Часть 5. Ящер готовиться к фестивалю
28 апреля 2026 г., 23:40
За два дня до фестиваля Царн почти не спал.
Он сидел на корточках у стены своего вонючего склада, перед ним на полу была расстелена карта — наспех набросанная, углём на грубой шкуре, но точная. Каждый переулок, каждый чёрный ход, каждый проход между зданиями был отмечен крестом или кружком.
— Здесь, — он ткнул когтем в центр. — «Оазис». Главный вход — парадный, для гостей. Сюда, по слухам, пожалуют Оверлорды.
— С востока, — Хват водил пальцем по шкуре, — чёрный ход. Оттуда вывозят мусор и… товары.
— И туда же, — Царн усмехнулся, — войду я.
Он поднялся, разминая затёкшие ноги. Хвост нервно дёрнулся. Чешуя на плечах блестела от пота — воздух в трущобах был спёртым, даже багровый свет не пробивался сквозь закопчённые окна.
— Мы все, — продолжал он, прохаживаясь перед Хватом и двумя другими оставшимися бойцами, — растворимся в толпе. Я не хочу видеть ни одного знакомого лица у ворот. Поняли?
— Поняли, — нестройно ответили.
— Вы будете пить. Танцевать. Всё, что угодно, но чтобы глаза смотрели в стороны. Каждый из вас знает условный сигнал. Один свист — собираемся у чёрного хода. Два — расходимся и делаем вид, что мы просто пьяные уроды, которые забрели не туда.
Он остановился напротив Хвата.
— Лучник. Твоя задача — высота. Найди место на крыше напротив «Оазиса», откуда видно и парадный, и чёрный ход. Если служанка-богомол выйдет с добычей — ты её не трогаешь. Только отслеживаешь. Если что-то пойдёт не так — ты стреляешь. Не в добычу. В охрану.
— А если в добычу придётся? — Хват прищурился.
— Мне учить тебя? Тогда целься в ноги, — отрезал Царн. — Живой товар в десять раз дороже мёртвого. Особенно он.
Он замолчал, глядя в стену. Перед глазами стояло бледное лицо, белые глаза, испуганная, но упрямая складка губ.
«Он смотрел на меня. Смотрел в глаза, когда я тащил его. Не плакал. Не умолял. Просто смотрел. Как на… интересную ошибку случая».
Царн тряхнул головой, отгоняя наваждение прошлого.
— Оружие, — сказал он, поворачиваясь к груде ящиков. — Проверьте всё. Мачете, луки, метательные ножи, дымовые шашки. Всё, что у нас есть.
Он подошёл к ящику и вытащил оттуда свёрток из грязной ткани. Развернул — внутри лежали три хрупкие, стеклянные ампулы с мутной, янтарной жидкостью.
— Что это? — спросил один из бойцов.
— «Сонный корень», — Царн осторожно поднял одну ампулу к свету. — Достал у алхимика из Угодья. Одна капля в воздухе — и даже богомол на минуту забудет, зачем у неё лезвия.
— А если разобьётся в кармане?
— Тогда ты проспишь фестиваль и всё, что после него, — Царн усмехнулся. — Так что не разбивай.
Он спрятал ампулы обратно в свёрток, сунул его за пазуху.
— Всё. Расходимся и готовимся. Завтра на закате — сбор у старого фонтана. Не опаздывать. И — Хват.
— Да? — откликнулся мелкий ящер с луком.
— Проследи, чтобы все были трезвыми. Насколько это возможно здесь.
Лучник кивнул и бесшумно выскользнул из склада в ночь. Остальные потянулись за ним.
Царн остался один.
Он подошёл к щели между ставнями и посмотрел на далёкий «Оазис». Окна горели багровым. Где-то там, внизу, в подвалах, за стенами, обитыми железом, сидел его белый призрак.
— Я иду, — прошептал он в темноту. — И на этот раз не оступлюсь.
Он лёг на тряпьё, положив мачете рядом, и закрыл глаза. Сон не шёл. В голове прокручивались маршруты, запасные планы, лица. Люцифера — с её холодной улыбкой. Грот — с его безумным взглядом. Культиваторы — с их пульсирующей тишиной и отстранённостью.
«Слишком много игроков, — подумал Царн. — Но я играю дольше всех. Я научен проигрывать. А они — нет».
Он заснул только под утро, и во сне ему снился Иван — стоящий посреди багровой пустыни, с белыми глазами, полными света лимбийских лун.
