Багровый Граф. Поли-охота.

      Царн вышел за пару часов до шествия.       Не через главные ворота — слишком много глаз, слишком много легионеров, которые могли запомнить его лицо. Он прошёл в трещину — ту, что вела из трущоб прямо на рынок, — и смешался с толпой торговцев, носильщиков и прочего сброда, который тащился на праздник поглазеть на великих и поживиться халявным пойлом.       Хват уже приготовился и сидел на крыше, не забыв прихватить с собой лук и закуски для долгого наблюдения. Двое бойцов — коренастые, туповатые, но преданные ящеры — шли с ним, а вместе с ними ещё один новенький — мелкий келемит по кличке Шустряк, которого Хват нашёл на рынке рабов за две монеты и обещание не убивать. Шустряк должен был бегать между ними, передавая приказы, — его юркое, крысино-ящерное тело легко проскальзывало там, где застревали более крупные демоны.       — Расходимся, — сказал Царн, остановившись у старого фонтана с облупившейся статуей переплетённых близнецов-суккубов. — Каждый знает свой сектор. Хват уже на крыше. Брок, Корд — следите за чёрным ходом. Шустряк — в толпе. Не отсвечивать. Не напиваться. Не связываться ни с кем. До драки не доводить.       — А если кто пристанет? — спросил Брок, почёсывая чешую на шее.       — Притворись пьяным и уйди, — отрезал Царн. — Или притворись мёртвым. Мне плевать. Но чтобы через час вы все были на местах. Поняли?       — Поняли, — устало выдохнул Брок.       Корд лишь посмотрел искоса и похлопал товарища по плечу, когда Царн отвернулся. После команды главаря они разошлись.       Царн остался у фонтана, наблюдая, как толпа постепенно набирает плотность. Демоны всех мастей, грешники, пленные падшие со своими хозяевами, торговцы, воры, проститутки, акробаты, жонглёры, нищие — всё это перемешалось в едином бурлящем котле, который медленно нёсся к главной площади.       «Скоро здесь будет не протолкнуться», — подумал Царн.       Он не пошёл смотреть на Оверлордов. Двоих он знал в лицо, хоть и не лично, остальные не слишком его интересовали по своей природе. Да и из слухов и рассказов о них можно было уже представить, что они за существа. Сейчас ему не было дела до их величия, до их силы, до их парадных рож. Они были для него такими же препятствиями, как стены «Оазиса», жало Мори или лезвия Сирены. Их можно обойти, их можно переждать. Преклоняться перед ними?       Нет.       Хватит с него. Он ушёл в Лимбо не для того, чтобы дрожать перед ними. Теперь Царн преклонялся только перед двумя вещами: перед выгодой и перед местью.       Он двинулся в сторону «Оазиса», держась теневой стороны улицы. В отличие от Грота, который пробивался сквозь толпу, как бульдозер, Царн двигался бесшумно и незаметно, меняя направление, ныряя в переулки, замирая у стен, если впереди маячил легионер. Его жимовая завеса — слабая, полупрозрачная, но всё ещё работающая — искажала воздух вокруг плеч, делая силуэт нечётким, скользким для глаз.       «Главное — не спешить, — думал он, пробираясь между двумя лотками с дешёвыми амулетами. — Спешка убивает. Спешка — это ошибка. А ошибка — это смерть».       Он вышел к площади за двадцать минут до начала шествия.       Толпа уже стояла плотными рядами, вжавшись в ограждения и тротуары. Царн не стал пробиваться вперёд — ему не нужно было видеть Оверлордов. Ему нужно было видеть «Оазис». И видеть тех, кто выходил и входил туда.       Он забрался на крышу низкого склада напротив — того самого, который облюбовал для наблюдения ещё несколько дней назад. Отсюда открывался вид на главный вход в «Оазис» и частично на боковую стену, где был чёрный ход.       Царн лёг на живот, вытянувшись вдоль карниза, и замер.       Он видел, как Мори — прямой, как клинок, в синем камзоле — встречал Оверлордов у дверей. Видел, как тот кланялся, улыбался той самой холодной, вежливой улыбкой. Видел, как его хитиновые пальцы чуть заметно подрагивали, когда Альбеда проходила мимо, окутывая всё вокруг волной томной истомы.       «Держись, скорпион, — усмехнулся про себя Царн. — Держись. Скоро я добавлю тебе проблем».       