Посади меня

Щелчок пустоты «Самое страшное в человеке — не крик. А момент, когда в нем исчезает даже эхо». Тишина, которая громче крика Самое жуткое в человеке — не надрывный крик, от которого лопаются сосуды в глазах. Самое страшное — это момент, когда внутри него что-то делает «щёлк». И наступает вакуум. Момент, когда всё, что должно было звучать, петь и болеть, просто рассыпается в серый пепел. Тэхёна выключили. Не плавно, как затухает закат, а грубо, словно оборвали провода. Это не было обычным молчанием — это было отсутствие. Словно в комнате стояла его безупречная фарфоровая оболочка, а душа собрала вещи и ушла, не оставив даже записки. Страшно, когда человек-оркестр, чьи пальцы вечно выстукивали ритм жизни, превращается в пустой, гулкий зал. Еще вчера его смех искрился, как шампанское, а сегодня — глухота. Как будто поле диких маков за секунду выцвело до негатива. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается холодный, липкий страх. Он научился читать Тэхёна. Видел, где тот прячется за сарказмом, где выставляет щит из улыбок, где его боль дрожит на кончиках длинных пальцев. Но сейчас… В глазах Тэхёна не было дна. Там не было даже тьмы — только стерильная, пугающая пустота. Словно ластиком стерли саму суть Ким Тэхёна, оставив лишь ровный контур плеч. — Поговори со мной… Тэ… — голос Чонгука надломился, прозвучав неестественно тихо. Он сделал шаг, осторожный, как по тонкому льду, боясь, что вибрация его голоса окончательно разобьет этот хрупкий вакуум. — Ты же мой Светлячок… — Чонгук попытался усмехнуться, но губы лишь болезненно дернулись, не рождая тепла. — Скажи мне… кто такая Сона? Тэхён медленно, почти механически, перевел на него взгляд. В этом движении не было жизни — так поворачивается объектив камеры. Ни раздражения, ни искры привычного огня. — Она твоя девушка? — Чонгук намеренно добавил в голос жесткости, пытаясь высечь хоть какую-то искру из этого кремня. — Почему ты погиб вместе с ней? Где мой Тэ, Тэхён?! Тишина. Удушливая, тяжелая, как сырая земля. Секунда. Пять. Десять. И вдруг — голос. Ровный, как линия пульса на кардиографе покойника. —Не важно…грустно, — произнес Тэхён. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Только веки чуть опустились, скрывая мертвую бездну зрачков. — Твои люди плохо работают, Кимчи. Чонгук вздрогнул, будто его ударили наотмашь. Это обращение, это ледяное «Кимчи»… оно было чужим. — И да… — Тэхён чуть наклонил голову набок, словно прислушиваясь к шороху червей в собственной душе. — Нам нужно найти этого ублюдка. Хватит думать о моих соплях, Гук. Я не нуждаюсь в жилетке. Он развернулся и пошел к доске, его шаги не издавали звука. «Иногда человек не ломается. Он просто выключает себя — чтобы больше не чувствовать, как трещит его душа».