Багровый Граф. Поли-охота.

      Люцифера наблюдала за фестивалем с балкона, как за спектаклем, в котором у неё была лучшая ложа.       Гостиница «Багровый пик» стояла на пересечении двух главных улиц, прямо напротив площади, где шествовали Оверлорды. С её балкона — третьего этажа, с коваными перилами и тяжёлыми бархатными портьерами — открывался вид на весь театр: и на парадный вход «Оазиса», и на боковые улочки, и на толпу, которая бурлила внизу, как муравейник перед дождём.       Она стояла у перил, облокотившись на кованое железо, и её розовые глаза скользили по толпе с ленивым, но цепким вниманием.       — Шествие начинается, — сказал Аракс за её спиной.       Он стоял в глубине балкона, скрестив руки на груди. Его алые церемониальные одежды — те самые, которые пришлось надеть под давлением сестры, — сидели на нём безупречно, но сам он чувствовал себя в них чужим. Слишком много вышивки, слишком много золота, слишком много того, что можно испачкать, порвать или потерять в драке.       — Вижу, — ответила Люцифера, не оборачиваясь. — Какие же они напыщенные. Даже издалека.       — Это Оверлорды, — возразил Аракс без особого энтузиазма. — Им положено.       — Им положено быть карикатурами на самих себя? — усмехнулась Люцифера. — Посмотри на Зэзила. Он же идёт так, будто под ним не мостовая, а шёлковая дорожка, сотканная из волос его поклонников. А Гарганту? Каждый его шаг — землетрясение. Настоящий Гнев не шумит, братец. Настоящий Гнев тихий. Как змея перед броском.       — Ты слишком много рассуждаешь о том, чего не знаешь, — мягко сказал Аракс.       — Я знаю отца, — голос Люциферы стал тише, почти безразличным. — И мать. Достаточно, чтобы понимать: то, что показывают на публике, — это маски. Под ними — другое.       Она замолчала, провожая взглядом последнего Оверлорда, скрывшегося в дверях «Оазиса».       — Всё, — сказала Люцифера, выпрямляясь. — Спектакль окончен. Теперь можно пойти развеяться.       Она повернулась к балконной раме, где в тени портьеры стояла третья фигура.       Таинственная Сестра.       Она не двигалась. Не говорила. Не смотрела прямо — но её присутствие ощущалось всегда, как тень в солнечный день: незаметное, пока не попытаешься на него не обращать внимания.       Люцифера называла её по-разному — «дорогая», «моя тень», «сестра» — но никогда не произносила имени. Не потому, что его не было. А потому, что имя было частью тайны, которую Люцифера берегла, как самое дорогое сокровище. Или как самую опасную тайну.       Одетая в более скромный, чем у Люциферы, но не менее изысканный наряд, с белой и золотой вышивкой необычных цветов, что вилась по ткани, создавая узоры, которые хотелось разглядывать. Её лицо скрывала полумаска — не простая, а из тонкой стали, с бирюзовыми камнями на висках. Под маской угадывались тонкие черты, бледная кожа и глаза — яркие, бирюзовые, с вертикальным зрачком, как у Люциферы, но более тёмные, более глубокие.       Было в этих глазах что-то древнее.       Не в смысле возраста — Сестра выглядела молодой, едва ли старше Люциферы. Древним был сам взгляд: спокойный, внимательный, всевидящий. Так смотрят на суету муравьёв — не с презрением, а с пониманием, что суета эта не имеет значения в масштабах большего.       Между Люциферой и Сестрой, казалось, не было нужды в словах. Они понимали друг друга без них — и это пугало Аракса больше, чем любое оружие.       — Дорогая, — обратилась Люцифера к сестре. — Принеси, пожалуйста, подзорную трубу. Ту, с гравировкой. Мне нужно рассмотреть кое-что.       Сестра кивнула — один раз, едва заметно, как всегда — и бесшумно скользнула в комнату. Через несколько секунд она вернулась с футляром, в котором лежала длинная бронзовая труба, покрытая тонкой чеканкой. На боку была выгравирована сцена охоты: демонические гончие преследовали крылатого зверя в облаках.       Люцифера взяла трубу, приставила к глазу и навела на толпу.       — Что ты ищешь? — спросил Аракс, подходя ближе.       — Доказательства, — ответила она, не отрываясь от окуляра. — Что моя интуиция меня не обманывает.       Она водила трубой из стороны в сторону, выхватывая из толпы отдельных демонов: вот толстый купец из Угодья, вот тощий философ из Иуды, вот компания вояк из Круга Гнева, которые уже успели подраться с местными и теперь сидели в луже собственной крови, довольно ухмыляясь.       — Ах, — выдохнула Люцифера. — Вот и они. — она опустила трубу и указала пальцем вниз, на улицу. — Смотри. Вон там, у лотка с мясом. Видишь?       Аракс прищурился.       Он увидел двоих: один — огромный, чёрный, с бугристой кожей и дубиной, обмотанной тряпкой; второй, не так далеко, на той же улице — помельче, но, кажется, опаснее, с хвостом и чешуёй, лежал на крыше, как тень.       — Это те, о ком ты говорила. Грот и Царн, — сказал Аракс. — Враги, которые ненавидят друг друга. Но сейчас они смотрят в одну сторону.       — На добычу, — кивнула Люцифера. — На того самого бледного мальчика, которого скорпион прячет. Кажется, скоро они начнут действовать.       — Ты уверена?       — Посмотри на Грота, — Люцифера снова поднесла трубу к глазу. — Он не пьёт. Не ест. Не совокупляется. Он просто стоит и смотрит. Нюхает воздух, как гончая.       Она замолчала, наблюдая.       — Ладно. Заканчивай эти наблюдения. Пойдём есть, а то ничего не оставят.       — Не нужно меня пугать такими вещами. Я поняла уже, что тебе противно за ними наблюдать. — Девушка вздохнула и отложила трубу. — Раз ты так проголодался, так уж и быть, составлю тебе компанию. Только помни про обещание.       — Я всё прекрасно помню. Не нужно мне напоминать каждый раз, — сказал Аракс, вызвав у сестрицы ухмылку.

***

      На следующий день, после подготовки и нарядившись в честь праздника, Люцифера, Аракс и Таинственная Сестра наблюдали с балкона за церемонией открытия.       — Аракс, а ты когда-нибудь думал о женитьбе? — внезапно спросила Люцифера брата, наблюдая, как распространяется огонь в фонарях по улице — от пары к паре, от семьи к семье.       — Нет, — голос был твёрд, но сестра уловила странную нотку.       — Но, похоже, начал. И кто же тебе так приглянулся? — приготовилась она подшучивать над Араксом.       — Не твоё дело, — твёрдо ответил командор легионеров. — А сама думала об этом? — отрезал Аракс, пока Люцифера не начала бросаться колкостями.       Люцифера промолчала, лишь тихо посмотрела на фигуру в тени, что стояла — сама тишина и покой.       — Ладно, не буду расспрашивать. Давай лучше посмотрим, чем народ занимается.       То ли от неловкости, то ли от убеждения, что узнала, что хотела, она достала трубу и стала смотреть на площадь. Посмотрела на Оверлордов, осмотрев наряд матери и отца с мачехой, на остальных властителей, на торговцев, лавочников и прочих демонов и падших, и даже на «партнёров по сделке».       Вдруг внизу, в толпе, что-то изменилось. Грот, стоявший у лавки с пойлом, дёрнулся, отшвырнул кружку и уставился в одну точку с таким выражением, от которого у Люциферы по спине пробежали мурашки — не страха, а предвкушения.       — А вот и он, — прошептала она. — Белый призрак. Вышел погулять.       Аракс подошёл ближе к перилам и проследил за её взглядом.       Две фигуры, выскользнувшие из переулка. Впереди — женщина в плаще, с хитиновыми руками. Позади — низкая, сутулая фигура в накидке с капюшоном.       Бледная диковинка.       — Он с служанкой, — сказал Аракс. — Безопасно.       — Какая безопасность? — усмехнулась Люцифера. — Посмотри, что происходит.       Грот уже двинулся вперёд, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая демонов, как кегли. Его красные глазницы горели торжеством. А за ним, чуть в стороне, бесшумно двигался Царн — не вмешиваясь, просто наблюдая.       — Ох, — выдохнула Люцифера. — Сейчас будет интересно. Надо подготовиться.       Она наблюдала, как Иван заметил Грота, как рванул с места, ныряя в толпу. Как Грот заревел и кинулся за ним, но начал вязнуть в телах. Как Царн остался на месте — даже не дёрнулся.       — Один бросается, как бешеный пёс, — прокомментировала Люцифера. — Второй ждёт. А ящер не глупый. Терпеливый.       Она опустила трубу и повернулась к брату.       — Аракс. Ты знаешь, что делать, если он попытается утащить добычу прямо сейчас?       — Вмешаться, — ответил Аракс. — Мы не можем позволить ему забрать его до того, как ты договоришься со скорпионом.       — Именно, — кивнула Люцифера. — Но пока не вмешивайся. Пойдём, только если его схватят. Тогда это будет как спасение.       