Порка в сортире

«Боже, — думал я, направляясь к сортиру, — если я сейчас не сделаю это, я просто взорвусь». Открыв дверь и войдя внутрь, я прикрыл ее за собой, выбрал одно из трех отверстий, откинул крышку и сел, спустив штаны с трусами до пола. Широко раздвинув ноги, я взял в руку свой твердый член и начал дрочить, чтобы избавиться от тяжести, которая доставляла мне столько проблем. Я ходил твердым так долго, что яйца уже ныли от потребности кончить. Был жаркий летний день, и все утро я работал на семейной лесопилке, складывая доски вместе с наемным рабочим Джимом. У меня не было иллюзий насчет моей ориентации, и, честно говоря, Джим был просто красавчиком. Сегодня за работой на нем были только обрезанные джинсы и рабочие ботинки. Он заводил меня так сильно, что мне просто необходимо было сходить в сортир, чтобы снять давление, которое копилось все утро. Джим был около шести футов ростом, худощавый для своего роста, с отличным телом. Смотреть, как двигаются его мышцы во время работы, и видеть его упругую задницу, когда он нагибался поднять доску, сводило меня с ума. Он был хорошо загорелым, кроме мест, которые закрывали шорты — я делил с ним сортир раньше и замечал линии загара. У него были темные волосы, довольно длинные и диковатые, и потрясающие голубые глаза. С ним было отлично работать, но я боялся, что он натурал до мозга костей. Все мои намеки и даже визиты в барак, где он жил, ни к чему не привели. Ах да, наверное, стоит рассказать о себе. Я только что закончил школу, мне восемнадцать лет. Темные волосы и глаза, я довольно худой и невысокий — всего пять футов семь дюймов. Я работал на семейной ферме всю свою жизнь и продолжал это делать даже после окончания школы. Мы немного занимались распиловкой леса, немного сеном и держали несколько мясных коров. С отцом было хорошо работать, хотя он был довольно строгих правил и имел четкие представления о том, что должен делать работник, который к тому же его сын. Я все еще должен был соблюдать все его правила, даже будучи взрослым и способным выполнять свою работу. Я знал, что то, чем я сейчас занимаюсь, совсем не встретит его одобрения, но мне просто необходимо было подрочить, иначе я бы устроил беспорядок в штанах, а ни один восемнадцатилетний не хочет, чтобы его видели с мокрыми штанами. Теперь о сортире. Он был очень старый, построенный еще в те времена, когда на лесопилке работало много народу, и отец с тех пор поддерживал его в хорошем состоянии. Он был удобен, потому что до дома было около двух миль, и это было намного лучше, чем делать дела в кустах. Для Джима он тоже был удобен — его барак находился на том же участке, что и мельница. Пописать для парня не проблема в любое время, но иногда нужно было заняться и более серьезными делами, и сортир для этого отлично подходил. А еще он отлично подходил для того, чем я занимался сейчас. Так или иначе, я сидел там, широко раздвинув ноги и крепко сжимая в руке свой твердый член, как вдруг дверь открылась. Я мгновенно покраснел от смущения, испугавшись, что это Джим и он застанет меня за этим занятием, но потом понял, что это мой отец, и выглядел он недовольным. — Сиди где сидишь, — сказал он. — Я сейчас вернусь. Через минуту отец появился снова, и на этот раз в руке у него был короткий обрезок доски, четыре дюйма в ширину и около полутора футов в длину. Он велел мне встать с отверстия, на котором я сидел, и сам сел на крышку среднего. — Ты должен работать, а не дурака валять, — сказал он. — Если хочешь вести себя как ребенок, я и обращаться с тобой буду как с ребенком. А ну-ка, ложись ко мне на колени! — Но, пап, — запротестовал я, — я слишком большой для порки! — Мальчик никогда не бывает слишком большим, чтобы ему надрали задницу, — сказал отец. — Чем старше, тем больше задница для порки. Хватит выкручиваться, ложись на колени, или будет намного хуже! Зная, что протесты бесполезны, я сделал, как он сказал, и вскоре уже лежал поперек его колен, моя голая, белая задница смотрела в потолок