Эдем

Утро, в целом, стартануло хорошо. Удивительно непривычно хорошо. Ночью никто ей не звонил, спозаранку в отдел не вызвали, как ебаного пожарного в сезон поджогов на место не гнали — тем более. Гвен, сука, не просто заслужила здоровый восьмичасовой сон и получила онный, а вырвала его у вселенной и воспользовалась сполна — мелаксен, конечно, убойные колёса. Впервые за месяц ей удалось не только исполнить норму сна не кофе с энергетиками, а реальным сном, но и чуточку отдохнуть. Ну, почти. Как минимум, она проснулась без ощущения, что её череп всю ночь пытались вскрыть ложкой. Она встала по будильнику и даже не кинула его в ближайшую стену. Это уже было не утро, а ебучее чудо. Со всей этой революцией Детройт перевернулся с ног на голову. Его будто накрыли пуленепробиваемым куполом, поставили на медленный котёл, и всё — пожалуйста, варитесь в этом говне сами. Даже президентка-мать-вашу-Тереза решила сразу ампутировать поражённую конечность, не дав заразе расползтись. И правильно. Теперь Детройт — город пластиковых кукол и говнюков, которым либо мозгов, либо денег не хватило свалить, нахуй, подальше. Гвен пока не знает, к какому классу себя отнести. Впрочем, это можно было отложить. На потом. На когда-нибудь. На тот момент, когда жизнь наконец перестанет пинать её сапогом в солнечное сплетение. Вообще, её настроение было хорошим настолько, что в один подозрительный момент Гвен даже подумывала сделать коллегам человеческий подарок — не послать их с порога. Может, даже не уебать кого-нибудь словесно в первые пять минут. Или могла бы, например, не огрызаться на Андерсона и его ходячую кибер-шлюшку целых пятнадцать минут. Хотя нет, это уже из разряда чудес посерьёзней. Не надо зазнаваться. Она не в благотворительность тут играет, просто немного снизила уровень своего сукаметра. С десяти до восьми, не больше. Пока Гвен собиралась в участок и лениво цедила свой ахуетительно полезный витаминовый коктейльчик, она даже и мысли не допускала, что что-то может испортить ей это роскошное утро. Ну правда. Что могло пойти не так? Набег ебанутых девиантов? Сотый митинг за месяц? Очередная погоня за ублюдками с порошком? Фаулер, которому внезапно приспичит устроить моралите про дисциплину? Всё могло быть. Всё было бы в тему. Мир, в целом, очень любил проверять Рид на прочность. То есть — на ебанутость. Но нет, ей По- Хуй. Кристально, сука. Спокойствия в ней обычно было, как в Антарктиде тепла. Веры в сегодняшний день — как в холодильнике крыс. Но сегодня минус стал плюсом. Так что всё ещё переживёт. Уляжется. Гвен допила коктейль и кинула банку в мусорку, не целясь. Попала. Ну всё, день уже удался. Вход в участок встретил её привычным шумом: отстук клавиш, голоса, кто-то матерится у кофемашины, кто-то роняет папки, кто-то уже орёт. То есть всё как обычно. Дом, милый дом, блять. И вот тут-то она увидела Хэнка. Андерсон сидел слишком довольным собой. Слишком расслабленным. Слишком с тем видом, с каким люди смотрят не на коллегу, а на скорое чужое унижение. И главное — эта тварь ещё и улыбалась. Заговорчески, почти торжествующе. Как будто знал что-то очень весёлое и вообще не собирался это говорить. Секретики на рабочем месте — как непрофессионально, фу. Гвен остановилась у входа, смерила его взглядом и хмыкнула. — Чё лыбишься? Хэнк даже не огрызнулся. Только как-то странно прищурился и улыбнулся ещё шире, будто сейчас Гвен должна была сама догадаться, в чём прикол. Однако до неё никак не доходило — как об стенку. Вот это уже насторожило. Она что-то пропустила? У неё усы от коктейля остались? Да что, блять, не так-то. Рядом с Андерсоном сидел его напарник. Андроид, точнее. Тупая кучка металлолома, если ещё точнее. «Коннор», чтобы вообще все поняли. Спокойно сидел рядышком на табуретке, мигая своим жёлто-синим диодом, — думал или типа того. Рид не сильно разбирается в кухне этих кукол, но даже его пластмассовое лицо — ехидное и не по праву довольное — выдавало мысли с потрохами. — Ты чего такой довольный? — Гвен приподняла бровь. — Неужели наконец-то послал Фаулера нахуй и у тебя праздник? Андерсон фыркнул — именно фыркнул, блядь, — и отвёл взгляд куда-то в сторону, явно стараясь не спалить сюрприз раньше времени. Ещё и рот рукой прикрыл. Гвен проследила за его движениями взглядом, всё ещё ничего не понимая, и с раздражением махнула рукой. — Ладно. Похуй. Она закатила глаза и пошла дальше по коридору. Первые несколько шагов ничего не предвещали. Обычный коридор. Обычные столы. Обычный гул отдела. Обычные лица. Рид уже почти успела расслабиться, наивно решив, что всё это — просто ебучий заговор Андерсона ради поднятия себе настроения. А потом она дошла до своего места. И застыла. Потому что за её терминалом, ровно в её чёртовом кресле, сидел ебучий андроид. Точнее сидела. Она. Сидела так, будто с активации была уверена, что это место принадлежит ей по праву рождения, по завещанию и по божественному уставу Киберлайф одновременно. Гвен моргнула. Потом ещё раз. Потом очень медленно повернула голову к Хэнку, будто тот сейчас должен был объяснить, какого хуя у неё на месте сидит двухметровая проблема в костюме. А Хэнк, сука, всё ещё улыбался. И тут же стушевался под стол, под спинку своей куколки. А смех всё равно выдавала его дрожащая спина. Прекрасное, хорошее, заебательское утро ссыпалось Гвен в трусы. Андроид за её столом — копия Коннора. Разве что женщина, глаза голубые и форма другая. Раздражающий чёрный галстук сменили на не менее раздражающую чёрную рубашку под подбородок. И теперь, с какого-то хуя, её форма вся белая. Это сделано намеренно для безопасности преступников? Специально, чтобы они за километр видели эту двухметровую хрень и сразу давали драпу. Предусмотрительно. Гвен оценила. — Какого хуя, — выдала Рид, разводя руками. Андроид, до этого рассматривающая личные вещи на столе Рид, наконец подняла голову, обращая на неё внимание. И правда копия Коннора. Услужливой улыбки не хватает, разве что. Андроид задрала подбородок и встала с кресла. И тут стало понятно: она… ебать, выше, чем Коннор. И выше, чем Хэнк — минимум на голову. Минуя стол всего в два шага, она оказалась перед Рид. И ту покорёжило. Андроид возвышалась над ней, как ледовая глыба. Здоровая. Прям реально здоровая. Близко не высокая. Ебаный уличный фонарь в человеческом обличии. Гвен пришлось задрать голову, чтобы хоть как-то сравнять взгляд с этой белой железякой и не казаться такой уж незначительной. — Я RK-900, передовая детективная модель. С этого дня назначена вашей напарницей. Голос тоже был… не как у Коннора. У него была манера шлюховатого педика, а это — будто его более роботизированная и спокойная версия. Аж мурашки. — Поздравляю, — Гвен хмыкает, скрещивая руки на груди. — Не повезло тебе. — Почему? — Потому что я не работаю с жестянками. Пауза. Диод на её виске даже