Нетейам уже не слушал. Он видел, как она бледна, как под глазами залегли тени, как её уши чуть прижались к голове — верный признак того, что ей действительно плохо. — Садись, — сказал он, протягивая руку, но она отмахнулась. — Я постою. Она не устояла. Ноги подогнулись, и она, не успев даже вскрикнуть, начала заваливаться на бок. Нетейам подхватил её, обхватив за талию, прижимая к себе. Её голова упала ему на плечо, и он почувствовал, как она дрожит — то ли от слабости, то ли от того, что дым всё ещё не отпускал. — Тихо, — сказал он, поддерживая её. — Я держу. Она не ответила, только вцепилась в его руку, пытаясь удержать равновесие. Ло'ак стоял рядом, не зная, что делать, и только смотрел на них, раскрыв глаза. — Что с ней? — спросил он. — Всё нормально, — ответил Нетейам, хотя сам не был в этом уверен. — Просто дым. Ривара выдохнула — шумно, с присвистом, и её плечи чуть расслабились. — Ничего, — сказала она, и её голос был уже твёрже. — Пройдёт. Всегда проходит. Она попыталась выпрямиться, но Нетейам не отпустил. — Не торопись, — сказал он, и в его голосе не было просьбы — только тихая, твёрдая уверенность. Она посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Он держал её, и она не отстранялась. Из жилища вышла Ронал с узелком трав и чашами в руках. Она остановилась, увидев дочь в объятиях Нетейама, и её брови чуть приподнялись. Взгляд её скользнул по их позе, задержался на мгновение, но она ничего не сказала — только поджала губы. — Ну как? — спросила она, и в её голосе слышалось недовольство. — Лучше? — Нет, — ответила Ривара, и в её голосе послышалась усмешка. — Это всё твоя иланга. — Это не моя иланга, — Ронал переложила узелок из одной руки в другую, поправляя лямку на плече. — Это травы наших предков. А твоя реакция — это твоя слабость. Братья нахмурились. Ривара открыла рот, чтобы возразить, но Ронал продолжала, и её голос стал мягче — не прощение, но что-то, похожее на уступку. — Ты тсакарем среди рифов, дочка. Пора бы привыкнуть к травам здесь, а не где-то ещё. Ривара знала, что мать не забыла тот разговор про лесные травы. Этот намёк был прозрачным, как вода в лагуне. Но она не стала злиться. Не было сил. — Мама, — сказала она, и её голос звучал умоляюще, почти шёпотом, — обещай, что если я буду умирать, ты не будешь окуривать меня илангой. Лучше дай мне просто отправиться к Эйве. Ронал замерла. Посмотрела на дочь долгим взглядом. Её лицо, ещё мгновение назад жёсткое, чуть смягчилось. Она вздохнула, закатила глаза и, не сдержавшись, отвела ладонь и отвесила Риваре лёгкий подзатыльник — такой, какой дают провинившемуся, но любящему ребёнку. — Именно это я и сделаю, — сказала она, и в её голосе послышалась усмешка. — Да так, что ты у меня весь сезон будешь пахнуть целым сбором твоих нелюбимых трав.  Ривара вымучено вздохнула, прикрыв глаза. — Тогда постараюсь не умирать, — ответила она. Ронал вздохнула так же громко, так же выразительно — и в этот момент они были похожи, как две капли воды: одинаковый наклон головы, одинаковое движение бровей, одинаковое «я устала, но я тебя люблю» в глазах. Она покачала головой, подхватила свои принадлежности и, не сказав больше ни слова, зашагала прочь, оставляя дочь на попечение лесных братьев. Ривара проводила её взглядом и только когда мать скрылась за поворотом, повернулась к ребятам. — Я считаю, она специально взяла именно эти травы , — сказала она, и в её голосе послышалась усталая усмешка. — Чтобы проучить меня. Ло'ак и Нетейам переглянулись, но ничего не сказали — они не знали, о чём она говорит. — Неважно, — отмахнулась Ривара. — Пойдёмте. Мне нужно прилечь. Она всё ещё опиралась на Нетейама, и он не спешил отпускать. Ло'ак пошёл рядом, заглядывая ей в лицо — проверяя, не станет ли хуже. — Дойдёшь? — спросил он. — Дойду, — ответила она, но её голос звучал неуверенно. Нетейам чуть крепче сжал руку на её талии, и она не возражала. Они двинулись к её жилищу — медленно, осторожно, будто боялись, что она упадёт, если ускорить шаг. ——————————————————————— На пол пути из-за поворота показалась вся компания. Впереди, держа Тук за руку, шёл Аонунг. