«Тьма в её сердце» 🔥

В это время в Мистик Фолс творился настоящий хаос. Оба Сальваторе — Деймон и Стефан — ворвались в дом Майклсонов, яростно ища Елену. — Ты что творишь?! — резко воскликнул Клаус, его глаза сверкали гневом. Он прижал Стефана к стене, схватив за шею, дыхание участилось. В этот момент из тени вышел Элайджа, холодный и сдержанный: — По какому поводу вы здесь? — спокойно спросил он, но в голосе звучала тревога. — Ваша Ариель похитила Елену! — рявкнул Деймон. На этих словах взгляды обоих первородных пересеклись. Мгновение тишины, напряжение сжимало воздух, как будто в доме можно было услышать каждое сердцебиение. Она бы не сделала это, — сказал Клаус, всё ещё сжимая Стефана за шею, глаза сверкали яростью и недоверием. — Это правда, — вмешался Деймон, крепко сжав челюсть. — Она украла её прошлой ночью. Клаус чуть отстранился, и напряжение в воздухе не спало ни на секунду. Элайджа, наблюдая за происходящим с холодной выдержкой, поднял руку: — Так… уходите. Мы сами разберёмся. Но слова не смогли успокоить хаос. По дому тут же начали раздаваться крики, споры, стук дверей и шаги. Каждый уголок дома казался наполненным магией, гневом и страхом. Скандалы накатывали волнами, сталкивая воедино старые обиды и свежую тревогу. Оба первородных направились в её дом. Клаус мял руль, сам себе шепча: — Как она могла…? — Думаю, есть причина, — спокойно сказал Элайджа. — А сказать мне не судьба, — пробормотал Клаус, и внезапно резко нажал на дверь… она сломалась, и он влетел внутрь, не давая ни секунды на раздумья. В комнате на диване сидела Кэтрин. Как только она увидела его, тут же вскочила на ноги: — Что вы тут… — начала было говорить, но не успела договорить. Клаус, не давая ей ни слова, схватил её за шею. Глаза сверкали яростью: — Где она?! — крикнул он, и в этот момент Кэтрин крутанула голову, пытаясь вырваться. Элайджа остановился у порога, наблюдая холодным взглядом, готовый вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. — Я… я не знаю… — через силу прошептала Кэтрин, глаза её блестели от страха и гнева. — Врёшь! — рявкнул Клаус, сжимая её шею ещё сильнее. — Она… — начала она, но слова застряли в горле. — Никлаус, отпусти её, она хочет что-то сказать, — вмешался Элайджа, спокойно, но властно. Клаус слегка отстранился, и Кэтрин с грохотом рухнула на пол. Несколько секунд она приходила в себя, а потом начала говорить: — Она ушла… думаю, сделать ритуал, который со мной не получился… Элайджа присел рядом, взял её за подбородок, удерживая взглядом: — Что она замышляет? — тихо, но властно спросил он, внушая ей страх. — Она… — начала Кэтрин, делая глубокий вдох, — хочет воскресить кого-то. Уже давно не получалось… но с помощью меня получилось. Эффект временный, поэтому ей нужен живой… — и тут слова застряли, не успев выйти полностью. Элайджа резко поджал губы и медленно произнёс: — Двойник? — уточнил он, смотря на Кэтрин с вниманием. В комнате повисла тишина, словно каждый вдох мог стать последним. Клаус сжал кулаки, глаза сверлили пространство, а магическая напряжённость буквально вибрировала в воздухе. Клаус начал крушить всё в доме, его ярость не знала границ. Столы падали, вазы летели вдребезги, картины сваливались со стен. — Никлаус, успокойся! — спокойно, но твёрдо сказал Элайджа, стараясь остановить брата. Но Клаус не слышал никого. — Она предала меня! — крикнул он, с силой разбивая ещё одну вазу. Сломанный фарфор разлетелся по полу, острые осколки отражали свет огня и магии, словно отражая всю его злость. Элайджа подошёл ближе, руки слегка подняты, готовый в любой момент вмешаться магией: — Ты сейчас думаешь, что она предала тебя, — сказал Элайджа, голос его был холодным, но уверенным. — Но сначала нужно найти её… и Елену. Потом уже разберёмся, что именно происходит. Клаус замер на мгновение, дыхание сбивалось, глаза всё ещё горели яростью. Каждое слово Элайджи звучало как ледяной укол в сердце, заставляя брата немного успокоиться. — Но… — начал было Клаус, сжимая кулак, — но она… — Сначала найдём их, — перебил его Элайджа. — А потом решим, что с этим делать. В доме стояла гнетущая тишина, нарушаемая только скрипом пола под ногами и тихим шорохом осколков. Клаус сжал зубы, но шагнул в сторону, осознавая, что сейчас гнев — не решение. Встав, Кэтрин нервно посмотрела вокруг, её глаза метались