не мигнул. — Это не обсуждается. — О, да ты что? — Гвен делает шаг вперёд. — Сейчас обсудим. Она с разбегу хватает андроида за воротник. Ткань чёрной рубашки натягивается под пальцами, воротник впивается в ладонь, а андроид только чуть наклоняет голову в сторону. Ни страха. Ни возмущения. Только этот ебучий спокойный взгляд, от которого у Рид сразу начинает чесаться кулак. — Отпустите воротник, детектив, — говорит RK-900 после пары секунд молчания. — Это может повредить ткань. — Меня ебёт твоя ткань? — Гвен оскаливается, уже таща RK-900 к кабинету Джеффри. — Идём к Фаулеру. Ты ему и объяснишь, какого хера сидишь на моём месте. — Ваше место не закреплено юридически, — отвечает эта железная сука, вообще не меняясь в лице. — А ты у меня сейчас будешь закреплена об стол. Хэнк где-то сзади уже откровенно давится смехом, прячась за спиной Коннора, как последняя крыса. Гвен даже не оборачивается — у неё сейчас и без этого мозг кипит. Но она мысленно послала его нахуй и проехалась оскорблениями не хуже, чем катком. Андроид идёт рядом спокойно, почти плавно, даже когда её ведут не за руку, а буквально волокут за ворот. Каблуки отстукивают по кафелю ровный ритм метронома. Простая утренняя прогулочка, не обращайте внимания, коллеги. И этот железный похуизм бесит Рид ещё больше. Гвен со всей своей утренней добротой пинает стеклянную дверь носком ботинка так, что та с глухим стуком распахивается. — Фаулер! — орёт она с порога. — Ты совсем ебанулся? Из кабинета доносится тяжёлый, обречённый вздох. — Рид, — сухо тянет Джеффри, даже не поднимая головы от бумаг. — Закрой дверь. — А ты сначала ответь, какого хуя у меня на столе сидела вот эта херня. RK-900 проходит следом абсолютно невозмутимо, будто её сюда не приволокли с боем, а торжественно провели на вручение медали. Гвен отпускает ворот и наконец расслабляет руку. Затекла — ещё бы. Фаулер наконец поднимает глаза, смотрит на Рид, потом на RK-900, потом снова на Рид. И в его взгляде прямо читается: только не начинай. Гвен широко разводит руками. — Ты издеваешься? — Рид даже не смотрит на него, потому что если посмотрит — врежет. А там камеры. И свидетели. И потом опять к психологу. А Джеффри вроде как начальник, и вообще нехорошо это всё. — Приказ сверху, Рид, — устало отмахивается тот, вновь утыкаясь лицом в планшет. — Привыкай. Привыкай. Как будто это новый стул или, там, другой кофе в автомате. А не двухметровая машина для убийств, стоящая сейчас прямо за её спиной. — Кто сверху, блять? — Не в твоей компетенции. Гвен глубоко вдохнула, крепко стиснув зубы. Долго. Зло. Потом снова смотрит на RK-900 и замечает, что эта железная хуйня уже успела осмотреть кабинет, стол Фаулера, окно, папки, лампу, её саму и, сука, наверное, даже степень её внутренней ярости. И всё это с видом человека, которому в принципе на всё похуй. — Послушай сюда, жестянка, — оборачиваясь, говорит Гвен уже без крика. Впрочем, лучше не стало. — Я не люблю, когда мне суют железную няню в «напарницы». Я не люблю, когда она сидит на моём месте. И я, блять, не люблю, когда говорят, что мне делать, ага? Монолог непонятно для кого: то ли констанция факта для Фаулера, то ли предупреждение для железки. RK-900 смотрит ей прямо в глаза. — Как было сказано: это не моя прихоть. — Да пошла ты. — В данный момент я стою на месте. — Ещё одна такая шутка — и я дам тебе в морду, — Гвен делает ещё один опасный шаг вперёд. — Вероятность вашей победы минимальна, — андроид поправляет торчащий ворот и заводит руки за спину. Спокойствие, только спокойствие — и у Рид чешутся костяшки. — Уймись. — Нет. И вот тут Гвен окончательно срывается. Она хватает её снова — за ворот, дёргает на себя, и в этот раз RK-900 отвечает уже не молчанием, а движением: перехватывает чужое запястье, не давая ни ударить, ни оттолкнуть, ни сделать вообще хоть что-то полезное. Хватка у неё железная. Не «сильная». Железная. Такая, что пальцы Гвен сразу немеют от давления. — Отпусти, сука, — шипит Рид. — Сначала вы отпустите воротник. — Да пошла ты нахуй. — Повторюсь: я стою на месте. Это вы проявляете физическую агрессию. — Это я ещё себя сдерживаю! — Плохо. — Чё?! — Ваш самоконтроль нестабилен. Гвен уже замахивается свободной рукой, и тут Фаулер, наконец, встаёт со своего ебаного кресла так резко, что оно скрипит по полу. — Хватит. Их обеих будто на долю секунды заклинивает. RK-900 не отпускает сразу. Гвен не отступает. В кабинете повисает мерзкая, звенящая тишина. — Рид, — Фаулер говорит уже тише. — Ещё одна выходка — и ты пойдёшь на отчёт не ко мне, а к целой комиссии. Поняла? Гвен медленно дышит через нос, не отводя взгляда от RK-900. — Поняла, — цедит она. Потом криво улыбается. — Только это не значит, что мне не хочется ей пластик проломить. — У андроидов нового поколения нет пластма… — начинает RK-900. — Да пошла ты! — Рид, — Джеффри подаёт голос. — Что?! Фаулер устало машет рукой в сторону двери. — За работу. Обе. И без цирка. Потом поговорим. Гвен смотрит на него ещё секунду, потом с силой выдёргивает руку из хватки RK-900. Ту, конечно, это не впечатляет вообще никак. Рид тяжело выдыхает и прикладывает ладони к лицу, закрываясь от этого идиотского мира. И открывает рот, чтобы выдать всё, что думает об участке, Киберлайф, роботах, Фаулере, его матери и всём святом, что только могло у него быть, но RK-900 вдруг делает ровный, почти вежливый шаг вбок, вставая так, чтобы оказаться непозволительно близко. И резко (и аккуратно, к тому же) берёт детектива под руку. Гвен краснеет, как девица на выдание. Блять. Она пытается выдернуть руку опять, но её держат. В этот раз — сильней. Не от стыда полностью, не только от злости, а от странного, ебаного сочетания и того, и другого. Где-то за спиной, через нешибко толстое стекло, хрюкнул Андерсон. Хэнк, сука, конечно же, уже успел высунуться из-за своего стола и наслаждался представлением так, будто ему бесплатно выдали билет в первый ряд на цирк с конями. А его жестянка тоже внимательно смотрела за происходящим, улыбаясь. — Эй, консервная банка, — тихо говорит Рид, глядя сквозь пальцы. — Ты держишься от меня на расстоянии, не лезешь, не дышишь, не существуешь без необходимости. Поняла? — Нет. И это сказано так спокойно, что на секунду Гвен тупо зависает. — Чё? — Я должна находиться рядом для эффективной работы. — Рядом — это не впритык. — Уточните допустимую дистанцию. — Да иди ты нахуй. — Принято. И не двигается. Сука. Андроид выводит Гвен из стеклянного кабинета под руку. И даже Фаулер где-то за их спинами спокойно выдыхает. Рид ощущает странное сочетание злости и абсурда — вот ты, детектив Рид, и идёшь по участку, за руку взявшись с убийственной железной башней. Ахуенно. А ведь утро начиналось чертовски прилично… Может, стоило не приходить сегодня вообще? Позвонить и сказать, что при смерти? Лечь обратно в кровать и