Он следил, как Оверлорды один за другим скрывались в дверях «Оазиса». Альбеда — томная, загадочная. Гарганту — тяжёлый, давящий. Демиург — тихий, скользкий. Айда — холодная, как лёд. Бабилус — шумный, с громогласным смехом, от которого задрожали стёкла. Соль — серый, усталый, почти незаметный. И наконец Зэзил — идеальный, безупречный, с зеркальными крыльями, которые сверкали на багровом cвете.       Когда последний Оверлорд скрылся, Царн выдохнул — негромко, почти беззвучно.       «Семь кошек в одном мешке, — подумал он. — Не завидую тебе, Мори. Даже не завидую. Ты идиот, что согласился на это. И гений, что до сих пор не взорвался».       Уважение к скорпиону шевельнулось в груди Царна, но он тут же подавил его. Уважение никогда не означало уступку — напротив, это значило, что тебя признали достойным противником и мелочиться не будут. К тебе относятся с полной серьёзностью.       Он перекатился на спину и посмотрел в небо — багровое, тяжёлое, с редкими облаками.       «Где же ты, белый призрак?»       Царн не знал, где Иван теперь. Он предполагал, что тот в подвале — в клетке, в комнате, в каменном мешке. Но он не был уверен. И эта неуверенность грызла его. Он решил ждать.       Шествие закончилось. Толпа — которая в основном осталась на площади напиваться, совокупляться, танцевать, драться — схлынула с центральных улиц, растеклась по переулкам, как муравьи. Царн спустился с крыши и снова смешался с толпой, на этот раз двигаясь к тому месту, откуда, по его расчётам, Иван мог выйти на прогулку.       «Пацана могут запереть на время фестиваля в стенах, а могут и выпустить, — рассуждал он, шагая по улочке мимо лавок, что готовились к празднику. — То, что его оставят взаперти — вероятность велика. Мори по слухам не тот, кто раскидывается ценностями направо и налево. И точно не станет рисковать. Но… никогда нельзя исключать другие возможности».       Он остановился у торговца редкими видами чудовищ — зверообразными и антропоморфными. Взгляд упал на нимфу-богомола, весьма чахлую, без передних лапок-лезвий, которые даже не успели сформироваться.       «Сирена, — подумал он. — Если его выпустят, то она точно будет с ним. Или кто-то подобный. Мори не отпустит его одного. Слишком дорогой товар. Сколько у него в подчинении таких, как этот монстр?»       Он отошёл от клеток и направился на своё место наблюдения.       Прошло время.       Он не ошибся.       Примерно через час после того, как началась церемония открытия, Царн из своего укрытия заметил их.       Две фигуры, выскользнувшие из бокового переулка — того самого, что вёл к чёрному ходу «Оазиса». Впереди — женщина в плаще, с хитиновыми руками, спрятанными в складках ткани. Её походка была бесшумной, лицо — бесстрастным. Сирена.       За ней, на шаг отставая, — низкая, немного сутулая фигура в накидке с капюшоном.       Царн не видел лица. Но походку он узнал бы из тысяч. Тот же крадущийся шаг, та же напряжённая спина, тот же размер — слишком маленький для демона, почти детский.       «Он, — сердце Царна ёкнуло, когти прошлись по черепице — не от радости, а от звериного, охотничьего азарта. — Вот ты где, мой белый призрак. Вышел погулять, как котёнок на поводке».       Он не стал приближаться. Не стал бросаться в погоню. Он просто слился с толпой, двигаясь параллельным курсом, держась на расстоянии, фиксируя каждое движение Ивана, каждое изменение направления, крадучись, как хищник, ища подходящий момент для нападения, попутно высматривая на позициях своих коренастых товарищей.       Он видел, как Сирена купила два фрукта у лотка и протянула один Ивану. Видел, как Иван взял его неловко, машинально — как человек, который не привык к подаркам. Видел, как они остановились перед лотком со специями, и как Сирена отошла вперёд. Увидел, как Иван вдруг замер, поднял голову и…       «Что он там увидел?»       Царн проследил за его взглядом.       И увидел.       Грот.       Огромная чёрная туша с бугристой кожей и красными глазницами стояла в тени арки метрах в двадцати от лотка. Грот смотрел прямо на Ивана — не мигая, не отрываясь. В его взгляде горело мутное, лихорадочное торжество.       «Вот чёрт, — Царн стиснул зубы. — Этот идиот. Он что, заметил его по запаху?»       Он видел, как Иван занервничал. Как он рванул с места — не к «Оазису», а в толпу, ныряя между телами, как испуганный зверёк.       Грот кинулся за ним с рёвом, от которого у Царна заныли зубы.       «Идиот! — мысленно выругался Царн. — Ты всё испортишь, животное!»       Он хотел было броситься следом — перехватить, вмешаться, не дать Гроту схватить добычу раньше времени, — но что-то остановило его.       Холодный, расчётливый голос в голове:       «Не лезь. Пусть они играют в свои кошки-мышки. Ты — наблюдатель. Ты — тень. Твой час настанет позже. Когда они устанут, когда ослабнут, когда будут смотреть в другую сторону».       Царн замер, вжавшись в стену, и смотрел, как Грот продирается сквозь толпу, как теряет Ивана из виду, как снова находит, как снова теряет.       «Дурак, — подумал Царн без злости, почти с сочувствием. — Ты не умеешь ждать. Ты не умеешь планировать. Ты просто зверь. А зверей отстреливают первыми».       Он потерял Ивана из виду — толпа была слишком плотной, слишком пёстрой. Но он не волновался. Сирена нашла бы его. Или не нашла — и тогда Мори поднимет тревогу, и Иван окажется надёжнее спрятан, чем раньше. В любом случае, сегодня не его день.       «Пусть побегают, — подумал Царн, отходя от стены и растворяясь в толпе. — Пусть поиграют. А я подожду».       Он двинулся к тому месту, где должен был сидеть Хват — на крыше напротив «Оазиса». Нужно было проверить, не заметил ли лучник чего-то интересного. Нужно было скорректировать планы.       Но в глубине души он знал: всё идёт как надо.       Грот — отвлекающий манёвр. Люцифера — рычаг давления. Культиваторы — фоновый шум, бесполезный и не препятствующий.       А он, Царн, будет тем, кто войдёт, когда дверь откроется. Кто возьмёт своё. Кто исчезнет в ночи с добычей — белой, пустой, бесценной.       «Скоро, — пообещал он себе, поднимаясь на крышу. — Скоро. Я чувствую тебя в когтях».       Через час Царн сидел на корточках за трубой и смотрел вниз, на толпу. Хват лежал рядом, прижавшись животом к черепице, сжимая свой жалкий лук. Его глаза сканировали площадь, выискивая знакомые силуэты.       — Вижу Грота, — прошептал лучник. — Он кружит у восточной стены.       — Он его не найдёт, — спокойно ответил Царн. — Тем более если ищет с помощью носа. Слишком много помех. Слишком много воняющих тел.       — А добыча?       — Добычу подобрали циркачи, — Царн усмехнулся — недобро, предвкушающе. — Я видел, как его подбросили в воздух. Какая-то труппа с Шестого круга. Он летал над головами, как мячик.       — Видел. Жуть. И что теперь?       — Теперь его вернут. Сирена уже рядом. Она не упустит.       Царн замолчал, наблюдая, как внизу, у чёрного хода, мелькнула знакомая хитиновая тень. Сирена вела Ивана за руку — вцепившись в его запястье, как мать расшалившегося ребёнка. Иван шёл, понурив голову, поправляя сбившийся капюшон.       «Живой, — с облегчением подумал Царн. — Целый. Вроде невредимый. Хорошо».       Он смотрел, как они скрылись в двери — сначала Сирена, потом Иван. Дверь захлопнулась.       — Всё, — сказал Царн, поднимаясь. — Представление окончено. Расходимся. Будете патрулировать посменно.       — А фестиваль? — спросил Хват, не скрывая разочарования. — Мы так и не повеселились.       — Веселье будет потом, — Царн хлопнул лучника по плечу. — Когда мы заберём своё. А пока — отдыхай. Пей. Ешь. Трахайся, если хочешь. Но чтобы завтра утром все были трезвы и готовы.       Он спустился с крыши и растворился в ночи, оставив Хвата одного на черепице. Слова Царна прозвучали и как отказ, и как приказ идти развлекаться. Как понять такого ящера? Лучник ещё долго смотрел ему вслед, потом вздохнул, спрятал лук в чехол и полез вниз — отмечать праздник, как умел.       «Дают — бери», — благо никто бить не станет… Хотя продолжение знаменитой цитаты было у второй части банды, что бежала от какого-то голема с Третьего круга.