Багровый Граф. Поли-охота.

      Встреча состоялась через два дня на закате. Старый рынок рабов давно забросили — после того как там прошёлся особенно яростный «Инфернальный Янтарь», превратив улицы в причудливое произведение искусства из затвердевшего калёного стекла, сохраняющего страшное воспоминание у жителей Сладострастия. Сейчас это было мёртвое место, утыканное остовами клеток и обломками подиумов, где когда-то торговали живым товаром. Багровый свет круга окрашивал руины в цвета запёкшейся крови.       Царн пришёл первым. Он выбрал позицию в тени полуразрушенной арки, откуда просматривались все подходы к месту встречи. Его жимовая завеса, хоть и слабая, всё ещё искажала воздух, делая силуэт нечётким, призрачным.       Она появилась бесшумно — словно материализовалась из багрового сумрака.       Люцифера была воплощением опасной красоты. Её кожа молочного оттенка была покрыта изящными узорами цвета пирита, словно трещины сухой земли, которые светились в темноте. Но главное, что выдавало её двойную природу, — глаза. Розовые, с вертикальным зрачком, они горели не только холодным расчётом жадности, но и тем самым опасным огоньком, который достался ей в наследство от отца. Это был взгляд хищницы, способной не просто находить и копить сокровища, но и рвать глотки тем, кто на них позарится. Тело под закрытым, но откровенно дорогим нарядом — тёмный костюм для верховой езды, облегающий, но практичный — обладало гибкостью и скрытой мускулатурой. Пальцы заканчивались не ногтями, а крошечными, острыми коготками, которые она даже не пыталась прятать. Волосы — ярко-розовые, как ядовитый цветок, — были уложены в сложную, изысканную причёску. А на левой скуле, чуть ниже глаза, красовалась тонкая трещина — не шрам, а именно трещина в идеальной коже, из которой сочился слабый, призрачный свет. Герб Жадности. Родинка, метка, штамп-герб, напоминание о том, что её сущность расколота между двумя грехами.       За её спиной, недвижимой тенью, замерла её вечная спутница. Существо, закутанное в просторные, дорогие одежды, скрывающие фигуру. На лице — полумаска, подчёркивающая бирюзовые глаза, в которых не читалось ни единой эмоции. От неё исходил слабый, но ощутимый запах старой магии, пыли и папируса.       — Ну? — голос Люциферы, похожий на шипение разбуженной змеи, но с металлическими нотками, эхом разнёсся по пустырю. — Говори, ящер. У меня мало времени.       Царн вышел из тени, но держал дистанцию. Он не доверял её улыбке, за которой чувствовался норов Гнева.       — Ты знаешь, зачем я здесь. Ты хочешь то, что есть у Мори. Я знаю, где это.       Люцифера склонила голову набок, оценивая, взвешивая.       — Интересно. И почему же ты, хозяин этой… диковинки, не возьмёшь её сам? — Она усмехнулась, и в усмешке мелькнул острый клык. — Ах да. Ты пытался. И у тебя не вышло.       Царн сжал кулаки, чёрные когти скрежетнули по чешуе, но он сдержался. Она играла с ним, проверяла на прочность, и в этом чувствовался не только холодный расчёт, но и азарт.       — У Мори крепкая нора. И он не один, — спокойно ответил он. — Но у тебя есть люди, деньги, влияние. Ты можешь создать ему проблемы, от которых он не сможет отмахнуться. Можешь заставить его оголить охрану, отвлечься.       — А ты? Что будешь делать ты, пока я буду развлекать скорпиона?       — Я сделаю то, что умею лучше всего, — Царн позволил себе улыбку, обнажив клыки. — Возьму своё.       Люцифера рассмеялась — мелодично, но в этом смехе слышались и злые, гневные нотки.       — И ты думаешь, я тебе поверю? Что ты не кинёшь меня, не заберёшь всё себе и не сбежишь?       — Я не настолько глуп, — Царн покачал головой. — Мне нужна не только диковинка. Мне нужна месть. И мне нужна гарантия, что Мори не пойдёт за мной по пятам. Если ты создашь ему проблемы здесь, у него не будет ресурсов гнаться за мной. Это честная сделка. Ты получишь доступ, я получу добычу.       Он замолчал, давая ей переварить. Его план был рискованным, но продуманным. Он действительно не собирался делиться с ней Иваном. Но она об этом не узнает до самого конца.       — Допустим, — наконец произнесла Люцифера, и в её голосе зазвучал неподдельный интерес. — Допустим, я согласна. Где гарантии?       — Гарантия? — Царн усмехнулся. — Моя шкура. Если я тебя обману, ты всегда сможешь содрать её и преподнести в подарок своему отцу. Говорят, он ценит такие трофеи.       Люцифера моргнула. Такой ответ ей понравился, но всё же это было так мило и глупо. В нём была и дерзость, и понимание её истинной природы. Подарок отцу — это было весомо. Но Лорду, этому старому демону, даром не сдалась его шкура — он коллекционировал не золото и не шкуры. Его развлекают вещи куда интереснее, особенно связанные с врагами. Однако чешуя Царна, бордовая, с металлическим отливом, могла бы занять достойное место в трофейной зале мачехи. Любопытно, понравится ли Мориэре такое.       — Хорошо, — кивнула она, и в её розовых глазах мелькнул хищный огонёк. — Я создам шум. У меня как раз есть пара должников среди местных подхалимов Оверлорда, которые могут устроить Мори внезапную проверку. А ещё — клиенты, которые очень любят его горячие источники. Если они вдруг пожалуются на качество сервиса… — Она улыбнулась, и в этой улыбке мелькнули острые зубки. — Скорпиону придётся побегать.       — Этого мало, — покачал головой Царн. — Нужно нечто большее. То, что заставит его отозвать охрану из подвала.       — Например? — прищурилась Люцифера.       — Например, — Царн сделал паузу, — слухи о том, что на «Оазис» готовится нападение. Что в город проникли разбойники из Лимбо, и они идут именно туда. Мори умён. Он проверит. И когда он увидит, что это правда… он вынужден будет защищать периметр.       — А откуда возьмутся разбойники? — хмыкнула Люцифера.       — Оттуда, — Царн усмехнулся. — Я знаю одного безумца в лесах Лимбо, который очень хочет вернуть своё. У него есть… союзники. Он злой, отчаявшийся, готовый на всё. Если его немного подтолкнуть…       — Ты хочешь натравить на Мори Грота? — Глаза Люциферы расширились от удивления, а затем в них вспыхнул восторг. — Это… грязно. Но гениально. И очень… по-нашему. — Она коснулась пальцем правой щеки, там, где у ящеролюдов с её родины, из круга Гнева, часто располагалась самая уязвимая точка. Жест получился почти машинальным — память крови. — Мне нравится.       — Грязная работа для грязных рук, — пожал плечами Царн. — Я своё дело сделаю. Твоя задача — обеспечить, чтобы в нужный момент Мори смотрел не под ноги, а по сторонам.       Они смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Два хищника, заключающих временный союз против общего врага. Каждый знал, что другой его непременно предаст при первой возможности. Но именно это и делало сделку честной.       — По рукам, — сказала Люцифера и протянула руку. Её тонкие, изящные пальцы с острыми коготками коснулись грубой чешуи Царна. Магия скрепила договор тонкой, почти незаметной нитью. — Если ты меня обманешь, я лично прослежу, чтобы твоя шкура украшала пол в гостиной моего папочки.       — Я запомню, — кивнул Царн.       Люцифера развернулась и, сопровождаемая своей безмолвной тенью, растворилась в руинах. Она не ушла далеко — её гостиница с роскошными апартаментами находилась в самом центре Сладострастия, с огромным окном, выходящим прямо на главную площадь. Оттуда, из удобного кресла, попивая дорогие напитки, она сможет наблюдать за развитием событий. Фестиваль развернётся прямо у неё под ногами, и она не пропустит ни одной детали.       — Лучшая сцена там, где нет твоего участия, — процитировала она слова Оверлорда, — Правильно, госпожа Альбеда?       Её спутница, лишь чуть склонила голову — едва заметное движение, которого хватило, чтобы Люцифера довольно улыбнулась.       Она уже была в курсе, что её родители и остальные Оверлорды отправят к Мори послов. Ей и делать ничего не нужно: дипломатические проблемки сами уже маршируют в обитель скорпиона. Остаётся запастись закусками и наслаждаться игрой симпатичного азартника-хитреца и весьма самодовольной ящерицы, явно слишком зазнавшейся из-за обиды и слепой жадности.       Царн остался один среди стекла и света. Он смотрел ей вслед, и в его глазах горел холодный, расчётливый огонь. Скоро Сладострастие узнает, что значит разбудить ящера, которому нечего терять.