притвориться, что умерла сне, а начальство пусть разбирается. Или позвонить со второго номера и сказать, что в участке заложена бомба и, если Гвен Рид сегодня туда зайдет, — всё, бабах, секир-башка. Бред. Абсолютная, сука, бредятина. Ни сегодня, так завтра. А завтра не станет легче, потому что железная сука всё равно будет стоять за её спиной. Или, может, эту железную няню вообще к ней домой послали бы проверить? Тогда бы она платила штраф за порченое имущество. Гарантированно. Гвен хмыкает сама себе, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза на пару секунд. Представляет. Просто ради интереса. Дверь открывается. Не ключом — взлом. Или копия. Или вообще просто через окно. Тихие шаги по полу. Каблуки. Ровные. Без спешки. — Детектив Рид, вы не вышли на смену. Я приняла решение проверить ваше состояние. Гвен морщится. Нет. Нет, блять. Андроид в участке — это ещё полбеды. Он сидит, моргает диодом, не пьет её кофе, не тянет руки к её личным вещам (ну, почти не тянет). Андроид в её доме — ну нахер. Это уже не работа. Это вторжение. Это ползучее, холодное, безличное вторжение в то немногое, что Рид ещё считала своим. В её воздух. В её рутину. В её грязный, заебавший, но всё же свой мир. Она почти видит, как эта ебаная машина ходила бы по её квартире, проверяя запасы кофе, состояние двух её кошек, даже распределение пыли по углам. И, конечно, это только в целях заботы о «заболевшей» Рид, ибо терять ценный кадр — грех. Забота от ебучего Камски. Всё для вас: и заебём, и отъебём. И тут же — о чудо! — представление вживую: эта пластмассовая дура могла бы попытаться «помочь» с уборкой. Ловко перетаскивая вещи, расставляя книги по алфавиту и моя полы так, что Рид пришлось бы контролировать, чтобы никто из её любимцев не получил случайный удар шваброй по черепу. Она пыталась представить, что RK-900 делает это не просто с точностью хирурга, а с этим грёбаным холодным спокойствием, которое пронизывает всё вокруг. И при этом — глаз не смыкнуть, нервная система в постоянном напряжении. Потому что любое движение железной твари можно было бы легко принять за агрессию, даже если это просто попытка поднести чашку кофе. Гвен становилось тошно. Она ненавидела, ненавидела, просто физически ненавидела этих ублюдков. Андроиды — сука, почти идеальные, а потому абсолютно бесчувственные. Они никогда не устанут, никогда не забудут, никогда не промахнутся. Никогда. И даже ебучие девианты, считала она, просто симуляция. Попытка соответствовать. Даже, вот, Бога себе придумали, скоро начнут строить мечети. Рид терпеть андроидов не могла. В особенности — эту. Никакой спонтанности, никакой наглости, никакой возможности заставить её ошибиться. Любая ошибка, которую ты могла бы допустить, сразу же превращалась в твою проблему, а не в её. Гвен, конечно, понимала, что такие модели, как RK-900, нужны: статистика, анализ, наблюдение, протоколы. Но это не отменяло того факта, что стоять рядом с этим — уже стресс. И она, как нормальный детектив, не терпела стресс в виде стоячих, молчащих, идеальных существ. Она вспомнила первую встречу с Коннором. Тот хоть и был раздражающим, но имел это, чёрт возьми, живое что-то, даже если это было нарочно выдано системой социальной адаптации. А RK-900? Ни эмоций, ни дерзости, ни маленького ебаного намёка на человечность. Полная копия того, что Киберлайф называл «передовой детективной моделью». И Гвен хотелось закричать, бросить что-нибудь в лицо этой железяке, а потом уйти, хлопнув дверью. Но что толку — приказы сверху. Сверху, черт возьми. Потому что если Гвен что-нибудь ей сломает — а она, сука, сломает, если сильно разойдётся — платить придётся ей. Поломанная игрушка Киберлайфа будет считаться с её личным кошельком. Прощай-прощай премия и зарплата — стоимость ремонта окажется вычтенной у Рид из зарплаты, и она будет вынуждена работать на сраного Камски (хоть он и отошёл от дел, но) пятьсот лет без перерывов и выходных. Рид бы устроил такой расклад, если бы вместо прошлой поломанной куколки ей, сука, не прислали новую. И вот теперь она здесь. Едет в тесной служебке с мыслью: «Почему я не могу взять и просто свалить домой?» Андроиды были вежливыми, пока не начинали говорить очевидные, бесполезные вещи. Андроиды были полезными, пока не оказывались у тебя за спиной. Андроиды были красивыми, пока не начинали светиться этим своим диодом, напоминая, что от человечного в них — картинка. И Гвен, блять, не собиралась к этому привыкать. В служебке горячий воздух, пахнет потом и, сука, тесно. Рид сидела, сгорбившись так, будто её везли не на место преступления, а на казнь. Руки — скрещены на груди, ноги — впритык, плечи — вверх, а состояние — готова к худшему и уже морально пишет предсмертную записку на ближайшей салфетке. Гвен старалась не смотреть на RK-900, потому что один взгляд на это идеально собранное голубоглазое недоразумение — и у неё начинало дёргаться веко. Она вся тонкая, ровная, идеальная до зубного скрежета. А Гвен — сгорбилась в три, нет, четыре погибели и бегает взглядом только так, лишь бы не поймать холодные глаза в своё поле зрения. Машина качается, трясётся. Они заезжают в один из не самых благополучных районов города. Какая там дорога? Грунт, земля, щебёнка — радуйтесь, суки, что не шифер накрошили. Единственный источник света — одно большое окно и синий диод RK-900, заливающий светом тесное пассажирское, и от этого Гвен уже хотелось приложиться головой о стекло. Разок. Для профилактики. Бесило всё. Машина подпрыгнула на очередной выбоине. Рид коротко выругалась сквозь зубы и упёрлась ладонью в сиденье, чтобы не удариться плечом о дверь. RK-900 в ту же секунду чуть повернулась к ней, будто уже была готова подхватить, если она по какой-то причине всё-таки вылетит из кресла. — Не трогай, — сразу рявкнула Гвен. — Я не собиралась. Вот и поговорили. Рид только хмыкнула и отвернулась к окну, за которым проплывали ублюдочные улицы Детройта: перекошенные дома, облупленные стены, мусор у обочины, редкие прохожие с лицами «как заебало». За стеклом маячили серые кварталы, разбитые остановки, старые билборды — весь город выглядел как призрак. Машина дёрнулась снова — коротко, резко, будто автопилот сам был не в восторге от состояния дороги и решил это, блин, подчеркнуть. И в ту же долю секунды Гвен, конечно же, поехала вперёд. Всего лишь секунда. И она уже не сидит. Она летит. Прямо. Вперёд. Носом. В грудь этой ебаной железной башни. — БЛЯ— Мир на миг схлопнулся до очень конкретного набора ощущений: холодная, слишком ровная ткань формы, жёсткий край рубашки у лица, едва уловимый запах металла и тириума. Грудь у неё была почти, почти — ключевое слово, человеческая. Гвен тут же прочувствовала, как нос попал точно в ложбинку, даже сквозь толстые ткани. Приземление было мягким. Удивительно мягким и, Боже, даже тёплым. Рид