Багровый Граф. Поли-охота.

      Царн ненавидел Сладострастие.       Этот круг был слишком мягким, слишком сладким. Воздух здесь лип к чешуе, пропитывал поры запахами дешевых благовоний и чужого пота, а вечный багровый свет давил на глаза. Царн чувствовал себя здесь чужаком — грубой скалой посреди разлагающейся плоти.       Он сидел на груде ящиков в их временном убежище — вонючем складе на окраине квартала роскошных борделей. Склад пропах гнилью и пометом мелких тварей, но Царну было плевать. Его внимание приковала узкая щель между ставнями, откуда открывался вид на далекий «Оазис».       Сам Царн выглядел так же, как в день своего первого появления перед Иваном: огромный, мускулистый, с кожей, покрытой мелкой бордовой чешуей, отливающей темным металлом в багровом свете. Из-под низкого лба торчали два коротких, изогнутых назад рога — не для красоты, а для боя. Длинный драконий хвост с тяжелым костяным наконечником нервно подергивался, выдавая напряжение. Мощные руки с черными, как обсидиан, когтями были скрещены на груди. Глаза — холодные, пронзительно-зеленые, как ядовитый мох, — неотрывно смотрели на логово скорпиона. Его дымовая завеса, когда-то густая и плотная, теперь была лишь полупрозрачной дымкой, искажающей воздух вокруг плеч, — следствие потери сил и неудач.       Рядом с ним, прислонившись к стене, сидел Хват. Лучник выглядел изможденным: осунувшаяся морда, запавшие глаза, нервные движения. Его новый лук — жалкое подобие того, что он потерял в бою с разбойниками, — лежал на коленях. Хват то и дело поглаживал его, словно пытаясь привыкнуть к чужому весу.       — Опять пялишься на этот вертеп? — хрипло спросил Хват. — Сколько можно смотреть? Мы уже знаем, что он там.       — Знать — мало, — Царн даже не повернул головы. — Надо понять, как вытащить.       — А ты уверен, что его там держат? — подал голос Борк, хромающий страж с перевязанной рукой. Он сидел в углу, тупо уставившись в стену. После той бойни его будто подменили — чешуя потускнела, глаза потеряли всякий блеск.       Царн медленно повернулся к нему. В его взгляде было столько ледяного презрения, что Борк вжал голову в плечи.       — Я видел, как эта тварь-богомол несла ему жрать в подвал, — отчеканил Царн. Каждое слово падало, как камень. — Я нюхал его следы. Там пахнет моим. Моей собственностью. Моей инвестицией. Моим…       Он осекся, сжав челюсть так, что желваки заходили под чешуей. Не сказал вслух того, что жгло его сильнее любой упущенной прибыли. Того, что заставляло просыпаться по ночам с единственной мыслью: «Он у меня. Он должен быть у меня».       Это была не просто жажда наживы. Это было что-то более глубокое, первобытное. Тот бледный мальчишка с глазами-пустотой стал для него символом. Символом всего, что он потерял в той проклятой битве: товара, чести, уверенности в своей силе. Вернуть его значило вернуть себя.       — Значит, идем и берем, — Хват пожал плечами. — Ночью, тихо, через тот же пролом…       — Идиот, — Царн даже не повысил голос, но в тишине склада это слово прозвучало как пощечина. — Ты думаешь, Мори тупой? После того как техномант вынес ему дверь, он там каждый камень теперь охраняет. Та же… Сирена… — Он поморщился, вспоминая, как едва унес ноги от этой хитиновой смерти. — В одиночку там делать нечего.       — А что предлагаешь ты? — огрызнулся Хват. — Сидеть и ждать, пока скорпион не выведет его на прогулку?       Царн молчал. Он смотрел на «Оазис», и в его голове медленно, как отрава, зрела мысль. Мысль, которая пришла к нему еще тогда, на площади, когда он подслушал разговор Аракса с этой розововолосой стервой.       — Есть одна змея, — наконец произнес он. — Сытая, жирная, с деньгами и связями. И она тоже хочет то, что у Мори.       Хват нахмурился. Даже произносить имя вслух в таких местах было рискованно — для простых демонов вроде них аристократы были существами из другого мира, о которых говорили с трепетом и опаской, тщательно подбирая слова и стараясь лишний раз не привлекать их внимания.       — Та, из Транжа? — осторожно уточнил он, косясь на дверь.       — Она самая, — Царн позволил себе тень улыбки — недоброй, предвкушающей. — У нее есть ресурсы, которых у нас нет. Люди, деньги, возможность давить на скорпиона через его же клиентов. И главное — у нее нет терпения. Она захочет получить свое быстро.       — И что? Ты хочешь сдать ей информацию? — Хват выглядел озадаченным. — А мы тогда что получим?       — А мы получим всё, — Царн поднялся, его массивная тень накрыла лучника. — Пусть они грызутся. Пусть отвлекает Мори, вынуждает его оголить охрану, тратить силы на дипломатию. А когда они увязнут в своей войне… мы войдем и возьмем свое. Тихо. Быстро. И исчезнем.       — А если она не захочет делиться? Если просто пошлет нас?       — Тогда, — Царн усмехнулся, обнажив ряд острых зубов, — мы подождем, пока они перегрызут друг другу глотки, и заберем труп. Меня устраивают оба варианта.       Он подошел к груде тряпья, служившей ему постелью, и вытащил оттуда небольшой, засаленный кусок пергамента и огрызок грифеля. Каллиграфия никогда не была его сильной стороной, но несколько строк он нацарапать сумел.       «То, что ты ищешь, — в „Оазисе“ Мори. Под самой землей, где гудят машины. Приходи одна к старому рынку рабов на закате, если хочешь знать больше. И приноси деньги».       Он скатал пергамент в трубочку и сунул в карман.       — Хват. Найди мне шустрого келемита*, который сможет доставить это лично в руки… той даме. Чтобы хвоста за собой не оставил.       Лучник кивнул и бесшумно выскользнул из склада. Келемиты — мелкие, юркие твари, помесь крысы и ящерицы, — были лучшими курьерами в нижних кругах. Быстрые, незаметные и достаточно сообразительные, чтобы не попадаться лишний раз на глаза тем, кому не следует.       Царн остался «один». Он снова повернулся к окну и уставился на далекий «Оазис». В его груди разгоралось то самое сладкое, пьянящее чувство, которое он испытывал только перед удачной сделкой или жестокой расправой.       — Я иду за тобой, белый призрак, — прошептал он в темноту. — И на этот раз меня не остановят ни скорпионы, ни легионеры, ни сами Оверлорды.