Багровый Граф. Поли-охота.

      Грот сидел у костра один.       Его банда погибла. Те, кто выжил, попали в руки легионеров. Он не спал. Он сидел на обрубке дерева и смотрел на огонь, сжимая в руке обломок своего прежнего оружия — дубина раскололась в последней стычке, и он связал её сыромятными ремнями, но трещина осталась. Как шрам. Как его рана на плече, которая гноилась и воняла.       — Заживёт, — прохрипел он, поглаживая дубину, как женщину. — Ты ещё послужишь мне.       Рядом с костром лежало его снаряжение, разложенное по кускам: старый, прожжённый доспех, наспех залатанный; два кинжала — один с зазубренным лезвием, другой прямой; мешок с вонючим зельем, сваренным из корней много дней назад.       Он поднял одну склянку — тёмно-синюю, светящуюся изнутри.       — Скоро, — сказал он склянке. — Ты пойдёшь в ход. Я выпью тебя перед боем. И тогда никакой скорпион, никакие легионеры меня не остановят.       Он отставил зелье и взял другой свёрток. Ткань, пропитанная маслом — от неё пахло гарью и смертью.       «Горькая эссенция» — остатки, которые он отскрёб с мостовой после налёта на старый рынок рабов. Затвердевшее калёное стекло, сохраняющее жар. Если поджечь — горит сутки, не тухнет в воде, не сбивается ветром. Но стоит разбить — огонь охватит всё.       — Мори, — прошептал Грот, глядя на огонь. — Ты думаешь, твой каменный мешок — это крепость? Я подожгу его с трёх сторон. Ты сам выведешь добычу. В дыму. В панике. И там я его возьму.       Он посмотрел на небо — тёмное, беззвёздное, тяжёлое.       — Ты слышишь, белый призрак? — крикнул он в темноту. — Я иду за тобой! Я вырву тебя из этой норы, и ты снова будешь моим! Будешь смотреть на меня и бояться! Бояться так, как боялся тогда, в лесу!       Никто не ответил. Только где-то далеко завыл ветер.       Грот поднялся, опираясь на дубину. Рана на плече дёрнулась, и он зашипел, но не отступил. Он подошёл к опушке леса, туда, где на него смотрели — нет, не смотрели, просто присутствовали — культиваторы.       — Вы, — сказал он, сплюнув под ноги. — Чего? Передумали? Пойдёте со мной?       Тишина. Пульсация споровых мешочков ускорилась, но никто не ответил.       — Молчите, твари, — Грот отвернулся. — И не надо. Сам справлюсь.       Он вернулся к костру, лёг на землю, положив дубину рядом. Глаза закрылись не сразу. Перед ними всё ещё плыло белое лицо, белые глаза, испуганная складка губ.       «Я найду тебя, — подумал он, проваливаясь в тяжёлый, лихорадочный сон. — Я всегда нахожу то, что моё».