дёрнулась назад так быстро, будто её ошпарили, и тут же зло выпрямилась на сиденье, с силой утыкаясь затылком в подголовник. — Блять. RK-900 даже не шелохнулась. Как сидела, так и сидит, словно ёбаная статуя. Только диод на виске коротко сменил оттенок на быстрое красное мигание. Но и оно прекратилось почти сразу. — Вы в порядке, детектив? — спросила она после паузы. Гвен медленно подняла голову. И ещё более медленно, с выражением полного, абсолютного, священного презрения сказала: — Да я тебя сейчас из этой машины выкину. — Не рекомендую, — диод мигнул жёлтым. — Почему? — Мы уже приехали. И правда. Машина резко сбросила скорость, свернула на узкую боковую улицу и остановилась у оцепления. Гвен даже не сразу заметила, потому что была слишком занята внутренним желанием отправить RK-900 в ближайший канализационный люк. (И домыслами о мягкости синтезированных доек напарницы, да уж) Рид сжала челюсть. Пальцы сами собой впились в колени. Она всё ещё злилась. На утро. На Фаулера. На Киберлайф. На Хэнка. На эту чёртову железную дуру рядом. На то, что вообще вынуждена вот так сидеть, дышать с ней одним воздухом и делать вид, что это не личное оскорбление. Потому что это было личное оскорбление. Очень личное. Из разряда «вот тебе, Рид, пожуй». Андроиды. Срань господня, андроиды. Они стояли на окраине промзоны, где воняло сыростью, бензином и чем-то ещё — слишком металлическим, слишком сладким, одним словом — трупняком. Старый склад, отгороженный лентой, пара машин у обочины, следователи, патрульные, два мрачных технаря и труп, которого Рид ещё не видела, но уже не любила. Они подошли к ленте, где их ждал один из техников, бледный, уставший и явно мечтающий оказаться где угодно, только не здесь. — Детектив Рид? — спросил он. — Нет, это моя голограмма, — огрызнулась Гвен, проходя под лентой. — Что у вас? Техник немного замялся, бросил быстрый взгляд на RK-900 и продолжил: — Внутри нашли мужчину, тело в центре помещения. Похоже на насильственную смерть. Следы борьбы есть. — Есть свидетели? — Нет. — Камеры? — Одна сдохла, вторая смотрит в стену, — буркнул тот. Рид фыркнула себе под нос. Ебаный цирк. Внутри было темно, сыро и тихо. Свет фонарей резал стены, тени лежали рваными полосами, в углу валялась перевёрнутая тележка, по полу тянулся длинный тёмный след. Рид медленно выдохнула и только потом опустила взгляд на тело. Мужик лет сорока. Лицо в кровь. Шея неестественно вывернута. Руки сжаты в кулаки. Похоже, сопротивлялся. — Ну и срань, — пробормотала Гвен. RK-900 уже сканировала помещение. — Человеческие отпечатки, кроме его, — она кивнула на труп, — отсутствуют. — Охуенно. Очень помогла. — Я продолжаю анализ. — Продолжай молча. Андроид посмотрела на неё ровно. — Вы раздражены. Вам не нравится дело? — спросила RK-900. Гвен повернула к ней голову. Усмехнулась. Как может вообще нравиться смотреть на трупы и нюхать их наиприятнейший сияж? Насмешила. Ах, точно, у андроидов наверняка и обоняния нет — им не почувствовать весь кайф работы детективом. — Мне не нравится твоя форма. Мне не нравится машина. Мне не нравится то, что у тебя диод светится, как фонарик. И мне, знаешь ли, не нравится вообще вся сегодняшняя хуета. — Поняла. Андроид сделала пару шагов к трупу и присела на корточки. — Да ни хера ты не поняла. — Ваша реакция указывает на стресс. Её пальцы — бледные, длинные, с маникюром в сине-чёрный оттенок — потянулись к форме мёртвого мужика. Рид вмиг сморщилась. Пальцы тотчас оказались у RK-900 во рту. Ничего удивительного, Рид видела, как это проворачивает Коннор, но каждый раз сие действие вызывало приступ тошноты у каждого наблюдающего. У Гвен так же завтрак срочно просился наружу. Фу. Но то, что удивило Рил, — андроид просто облизнула кончики пальцев и тут же отняла их от губ, утирая улики об одежду трупа (не лучший вариант, но не об форму ведь). Шестерёнки в голове Гвен будто кто-то смазал. — Так, значит, вам не обязательно облизывать свои пальцы, как в порно? RK-900 аккуратно встала и оттряхнула юбку от невидимой пыли — выпендрежница. — Что? Нет, не обязательно. Анализ не требует таких махинаций. Рид зависла. И в голове у неё щёлкнуло. Картинка сложилась сама. Как Коннор сидит на корточках, пальцы в тириуме, язык — медленно, демонстративно, с этой своей долбаной полу-улыбкой. Как смотрит. Как держит зрительный контакт. Как специально тянет, растягивает, смакует. Как Хэнк рядом стоит. Как Хэнк смотрит. И как сама Рид тогда стояла чуть в стороне и думала, что это просто… ебанутый способ анализа. Ага. Щас. Гвен медленно перевела взгляд обратно на RK-900. Та стояла ровно, спокойно. Без всяких этих «перформансов». Просто сделала анализ — и всё. Уже давно забыла и рассматривает иные детали преступления. Как и должно быть. Рид медленно втянула воздух через нос. — Сука… — выдохнула она почти восхищённо. — Сука. RK-900 наклонила голову. — Вы сделали вывод? — Я, блять, прозрела, — Гвен усмехнулась, но как-то странно. — Это Коннор не анализировал. Он выёбывался. RK-900 маневрировала по территории, слушая детектива через раз. Она хмыкала её словам, поддерживая иллюзию диалога, пока сама воссоздавала симуляцию произошедшего. — Это не исключено… — бормотала она, явно занятая другими, более важными делами, чем болтовня с Рид. — «Не исключено»? — Рид хмыкнула. — Да это, нахуй, доказано. Гвен прислонилась к грязной стене плечом, внимательно наблюдая за андроидом. Перед глазами снова мелькнуло: пальцы, язык, этот его щенячий взгляд, как он специально медленно проводит, как будто… блять. Как будто не тириум там. А кое-что другое. Гвен резко отвернулась, потёрла лицо ладонью. — Вот же сука, — тихо пробормотала она, улыбаясь. — Вы имеете в виду RK-800? — наконец включилась в разговор андроид, подобрав с пола какой-то мусор. Закончила, видимо. — Я имею в виду, что кто-то тут очень целенаправленно дрочил мозг своему лейтенанту. — Это не входит в стандартный протокол. — Да я уже поняла, что у вас там с протоколами всё гибко. RK-900 на секунду замерла. — Уточните. — Да не тебе, — отмахнулась Гвен. Не ей. Её кареглазому старшему братику с наклонностями портовой шлюхи и повадками золотого ретривера. Да кто ж мог подумать, что это, блять, вообще способ флирта, а не особо изощрённый метод анализа данных? И ещё то, что это реально работало, но только на Хэнка, конечно: зрелище, как андроид вылизывает пальцы в биологических жидкостях, могло понравится только этому старому идиоту, у которого секса не было… Со времён палеозоя? Да уж. Открытие. Гвен слишком хорошо знала, как выглядит эта блядская химия между людьми и андроидами, когда кто-то внезапно начинает думать не головой, а совсем другим местом. Она потом это им — куколке и робоёбырю — припомнит. Обязательно припомнит. Подъёб бы поизощрённей придумать. Работа, безусловно, дело важное. Особенно когда тебе прямо