Она снова приставила трубу к глазу. Аракс понимал её натуру, но внутренний огонь закипал от такого отношения к чужой жизни. Он обещал не бросать её эти два дня, обещал быть рядом несмотря ни на что, а вопросы решать на месте. И именно сейчас, когда заноза стала проникать глубже и вызывала ноющие боли в груди, ему говорят ждать, при всём желании вытащить из передряги.       Аракс опустил глаза. Толпа уже поглотила и Грота, и Ивана. Бледного мальчика было не видно — только мелькали накидки, только развевались капюшоны, только слышались крики и звон бубенцов. Это вызвало нервозность у демона.       — Странно, — пробормотала Люцифера.       — Что?       — Он как будто… поднялся в воздух. — Она опустила трубу, протёрла линзу и снова приставила. — Да, точно. Его подхватили артисты. Смотри, вон там, процессия с Шестого круга.       Аракс прищурился, но без трубы не мог разглядеть деталей.       — Это… Я даже не пойму, хорошо это или плохо, — сказал он. — Нет, всё же это ужасно. Они его швыряют, как мяч.       — Это… неожиданно, — ответила Люцифера, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Грот потерял его. Прямо из-под носа. Совсем. Он кружит внизу, как пёс, который упустил дичь. А белый призрак летит над головами вперёд, и никто не может до него добраться.       Она рассмеялась — негромко, почти беззвучно, но в этом смехе слышалось восхищение.       — Какой фокус. Не знаю, чья это была идея — Мори, богомола или просто случай, — но это блестяще. Толпа сама стала его щитом.       Она опустила трубу и повернулась к Сестре, которая стояла в тени портьеры.       — Дорогая, ты видела?       Сестра чуть склонила голову в кивке. Но в её исполнении это было больше похоже на «я видела всё и даже больше, но не считаю нужным комментировать».       — Ты всегда такая молчаливая, — вздохнула Люцифера без обиды. — Ладно. Будем наблюдать дальше.       Она снова приставила трубу к глазу.       Процессия артистов уже прошла, и Иван, судя по всему, был возвращён Сирене. Люцифера видела, как богомол схватила мальчика за руку и потащила обратно, как тот — понурый, взъерошенный, но живой — плёлся за ней, держась за голову.       — Возвращается домой, — констатировала Люцифера. — Целый. Хорошо.Всё . Первый акт окончен. Теперь ждём второго.       — Ты уверена, что его выпустят снова? — спросил Аракс, уже не зная на что надеяться или ожидать от судьбы.       — Точно не сегодня, — Люцифера покачала головой. — Да и это не так уж важно. После такого приключения скорпион запрёт его на три замка. Это нам даже на пользу. У нас есть запасной план.       Она подошла к столу, где стоял поднос с напитками — высокие бокалы, графин с янтарной жидкостью, лёд в серебряном ведёрце. Сестра уже наполнила три бокала — для Люциферы, для Аракса и для себя.       — За что пьём? — спросил Аракс, беря бокал.       — За успех, — ответила Люцифера, поднимая свой. — За то, что всё идёт по плану. Грот — отвлечён, Царн — ждёт, белый призрак — в ожидании. А мы — в лучшей ложе, с лучшими напитками, лучшей компанией и местом для наблюдений.       Она посмотрела на Сестру, которая держала свой бокал, но не пила — просто смотрела сквозь него куда-то в пол или в отражение напитка.       — Дорогая, — тихо сказала Люцифера. — Ты видишь то, чего не вижу я?       Сестра не ответила. Но её бирюзовые глаза на мгновение сверкнули — и в этом свечении было что-то от пророчества, от предупреждения, от тихой, неумолимой правды, которую нельзя произнести вслух.       Люцифера вздохнула и отпила из бокала.       — Ты права, — сказала она, хотя Сестра не произнесла ни слова. — Не время суетиться. Впереди самое интересное. Как думаешь, может, стоит навестить родителей?       На это от Аракса и Сестры последовали лишь взгляды.       Допив нектар из бокала, Люцифера встала у перил с подзорной трубой. Аракс — чуть позади. Сестра подавала закуски и напитки и телепатически переговаривалась с розовым порождением гнева и жадности.       Люцифера комментировала свои наблюдения, закусывая фруктами.       — Смотри.Грот кружит у восточной стены. Не может успокоиться. Чует запах, но не может найти. Как пёс, который учуял суку во время течки и сошёл с ума.       — Грубое сравнение, — заметил Аракс, особенно от второй части у него пробрало отвращение.       — Но такое точное. Правда, моя дорогая? — Она навела трубу на другую сторону. — А вот и наша ящерка. Сидит на крыше напротив «Оазиса» со своим лучником. Сидит. Ждёт.       Она тихо хихикнула.       — Ты знаешь, где он?       — Братец. Я знаю всё, — усмехнулась Люцифера. — И вижу всё. Мои люди проследили за ним ещё на входе. Он вошёл через щель внешнего круга, разбил свою шайку на группки, а сам забрался на склад. Очень предусмотрительно. Очень… профессионально. Такой талант пропадает в грязи.       Она опустила трубу и посмотрела на брата.       — Такой, как он, опаснее, чем Грот. Грота можно предсказать — он кинется, когда увидит цель. А Царн — тот ещё фрукт. Долго спеет. А как выберет момент — не промахнётся. Ты и сорвать не успеешь, ведь окажется, он переспел.       — Поэтому мы и здесь, тоже перезреваем, — сказал Аракс. — Чтобы его перехватить.       — Именно, — кивнула Люцифера.       Она снова поднесла трубу к глазу и замерла.       — О, — выдохнула она. — Смотри. Они подходят к воротам. Сирена и белый призрак.       Аракс подошёл ближе, встал рядом, отперевшись на перила.       — Он цел? — спросил Аракс с облегчением, которого сам от себя не ожидал.       — Пока да, — ответила Люцифера. — Но фестиваль только начался. Впереди — ещё пять дней.       Она опустила трубу, и лицо её стало серьёзным — без обычной насмешливой улыбки, без кокетства, без игры.       — Аракс. Ты должен мне кое-что пообещать.       — Что именно?       — Если что-то пойдёт не так, — она посмотрела ему прямо в глаза, — если Грот или Царн всё же смогут, если они схватят его и попытаются утащить… ты остановишь их. Любой ценой.       — Любой? — переспросил Аракс.       — Любой, — твёрдо повторила Люцифера. — Я не позволю им превратить его в вещь.       «Потому что если они это сделают… значит, и меня когда-нибудь можно превратить в вещь. А я не хочу жить в мире, где это возможно».       Аракс молчал несколько секунд, глядя на сестру, и кивнул чуть погодя.       — Обещаю.       Люцифера улыбнулась — не своей обычной, хищной улыбкой, а другой, почти детской, такой уязвимой.       — Спасибо, братец. — Она повернулась к Сестре. — И тебе спасибо, дорогая. За то, что всегда рядом.       Сестра не ответила — но её бирюзовые глаза на мгновение потеплели, скулы чуть приподнялись, будто за маской девушка улыбнулась, и это было красноречивее любых слов.       Люцифера взяла с подноса свой бокал, допила одним глотком остатки и поставила обратно.       — Всё. Хватит наблюдений. Идём вниз. Я хочу быть ближе к действию.       — В толпу? — удивился Аракс.       — В толпу, — подтвердила Люцифера. — Мы и так слишком долго прячемся на балконе. Пора показаться людям. Пусть видят, что дочь Оверлордов не боится замарать платье. Тем более эти олухи прекратили наблюдения и тоже отрываются по-своему. Мои люди следят, так что мы ничего не упустим.       Она поправила шаль — тонкую, почти невесомую — и направилась к двери, поправляя выбившийся локон.       Аракс вздохнул и пошёл за ней.       Сестра двинулась последней — бесшумно, как тень, как молчаливый свидетель всего, что происходило и что ещё должно было произойти.       Через двадцать минут они уже стояли в толпе у главного входа в «Оазис».       Люцифера снова прищурилась, оглядываясь по сторонам.       — Где-то здесь, — пробормотала она. — Царн. Грот. И наш маленький белый призрак за стенами. Вся игра перед глазами. Нужно только правильно расставить фигуры.       — И кем будешь ты? — спросил Аракс.       — Королевой, — ответила Люцифера без тени сомнения. — Как всегда.       Она взглянула на Сестру, которая стояла чуть поодаль, глядя сквозь толпу куда-то вдаль — на стены «Оазиса», на багровые лианы, на странные неоново-фиолетовые бутоны, распустившиеся там, где их никто не сажал.       — Дорогая, — тихо сказала Люцифера. — Ты что-то чувствуешь?       Сестра кивнула — один раз, едва заметно.       — Что там?       Сестра не ответила. Но её бирюзовые глаза на мгновение сверкнули тревогой и сузились в напряжении, устремившись в одну точку, — и этой тревоги было достаточно, чтобы Люцифера напряглась.       «Что-то не так, — подумала она. — Что-то, чего я не учла».       Она проследила за взглядом Сестры — на стены, на лианы, на бутоны.       И ничего не увидела. Только растения. Обычные растения.