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он держался прямо, не показывая слабости. Тук шла рядом, маленькая, с красными глазами, ещё не отошедшая от ночного кошмара, но держалась за сына вождя, доверчиво прижимаясь к его руке. Ротхо и Цирея шли следом, о чём-то тихо переговариваясь. Увидев Ривару, Цирея прибавила шагу, обогнала остальных и первой подбежала к сестре. — Ривара! — воскликнула она, хватая её за руку. — Ты как? Что случилось? — Всё нормально, — ответила Ривара, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это иланга. Мать окуривала помещение, а я наслаждалась ароматом любимой травы. — Иланга? — переспросила Цирея, и её лицо исказилось — она тоже знала эту траву и её действие на сестру. — Тебе нужно прилечь. — Я уже иду, — усмехнулась Ривара, но усмешка вышла слабой. Тук подняла голову, посмотрела на Ривару, потом на Нетейама, и её глаза расширились. — А где Кири? — спросила она, и в её голосе послышался страх. — Она... она пришла в себя? — Пришла, — сказал Нетейам, и его голос был ровным, спокойным. — Она с мамой. Всё хорошо. Тук выдохнула, и её плечи чуть опустились. Аонунг подошёл ближе, и его взгляд скользнул по Риваре, задержался на том, как она висит на Нетейаме, как его рука обхватывает её талию, как её голова почти касается его плеча. Его уши чуть прижались, хвост замер, а брови медленно поползли вниз, собираясь в одну жёсткую линию. В его глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее глухое, давно знакомое чувство, которое он не мог заглушить, даже когда понимал, что оно не имеет смысла. — Долго вы? — спросил он, и в его голосе слышалось напряжение. — Всю ночь, — ответил Ло'ак. — Мы не спали. Аонунг кивнул, не глядя на него. Его взгляд всё ещё был прикован к Риваре и к тому, как Нетейам держал её. — Что с тобой? — спросил он, обращаясь уже прямо к сестре. Ривара вздохнула, и в этом вздохе послышалось раздражение — она устала объяснять одно и то же каждому, кто подходил. — Иланга, — сказала она коротко. — Мать окуривала помещение. А меня как всегда подкосило .Ты же знаешь. Аонунг хмыкнул, и его лицо чуть смягчилось. — Иланга, — повторил он, качая головой. — Давно она её не использовала. — Не использовала, — согласилась Ривара. — Вот и напомнила себе, как я её люблю. — Любишь? — повторил Аонунг, и в его голосе послышалась усмешка — невесёлая, скорее раздражённая. — Мать могла бы выбрать другую траву. Зная, как ты на неё реагируешь. — А ты предложи, — огрызнулась Ривара, и в её голосе слышалась усталость, смешанная с привычной братской перепалкой. — Она спросила у тебя разрешения? — Не спросила, — признал Аонунг. — Но могла бы и вспомнить. — Она всё помнит, — Ривара вздохнула, прикрыв глаза. — Просто у неё свои способы напоминать, кто здесь главный. — Вижу, — сказал Аонунг, и в его голосе послышалась та привычная братская насмешка, которая была с ними с детства. — Ты вся зелёная. — А ты весь такой же... — начала Ривара, но не закончила — голова снова закружилась, и она замолчала, крепче вцепившись в Нетейама.   