в руки выдали высокую, умную, до противного собранную напарницу, которая, кажется, умеет быть полезной без постоянного пинка в жопу. И что, блять, теперь, ревновать к эффективности? Смешно. Пусть развлекается. Пусть собирает улики, анализирует следы и доказывает всему отделу, что не всё, что выглядит как пластиковая башня, обязательно тормознуто и бесполезно. А Рид тем временем, раз уж так сложилось, косточки коллегам перемоет. И нет, ей это никогда не надоест. Гвен всплеснула руками: — А ты, значит, не такая, да? — Я выполняю задачи эффективно, — андроид остановилась прямо перед напарницей. Гвен хмыкнула. Потом шагнула ближе. Слишком близко. — Слушай, — она наклонилась чуть вперёд, глядя прямо в холодные голубые глаза. — А если я попрошу тебя сделать так же? — Уточните запрос. — Ну, как братец твой, — Гвен чуть повела пальцами в воздухе. — С очень конкретной демонстрацией. Диод коротко вспыхнул жёлтым. Первый раз. — Это не требуется для расследования, — отрезала RK-900. Тишина. Секунда. Две. Гвен не отвела взгляд, только приподняла одну бровь, и в этом жесте было всё: от «давай-давай, расскажи ещё» до «я тебя сейчас доведу до системной ошибки, железка». — Это нецелесообразно, — сказала RK-900 ещё медленнее. Гвен усмехнулась. RK-900 выглядела смешно. С точки зрения самой Гвен, безусловно. Хорошо, был у андроидов один ма-а-аленький плюс. Они были забавными — меньшую часть своего времени. И исключительно тогда, когда не понимают, как именно их сейчас пытаются спровоцировать. — Ладно, хватит хуйни, — выдохнула Рид, отступая на полшага, будто и правда решила вернуться в рабочее русло. — Давай по делу. Что у нас есть, кроме дохлого мужика и отсутствия отпечатков? Теоретически, если бы RK-900 не была андроидом, Гвен бы хотела её, текла бы по ней, как мороженое в июле на асфальте. И это, блять, было самым обидным открытием последних тридцати секунд. Ну, в смысле, кто бы нет? Высокая. Статная. Сексуальная. Умная до пизды. Противная моментами, но это, в целом, поправимо. Самое мерзкое было даже не то, что Гвен её хотела. Мало ли чего она хотела: она и кофе хотела нормальный, и сон, и отпуск, и котикам игрушки подороже, и чтобы Фаулер однажды захлебнулся собственным «Рид, ты опять начинаешь». Всё это было из одного списка. Нет. Мерзость заключалась в другом. В том, что RK-900 была преданная. Не в человеческом смысле, конечно. Не в этом сопливом «я всегда буду рядом, любимая, даже когда всё развалится». У людей такая фраза обычно живёт до первого тяжёлого месяца. Потом они пропадают, устают, ломаются, врут, находят кого-то полегче и уходят так тихо, что ты потом ещё долго не понимаешь, в какой именно момент тебя вычеркнули. А андроид не вычеркнет. Если уж принял цель, то будет стоять рядом, пока ты не сдохнешь, пока не сдохнет он или пока мир окончательно не развалится у вас под ногами. И, блять, это было пугающе. Для RK-900 не было ничего важнее поставленной цели. Кроме, что самое удивительное, детектива Рид. Её здоровье от чего-то стояло выше задержания ебучего преступника. И даже Рид в какой-то момент осознала, что не бежит стремглав за очередным нариком, а, блять, отталкивает железку от летящей в неё пули. И от этого хотелось выть. А потом — в какой-то совсем ебучий, неадекватный вечер — Рид и вовсе забредает в «Эдем» и находит там куколку, на RK-900 похожую. Сука. Та же сухая точность в движениях. Та же гладкая, почти вылизанная красота. Та же ебаная искусственная безупречность. Но как бы это железное ведро не напоминало напарницу, это было не то. И вот тут у Гвен начинало гореть уже по-настоящему. Потому что это было, блять, неправильно. Неправильно, когда тебя цепляет не тупая красотка из бара, не привычная человеческая катастрофа с сигаретой, похмельем и отвратительной привычкой врать, а вот это вот — холодное, вылизанное, чёртово идеальное. Пластиковое. Машинное. То, что должно было вызывать только раздражение, а не этот мерзкий внутренний отклик, от которого хочется и зубы сжать, и взгляд брезгливо отвести, и — ну сука же! — ещё раз посмотреть. В «Эдеме» было здорово. Но когда снятая на час куколка отвела её в комнату, Рид будто кипятком ошпарило. Что она, чёрт возьми, делает? Докатилась. Дожила. Разложила железку на бархатных простынях и смела представить, что она — её ебучая напарница. Но RK-900 никогда не ляжет под ней. RK-900 никогда не будет краснеть своим синтетическим алым румянцем, как эта кукла. Не будет смотреть пустым, натренированным взглядом, не будет изображать чужую покорность ради довольного клиента, не будет шептать заученные слова, вбитые в глупую кодированную программу. Она передовая детективная кукла Киберлайфа, а не очередная «Трейси», которую можно снять, трахнуть и забыть вместе с остатками пьяной ночи. Гвен начала понимать, почему Хэнк к своему гордому юбилею бросил все попытки понравиться нормальным мужикам и переметнулся на сторону зла — к идеальным робо-сучкам. Они говорят сами за себя: идеальные пластиковые задницы, стоячие гигантские хуи, милые мордашки, сладкая наивность в ебанутейшим коктейле с заводской заботой о людях и эта чёртова видимость ласки, которая никогда не закончится истерикой, скандалом, предательством или очередным «ты мне больше не подходишь». Кто ещё, если не андроид, будет подтирать за тобой сопли, заботиться и любить за нихуя? Ну, точнее, не любить. Рид-то не дура. Она прекрасно знает, что у них там чувства по инструкции, тепло по протоколу и внимание по системе приоритетов. Но, блять, это ведь тоже работает. Слишком хорошо работает — обманка тупого мозга. А он только, сука, и рад обмануться. Все бывшие тёлки Рид кидали её как раз в тот момент, когда становилось по-настоящему серьёзно. Ну да. У ментов с академии, по сути, своя клятва — не Гиппократа, конечно, у этих всё прозаичнее. Торжественно клянусь, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, в пиздеце и полном развале личной жизни — быть вечно влюблённой исключительно в работу. Но работа не погладит по голове, не поцелует перед сном, не принесёт кофе. Не разденет тебя взглядом. Не прижмёт к стене так, чтобы у тебя из головы вылетело всё, кроме собственного дыхания. Не трахнет хорошенько, если до того дошло. А тут… Андерсон, который обмяк от этих своих робо-игрищ так естественно, будто весь смысл его жизни всегда и заключался в том, чтобы попасть под чью-то механическую заботу. И Коннор, который целует Хэнка за ухом, шепчет, облизывает дрянные пальцы так сладко, так пошло, что даже Гвен начинает завидовать — её жестянка такие финты ушами не исполняет. Зато RK-900 заботится не хуже, чем Гвен о своих питомцах. Пока что без дрессировки. Хотя, блять… И это, если честно, уже почти унизительно. И кофе. И «вам пора домой». И «переработка ведет к усталости, усталость — к плохой эффективности, неэффективность — к