от страха к гневу. — Покажешь нам дорогу? — спокойно, но твёрдо спросил Элайджа, не отводя взгляда. — Но я… я не знаю, — пробормотала она, стараясь избежать прямого ответа. — Значит, узнаешь, — тихо, но властно произнёс Элайджа, шагнув ближе, чтобы её взгляд не мог уйти в сторону. Кэтрин вздохнула, понимая, что спорить бессмысленно. В её глазах мелькнула тревога, но и понимание того, что выхода нет. Элайджа слегка кивнул, и напряжение в комнате снова усилилось. Каждое движение, каждое слово было предвестником того, что события уже вышли из-под контроля. По дороге Элайджа несколько раз пытался дозвониться до Серафины, но безуспешно. Каждый звонок оставался без ответа, и тревога росла с каждой минутой. Наконец пришло короткое сообщение: «Прости меня… хотя я не жалею» — было написано холодными буквами на экране. Элайджа сжал телефон в руке, сердцем чувствуя тяжесть слов. Но дальше ни звонки, ни сообщения уже не доходили. Тишина в ответ была оглушающей. Каждая секунда казалась вечностью, и он понимал: что бы ни происходило, Серафина уже вступила в тот момент, который мог изменить всё. По дороге Клаус молчал, сжимая руль так, что костяшки побелели. В голове кружились противоречивые мысли: Как она могла предать меня? Она всегда была рядом… и вдруг это? Если что-то случилось с Еленой… я не прощу… никому. Он думал о каждом моменте, когда доверял Серафине, о каждой минуте, проведённой с ней. И злость росла, смешиваясь с горечью и опаской: Я её найду… и тогда она ответит за всё. Даже если придётся ломать всё вокруг. Но где-то глубоко в сердце мелькала тревога: А что, если это не предательство? Эта мысль заставила его пальцы дрожать на руле, дыхание сбилось, а глаза на мгновение потемнели. Было уже темно, когда мы приблизились к какому-то старому дому. Клаус остановился, повернувшись к Кэтрин, а затем взглядом пронзил Элайджу. — Что такое? — спокойно спросил Элайджа, ощущая напряжение брата. — Это место, где я впервые её нашёл, — сказал Клаус, глаза его сверкали в тусклом свете фонарей. Старый дом стоял мрачный и забытый, но память о нём была живой. Он уже сделал шаг вперёд, готовый ворваться внутрь, но тут магический барьер остановил его. — Серафина! — крикнул Клаус, но его голос отражался пустотой. Ответа не было. Клаус сжал кулаки, злость и тревога смешались в его глазах. — Она должна быть внутри… — прорычал он сквозь зубы, испытывая одновременно ярость и растерянность. Элайджа поставил руку на плечо брата: — Остынь, Ник. Магия защищает дом. Любое необдуманное движение может стоить тебе слишком дорого. Но Клаус только скосил глаза на барьер, отчаянно желая прорваться: — Я не потерплю, чтобы она играла со мной… — и дыхание его сбилось от напряжения. И тут дверь дома медленно открылась, и она вышла, остановившись на пороге. Глаза её встретились с глазами Клауса — ярость и тревога смешались в его взгляде. — СЕРАФИНА! — крикнул он, и в этот момент было ясно: он зол. Он всегда произносил её имя полностью, когда был по-настоящему разгневан. Серафина знала это. Каждое слово, каждое движение Клауса передавало силу его гнева, и сердце её сжалось. Но в глазах она видела ещё что-то — не только ярость, но и желание понять, что она задумала. Элайджа стоял рядом, холодно наблюдая за сценой, готовый вмешаться, если всё выйдет из-под контроля. Серафина сделала шаг вперёд, прямо в центр двора, и магический барьер слегка мерцнул вокруг неё, как предупреждение: она была готова, и любое неверное движение могло разжечь бурю. Клаус сжал кулаки, дыхание сбилось, но взгляд его не отводился от неё. — Вы пришли не вовремя, — сказала она спокойно, почти холодно. Она подняла руку, и одним взмахом магии свернула шеи всех, кто стоял перед ней. Клаус, Элайджа и Кэтрин рухнули на землю, бессильные и поражённые её силой. Серафина опустилась на колени рядом с ними, взгляд её был тяжёлым, глаза блестели от сожаления. — Так надо… — прошептала она тихо, почти себе. — Мне жаль… Она ещё раз взглянула на поверженных первородных, почувствовала тяжесть каждого действия, и медленно повернулась к дому. Внутри её ждал ритуал, и там она могла попытаться исправить то, что уже вышло из-под контроля. Она шагнула в дом, закрывая дверь за собой, а за стенами тишина стала почти оглушительной. Всё, что было снаружи, осталось позади — теперь начиналось самое важное.