Аонунг заметил это. Его взгляд снова стал жёстким. Он сделал шаг вперёд, протянул руку, чтобы забрать сестру у Нетейама. — Я сам провожу, — сказал он, и в его голосе послышалась та привычная упрямая нотка, которую Риваре тяжело было не заметить. — Нам по пути. Нетейам не отпустил сразу. Его рука на талии Ривары чуть напряглась, и он поднял голову, встречаясь взглядом с Аонунгом. На мгновение между ними повисла тишина. Аонунг смотрел на Нетейама с вызовом, его уши были напряжены, хвост замер, и вся его поза говорила: «Она моя сестра. Отпусти». Он не двигался с места, только стоял, уперев руку в бок, и ждал. Нетейам не отводил глаз. В его взгляде не было злобы, только спокойная уверенность, смешанная с чем-то, что можно было прочитать как «она сама выбирает, на кого опираться». Он не торопился передавать Ривару, будто проверял, выдержит ли она, если он отпустит. — Я доведу, — сказал Нетейам, и его голос был спокойным, но твёрдым. — Мне не трудно. — Я сказал — сам, — Аонунг чуть наклонил голову, и его взгляд стал жёстче. — Твоё жилище в другой стороне. Он кивнул в сторону, где находились маруи Салли. — Ты как хороший брат, — добавил он, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка и лёгкий укор, — не помешало бы отвести свою сестру домой. А я отведу свою. Он выделил последнее слово, и в нём прозвучало что-то, напоминающее собственничество. Нетейам перевёл взгляд на Тук. Маленькая стояла рядом, бледная, уставшая, и смотрела на старшего брата с надеждой. Она не говорила ни слова, но её глаза говорили сами за себя: «Пойдём уже». Нетейам задержал взгляд на Риваре. Она смотрела на него — устало, но спокойно. В её глазах не было просьбы остаться, но и не было просьбы отпустить. Она просто смотрела, и этого было достаточно. — Ты справишься? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. — Справлюсь, — ответила она. Он кивнул, чуть сжал её талию в последний раз, будто прощаясь, и осторожно передал Аонунгу. Их руки встретились — Нетейам передавал, Аонунг принимал, и в этом коротком касании было что-то, похожее на негласное перемирие. Аонунг подхватил сестру, поддерживая за локоть, и она, не сказав ни слова, приняла его помощь. — Идём, — сказал Аонунг, и его голос был уже мягче. — Идём, — ответила Ривара. Нетейам стоял, глядя им вслед, и его уши всё ещё были напряжены. Ло'ак положил руку ему на плечо. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Знаю, — ответил Нетейам, но не двинулся с места, пока Аонунг и Ривара не скрылись за поворотом. Потом он вздохнул, развернулся и взял Тук за руку. — Пойдём, — сказал он. — Проведаем как там Кири. Тук кивнула, и они двинулись в другую сторону — к жилищу Салли, где осталась Кири приходить в себя. Ло'ак и Ротхо пошли с ними, Цирея задержалась на мгновение, глядя вслед Аонунгу и Риваре, потом вздохнула и догнала остальных. Аонунг и Ривара двинулись в другую сторону. Мостки скрипели под их ногами, и где-то вдалеке кричала птица. Аонунг нёс копьё на плече, но свободной рукой поддерживал сестру, не давая ей упасть. — Ты теперь не только много времени проводишь с лесными, а ещё и виснешь на них. — сказал Аонунг, не глядя на сестру. — А ты слишком много времени проводишь, указывая мне, что делать, — ответила Ривара, и в её голосе не было злости — только усталость. — Я переживаю, — сказал он, и в его голосе послышалась та редкая искренность, которую он позволял себе только с ней. — Я знаю, — ответила Ривара. — Но не надо. Они замолчали. — Иланга, — снова сказал Аонунг, качая головой. — Мать видимо за что-то тебя наказывает. Неудачный момент выбрала, не хватало нам ещё одного тела без сознания. — А ты ей скажи, — усмехнулась Ривара. — Посмотрим, что она тебе ответит. Аонунг представил этот разговор и усмехнулся. — Ладно, — сказал он. — Ты права. Не буду. — Умный, — сказала Ривара. — Всегда был. — Не всегда. — Чаще, чем ты думаешь. Она не ответила, только улыбнулась краем губ. Они дошли до её жилища, и Аонунг помог ей зайти. У входа она остановилась, обернулась. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — ответил он. — Отдыхай. Он развернулся и ушёл. Ривара зашла в маруи, опустилась на циновку как есть, закрыла глаза.  Голова кружилась, и в ушах шумело, но внутри, где-то глубоко, разливалось то странное, тёплое чувство, которое появлялось, когда она понимала — всё будет хорошо. Она уснула, даже не заметив, как.