провалу». И чё ты ей скажешь? Права ведь, прозрачно права. Она не целует её за ухом — выворачивает запястья, заламывает руки, шепчет горькое, грязное: «Вам нужно поумерить свой пыл». А у неё в штанах стало пылко и мокро, как только эта высокая ебанутая херь зыркнула, усмехнулась, схватилась — безапелляционно прижала и унизила. Рид от этого одновременно тянуло и выворачивало. С одной стороны, хочется вцепиться ей в воротник и проверить, насколько у неё вообще выдержка. Надавить. Заставить отойти. Заставить хоть что-то сделать не по своей идеальной схеме. Вывести на ошибку. Увидеть в этом выверенном лице хоть один настоящий сбой. Потому что если у неё есть хоть один изъян, Гвен его найдёт. Обязательно найдёт. И ткнёт в него пальцем так, чтобы андроид потом неделю думала об этом в своей ебучей башке из кода и проводов. С другой — блять. С другой, она слишком часто ловила себя на том, что RK-900 не так уж и плоха. Гвен смотрела, как та удерживает взгляд на ней — детективе. Как не суетится, не дёргается, не суёт в лицо лишний пиздёж, а просто стоит и делает своё дело. А ещё, сука, никогда не лжёт вот так по-человечески грязно и привычно, как это делают живые. И от этого в груди было не тепло — горячо, резко, как будто кто-то щёлкнул зажигалкой прямо под рёбрами. Потому что Гвен любила контроль. Любит, когда всё по её правилам. Любит понимать, кто, где и зачем. Любит держать ситуацию за горло. А RK-900 выглядела как ходячее обещание того, что контроль у неё можно либо отобрать, либо разделить, либо потерять к хуям. И это было чертовски возбуждающе. Мерзко. Неправильно. Она бы, конечно, никогда в жизни не призналась в этом вслух. Да и сама себе — тоже не сразу. Сначала надо было бы обматерить мир, потом Киберлайф, потом Камски, потом, может, Хэнка за компанию. Потом вспомнить Коннора, его вылизанные пальцы, этот демонстративный, сука, спектакль и наконец собрать всё в одну уродливую картинку: андроиды умеют не просто быть полезными. Они умеют быть соблазном. И, что хуже всего, они умеют быть соблазном с мордой напарника, от которого тебе по уставу вообще-то положено держаться подальше. А Гвен грызла ненависть. И ебучее желание. Потому что эта белая хуйня с холодными глазами и вечно собранной рожей смотрела на неё не как на очередной объект для исполнения приказа. Не как на начальство. Не как на помеху. Даже не как на человека в стандартном смысле. Слишком уж это всё было бы просто. RK-900 смотрела так, будто оценивает, будто запоминает, будто каждую секунду решает, чем Гвен дышит, чего хочет, где у неё болит и как бы, блять, ненавязчиво сделать так, чтобы она вообще не развалилась к хуям со своей «неконтролируемой агрессией». И вот это было невыносимо. Не потому, что Гвен не справлялась с такой «заботой». Нет, блять. Справлялась бы и ещё как. Просто с живыми такое работало плохо. Люди, суки, вечно всё усложняли. Сегодня ты им нужен, завтра ты слишком резкая, послезавтра у них «личные границы», «травмы», «мне надо подумать», а потом ты уже сидишь на кухне с остывшим кофе, хлопаешь глазами и ненавидишь весь мир за то, что опять повелась на чужую теплоту. И тут — андроид. И Рид точно знает, что её наёбывают. А соблазн обмануться всё равно высокий. Кукла, которую Гвен стала стабильно трахать, вымещая на ней всю злость, перестала приносить хоть какое-то облегчение. Не потому, что та плохо старалась. Напротив — старалась слишком уж охотно. Просто это было не то. Не тот голос. Не тот взгляд. Не она. Она бы и могла её разобрать, если бы сильно захотела. Выдрать провод, сломать лицевую панель, оставить без движения и без этой сладкой вылизанной псевдоуверенности. Да только — что с того? Ну разберёт она эту шлюху, слишком похожую на напарницу. Ну выплатит штраф. Ну вернётся в участок — а там опять она. И суть уже была не в ненависти к этим железным. А вполне себе в очень конкретной проблеме с красивым лицом, внезапно опасной заботой и слишком ровным голосом, от которого у Гвен по спине бегали мурашки. Ей это не нравилось. Ей это охуенно не нравилось. RK-900 умела быть мягкой так, что это только сильнее бесило. Умела держать дистанцию так, что от этого хотелось нарушить её первой. Умела говорить ровно, когда Рид уже хотелось укусить, и умела смотреть так, будто видит её насквозь, но не спешит этим пользоваться. Это было ещё хуже. Ведь если бы андроид была тупая, всё было бы проще. Если бы она была просто заносчивой жестянкой, Рид бы с ней справлялась как обычно — матом, угрозами, сарказмом и, в крайнем случае, локтём в корпус. Но RK-900 была не тупая. И не просто заносчивая. Она была слишком. Слишком внимательная. Слишком стабильная. Слишком терпеливая. Слишком близкая к тому, что называют «мой типаж». И от этого внутри поднималось что-то совсем противное. Не чистое желание — нет, не настолько просто. Желание было только верхушкой. Под ним сидело раздражение. Под раздражением — осторожность. Под осторожностью — ебаная тяга, от которой становилось жарко и одновременно тошно. Потому что Гвен прекрасно понимала, чем это закончится, если пустить всё на самотёк. Слишком красивая. Слишком умная. Слишком надёжная. Таких либо ненавидят, либо хотят. А Рид, судя по всему, уже не пыталась сидеть на двух стульях, а очень уверенно катилась ко второму варианту и очень старалась делать вид, что это всё ещё первый. Она скосила взгляд на RK-900. Та, не поднимая головы, аккуратно раскладывала улики в хранилище, потом выпрямилась и чуть повернулась, будто почувствовала на себе этот взгляд. Блядь. Гвен резко отвернулась первой, чтобы не выдать себя окончательно. Она заебалась звать её консервой. И, возможно, заебалась врать себе тоже. — Эр-ка, — тихо, почти пробуя слово на вкус, произнесла Гвен себе под нос. И тут же усмехнулась. Да, вот так. Уже лучше. Уже ближе к правде. Потому что «консерва» — слишком грубо даже для неё. А эта железная сука уже давно перестала быть просто куском металла. Теперь она была Эр-ка. — Эй, — окликнула напарницу Рид. — Теперь ты Эр-ка. Язык сломаешь, пока твой номер выговоришь. Андроид пожала плечами. — Хорошо. Вам повезло, что мне нравится. И Рид, наконец, ржёт сама. Не от радости, нет. От чистого, невероятного абсурда. — Сука, — шипит она, всё ещё смеясь, — такая удача, что я даже не знаю, за что хвататься. Андроид, сложив последние биокомпоненты в железный шкаф от потолка до пола, направилась к детективу. Каждый стук каблуков — шаг к саморазрушению Гвен. Её чёрные кудри качались при каждом шаге вместе с грудью, и, господи боже мой, Рид буквально перешагивала через себя, чтобы смотреть в стенку, словно ей, ну, совершенно не интересно наблюдать, с какой математической точностью рубашка (непривычно расстёгнутая на одну пуговицу) подчёркивает достоинства напарницы. И, само собой, у Гвен ни на секунду не всплывают в башке картинки, как