сортира. Отец не терял времени даром, меняя цвет представленной ему задницы, и очень скоро превратил ее в ярко-пунцовую, доведя меня до рева, как маленького ребенка. Это была самая жестокая и продолжительная порка в моей жизни, и каждый обжигающий удар этой доской по моим покрывающимся волдырям ягодицам был больнее предыдущего. Он, должно быть, продолжал с полчаса, не переставая шлепать мою расплавленную задницу этой доской, стараясь покрыть всю «зону для порки». Отец считал, что все, что отдаленно напоминает задницу мальчика и покрыто шортами, можно пороть. И когда он закончил, я выглядел так, будто на мне были шорты — ярко-красные! Он не только покрыл волдырями мои ягодицы, но и отходил бока бедер до красноты, и даже заднюю и боковые стороны ног дюймов на восемь вниз. Когда я был полностью выпорот и ревел как младенец, он поставил меня на ноги и сказал: — А теперь возвращайся к работе. Если мне придется повторить это, будет очень неприятно. Он положил доску сбоку от сиденья. — На всякий случай, если понадобится снова, — и вышел из сортира, оставив меня стоять там с задницей в огне и слезами, текущими по лицу. Через несколько минут на дверь сортира, которую отец оставил открытой, упала тень. Я все еще стоял там со спущенными штанами — задница слишком болела, чтобы натягивать их обратно. Оглянувшись через плечо, боясь, что это отец вернулся, чтобы еще улучшить мою трудовую этику, я почти с облегчением увидел, что это Джим. Он посмотрел на мою истерзанную красную задницу и сказал: — Ни хрена себе... Я не мог не слышать, что здесь было. Пошли, у меня есть кое-что, что немного поможет с жжением. Я не мог заставить себя натянуть штаны, поэтому просто вылез из них и из трусов, перешагнув через ботинки, и последовал за Джимом в барак, голый, если не считать рабочих ботинок. Он велел мне перегнуться через его койку. Когда я сделал это, до меня дошло: тот самый красавчик, по которому я сохну, видит меня с задницей, выпоротой до красноты. Думаю, мое лицо стало таким же красным, как и задница. Я слышал, как он роется в шкафчике, а потом он подошел к койке и опустился на колени позади меня. Я почувствовал что-то благословенно прохладное на моей горящей коже, и он начал осторожно втирать какой-то успокаивающий крем в мою покрытую волдырями задницу. Это было чудесно. Он разглаживал крем по всей моей попе, а потом я почувствовал, как его руки раздвигают мои ягодицы, чтобы нанести крем и в мою щель. Я снова вспыхнул, понимая, что он получает отличный вид на мою дырочку, и чуть не взлетел с койки, когда он засунул смазанный кремом палец внутрь моей дырочки! Он двигал пальцем внутрь и наружу и спросил: — Ну как, теперь лучше? Все, что я мог — это застонать. Один палец сменился двумя, потом тремя. Его рука раскрывала мою самую сокровенную область! Я забыл о жгучей боли в заднице, выставил ее еще больше и расслабил анус, чтобы он мог исследовать дальше. Я услышал, как опускается его ширинка, шорох ткани, и его пальцы сменились чем-то, что могло проникать намного глубже, и оно проникло, исследуя глубины моего задний проход. Он медленно и нежно трахал меня до потери пульса, одновременно играя рукой с моим членом и яйцами. — Я хотел этого с тех пор, как впервые тебя увидел, — сказал он. — Но боялся спросить. Я кончил довольно быстро, и вскоре к этому присоединился Джим, вонзившись в меня так глубоко, как только мог, его грубые лобковые волосы терлись о мои больные ягодицы, заполняя мою задницу спермой. После того дня отец больше никогда не порол меня доской. Наверное, он остался доволен моей работой. Это не значит, что меня не пороли вовсе — несколько раз в неделю после работы и ужина я навещал Джима в его бараке. Он спускал мои штаны и трусы, укладывал меня к себе на колени и как следует шлепал, после чего использовал мою дырочку для своего и моего удовольствия. Пока Джим рядом, я никогда не уеду с фермы! Я мог бы зарабатывать больше где-нибудь еще, но здесь такие условия труда, что лучше не придумаешь!