эдемовская железная шлюха — хрипло, низко, почти правдоподобно — имитировала оргазм, когда Рид целовала её грудь, сжимала бёдра, кусала шею и вела себя как последняя ебанутая, которой уже давно плевать на гордость. Нет-нет. Ни хуя такого. Вообще. Сердце, правда, с этим утверждением было категорически несогласно. — За работу, — спокойно отвечает RK-900, подходя на расстояние вытянутой руки. — Если вы хотите успеть до конца рабочего дня и хорошенько отдохнуть, советую посмотреть новые дела до обеда. Удобно. Слишком удобно. Прямо так, чтобы Гвен могла вцепиться в ворот, если захочет. Или ударить. Или — что совсем уже отвратительно — потянуть ближе. Проверить, правда ли от неё так сильно пахнет тириумом и холодным металлом, а губы — ужасно горячие, а во рту синтетическая слюна, в сотни раз приятней, чем человеческая. Рид медленно поворачивает голову. Ошибка. Большая, нахуй, ошибка. Гвен, сука, физически чувствовала, как у неё по спине ползёт что-то горячее и злое, а в паху сжимается тупой, раздражающий комок. Потому что андроидская рубашка была расстёгнута на одну пуговицу. Всего на одну. И этого, блять, хватало, чтобы Гвен ощутила себя ебаной школьницей с перегретой башкой. Тонкая линия ключиц. Белая кожа. Родинка раз, родинка два. Чуть обозначенная грудь под тканью, не вызывающе, не дёшево — хуже. Не смотри. Не смотри. Не смотри. — Да ты сегодня прям щедрая на советы. Что дальше? Сама мне кофе принесёшь? Или сразу в койку уложишь, чтоб я не отвлекалась? — Гвен фыркнула. RK-900, в целом, блестяще игнорировала словесные выпады Рид и либо игнорировала, либо заваливала её такой кучей (бесполезных) фактов, что огрызаться и спорить становилось попросту скучно. Гвен на это и рассчитывала. Потому что ещё немного — и эта расстёгнутая рубашка сведёт её с ума. Как мало для возбуждения ей оказывается нужно… Но Эр-ка лишь повела головой, мигнула своим жёлтым диодом и выдала: — Это зависит от того, — тихо сказала она, — в каком порядке вы предпочитаете снятие стресса, детектив Рид. Гвен перестала смеяться. Минуточку. — Чё, блять?.. Мозг наконец догнал смысл сказанного, и внутри что-то хлопнуло, сгорело и осыпалось на пол. RK-900 смотрела на неё абсолютно спокойно. Только вот острое колено в идеальных колготках резко прошмыгнуло меж расставленных ног и резко повело вверх. Гвен подпрыгнула на месте, ухватившись ладонями за стенку позади. Какого, блять, хуя?! — Я сказала, — продолжила андроид тем же ровным голосом, — что если вы так настойчиво провоцируете, то логично предположить: вам интересно, как я отвечу. — Ебать тебя в рот, — Гвен нервно оскалилась. И вот тут Рид захотелось либо засмеяться, либо врезать, либо сделать ещё что-нибудь настолько же идиотское, чтобы сбить это ебаное напряжение, которое уже начало давить на неё со всех сторон. — Это предложение или оскорбление? Гвен замерла. Нет, не так. Гвен, сука, застыла. Руки RK-900 резко улеглись ей на плечи и вдавили. Она сделала ещё полшага вперёд. Теперь между ними осталось совсем мало пространства. Слишком мало. Гвен видела каждую линию её лица, каждую чёртову деталь, от холодного света в глазах до почти незаметного движения губ. По спине прошёл табун мурашек, а по лбу стекла холодная капелька пота. Рид поплохело. Она закусила губу так, что та лопнула. Слюна приобрела ржавый привкус. — Пульс повышен, — резюмировала Эр-ка, наклоняясь к уху детектива, — давление тоже. Сердце забилось где-то в пересохшем горле. — Убери… руки, — выдохнула Рид, но получилось как-то неуверенно. RK-900 не убрала. Губы коснулись уха, обжигая имитированным дыханием. И вдруг — то, от чего крыша Рид окончательно слетела в ебучий дремучий лес — Эр-ка прикусывает её чертово ухо. Рид резко вдохнула, будто только сейчас вспомнила, как это делается. — Всё, — отрезала она, отворачиваясь. — Завязываем с этим цирком. Работаем. Пауза. Тишина. — Конечно, — отозвалась РК-900. Руки пропали тут же, дыхание тоже. Близость — тем более. Эр-ка отошла ровно на три шага, выпрямилась. И, наконец, застегнула пуговицу. Вот дрянь. Рид провела рукой по лицу, пытаясь собрать себя обратно в кучу. Не получалось. Вообще.

Этим же вечером Гвен снова оказалась в «Эдеме», хотя зареклась больше никогда там не появляться.

Она сняла ебучую Трейси. Ебучую замену ебучей RK. Попросила называть её детективом. Рид взяла с собой чёрную атласную рубашку, единственную официальную вещь в её не таком уж большом гардеробе. Это была не её киберлайфская форма, но хоть что-то. Гвен нацепила её на бедного андроида и, чёрт возьми, попросила быть «грубее». Она ещё никогда так бурно не кончала. Куколка вжала её в стену, закинув ноги Гвен на себя, и шептала такую чернуху, что даже в самом грязном углу интернета бы притихли. Но это всё равно было не то. В «Эдеме» было шумно, липко и слишком ярко: неон бил по глазам, музыка долбила в виски, люди и не-люди сливались в одно пёстрое, раздражающее месиво, где никто никому не нужен, кроме как на час, максимум — на ночь. Идеальное место, чтобы не думать, идеальное место, чтобы забыть. Гвен не хотела думать. Она хотела выжечь это к чёртовой матери. Возьми одну шлюху. Или сразу две — благо жалование позволяет — и делай что душа пожелает. Только не вспоминай зубы, сомкнувшиеся на нежной мочке уха. Не открывай глаза, чтоб убедиться — перед тобой всё ещё просто кукла, а не кукла посерьёзней. Ненависть отошла на второй план. Да куда уже бежать, где скрываться? Не укроешься же ведь. Всё — потеряно, фаталити. С чем боролась, на то, блять, и напоролась. Рядом что-то шевельнулось — кукла, которую она сняла, скользнула ближе, мягко, правильно, как и положено. Рука легла на её плечо, голос — тёплый, приглушённый: «Детектив, вы выглядите напряжённой.» Трейси была хороша, выучена, идеальна. А внутри — ноль. Пусто. Но разве у RK-900 там что-то иное? Что-то кроме нулей и единиц? И это грызло сильней. Биология не хотела сотрудничать с мозгом. Голова твердила: «это ебучая машина». И снова — кончала, сжимая в тисках чёрную рубашку. Рид не любила курить. Но начала стрелять сигареты у Хэнка, который недобро косился, однако никогда не спрашивал «что не так?». И хорошо, потому что тогда Рид опять получила бы выговор и угрозу потери места, а Андерсон — в почки. Восхищение этих отношений «мы ахуеть как классно шифруемся (нет)» Хэнка с Коннором быстро превратилось в ещё большее непонимание: да как так-то? Да, андроиды это круто. Да, преданные ака дворовые щенки. Да, это было секси. Да, это злило. И да, Рид ненавидела себя за то, что думала об этом. Да разве можно так? И дело не в их техническом бессмертии и хрупкости человеческой жизни — да похер, Рид давно смирилась с мыслью, что может однажды очень удачно откинуть копыта, лёжа не в больничке или кругу семьи, а на полу притона или каменной щебёнке улицы при перестрелке. Гвен перестала думать наперёд. Просто… просто блять. Это всё ещё машина. Она смотрела на это представление: Как Хэнк прячет за воротником засосы, как вытирает тириум с ключиц, как не открывает рот, пока синее не исчезнет. Как нежно сжимает ладонь Коннора и поглаживает кожу пальцем так, что слетает скинтон и оголяется белое, механическое. Как Коннор выкидывает очередной галстук, как носит лейтенанту пончики с видом, будто иное не имеет смысла. Выглядит рядом с Хэнком так, будто всё, кроме него, не имеет смысла. И её нутро свербило самой настоящей болью. Ночью Гвен вновь зашла в «Эдем». И всё-таки разломила Трейси торс. Почти случайно. Не со злости, наверное. Торс треснул — ничего серьёзного, компоненты на месте. Но штраф пришёл мгновенно. И она ушла домой, мысленно коря себя и весь этот мир, но с чувством лёгкой разрядки. Полегчало буквально до следующего утра. В участке все разбежались на обед — норма. Гвен дрочила ебучие досье, не отлипая от планшета. Не то чтобы она так ценила работу, что была готова отказаться от обеда… Она могла бы придумать, что её грызла совесть. Но разве у неё когда нибудь была такая ненужная штука?.. Рид бездумно тыркала кнопки, перелистывая страницу за страницей. Ничего интересного. Ничего примечательного. Как всегда: кто-то умер, кто-то потерялся, кто-то убился. Классика. Железная няня стояла над ней башней. Эр-ка дважды пыталась прогнать её на перерыв, но Рид не слушала. Она даже дописалась — каким-то невиданным для Гвен способом — до Тины, дабы вытащить ту на беседу-другую за обедом. Тщетно. — Детектив, — вновь подала голос RK-900. — Вам нужен перерыв. — Иди нахуй. — Не пойду. — Не волнует, — огрызнулась Гвен и сильней уткнулась в планшет. Эр-ка попыталась провернуть тот же трюк, что и в хранилище. Она наклонилась над Рид и уложила свои блядско-холодные ладони ей на плечи. Да только так заебало, так надоело, что Гвен лишь агрессивно дёрнулась, встрепенулась и прокатилась на стуле в сторону, лишь бы уйти от желаемых прикосновений андроида. — Сука, Эр-ка! Да сходи ты реально нахуй, пожалуйста, — детектив обернулась, зло зыркнув на напарницу. — Я работаю, как ты и хотела, в чём проблема? Съеби куда-нибудь и перестань светить тут своим жёлтым виском. Мешаешь. Андроид осеклась. Диод сначала покраснел, потом вновь моргнул жёлтым. У неё что, проблемы с заданием «свалить нахуй и не мешать»? Недолго музыка, сука, играла. RK-900 резко ухватилась за спину кресла детектива и одним движением руки развернула Рид к себе. Планшет выпал из рук и с глухим стуком упал на стол, задребезжав. Гвен тихо вскрикнула, хватаясь за ручки, чтобы не полететь вперёд от такого крутого разворота. Она тут же подняла голову вперёд, желая подскочить и врезать напарнице точно в ебало. Руки андроида с хлопком упали на стол позади Гвен, а колено — чётко, без сантиментов, вновь оказалось меж бёдер Рид. — Эр-ка, я сказала… — задыхаясь, выдавила Гвен. — Ваш уровень стресса критически высок, детектив Рид, — перебила она. — Прошу прощения заранее, что так бесцеремонно лезу в вашу личную жизнь, но клуб «Эдем» не способствует вашему расслаблению. Позвольте мне помочь. Рид распахнула глаза как можно шире. Пальцы тут же вцепились в кожаную обивку стула, а лицо стало напоминать свежий томат. — Какого чёрта? Ты следишь за мной? — Я имею доступ ко всем личным данным сотрудников. Вашим — в первую очередь. Гвен едва открыла рот, как её снова перебили: — Вы переживаете за сломанную Трейси? Могу заверить, что с ней всё хорошо. Починка не занимает много времени, — она наклонилась чуть ближе. — Или в чём ваша проблема, детектив? Одна рука андроида медленно проскользнула со стола до её шеи. Клац. Пуговица чёрной рубашки героически капитулировала. Вот говно. Гвен не поведётся на это дважды. — Или вы переживаете о моей ревности, детектив? Отлетели ещё две пуговицы. Дышать стало тяжело, но Рид пыталась. Пыталась не смотреть. Пыталась двинуться хоть куда-либо, да только эта тупая жестянка не давала выходу. Зачем нужно было делать робо-тёлку настолько сильной? — Чего вам не хватает? — Эр-ка понизила громкость динамиков и почти зашептала ей в губы: — Так сложно быть хорошей девочкой и не доводить себя? Или попросить меня помочь? Ваше эго настолько хрупко? Между их губами — жалкие миллиметры. — Я хуже, чем секс-андроид? Нет, Боже блядский, конечно нет. Никакая Трейси, никакая замена, никакая другая шлюха не даст ей того, что давала Эр-ка. А Эр-ка давала примерно ни-ху-я. И всё равно — лучше. Гвен выдохнула, зажмурившись: — Камеры. — Отключены, — тут же ответила RK-900. — Коллеги. Они могут зайти в любой момент. — Лифт выведен из строя, никого на этаже нет. — Лестни… — Детектив. Губы андроида мазнули по губам детектива — всего на секунду — и тут же поспешили выше. — Никто не придёт, детектив, — мягко сказала Эр-ка, и губы едва коснулись её мочки уха. — Это только мы. Только сейчас. Только здесь. Пошел нахуй, мир, Киберлайф, Камски. Она умывает руки. И, резко ухватившись за грудки белого пиджака, тянет на себя Эр-ку, буквально влетает в её губы своими. RK-900 не сопротивляется. Она позволяет губам Рид прижаться к своим, тут же приоткрывая их и отвечая. Секунда растягивается в вечность. Рид углубляет поцелуй, пытаясь прокусить чужие губы, но, боже, блядь, это же ебучий метал, мать вашу. — Ты… — прохрипела Рид, едва отрываясь, чтобы выдохнуть. — Ты чёртова… Эр-ка усмехнулась, и детектив чуть ли не взвыла, вовремя себя остановив. Медленно, почти неощутимо, губы андроида скользнули ниже подбородку, по шее, оставляя лёгкое жжение. Она шептала: — Знаете, детектив, — рука RK-900, та, что всё это время лежала на столе, резко оказалась у Рид между ног, — меня оскорбляет ваше внимание к моделям Трейси. За последний месяц вы ходили к ним двадцать восемь раз. Это очень, очень нехорошо. Гвен поперхнулась воздухом. Её трясло. Этот сексуальный тон. Эти голубые, мать его, глаза. Пиджак. Вьющиеся за ушами чёрные кудри. То, чего детективу так, блять, не хватало. Губы сомкнулись у Рид на шее — чуть выше ворота куртки. Холодный язык контрастировал с горячей кожей. А минутная боль разлилась по телу дорогим виски, превращаясь в удовольствие. — Но вы не давали этим шлюхам метить себя, да? Андроид облизнула воспылавший алым засос. — Это ведь только моя привилегия? Мамочки, если это сон, Гвен не хочет просыпаться. Удавите её во сне и оставьте в этой прекрасной симуляции. — Ты чёртова… — прохрипела Рид, прижимаясь к Эр-ке. — Ты вообще понимаешь, что со мной творишь? — Я выполняю задачи эффективно. — Эффективно, блять? — Гвен провела рукой по груди андроида, ощущая мягкость под холодной тканью. — Ты вообще осознаёшь происходящее? Блять… как мне тебе в глаза смотреть теперь… — Я осознаю всё, детектив, — почти шёпотом, почти с вызовом, ответила RK-900. — И могу подстроиться под ваши… предпочтения. Звук медленно расстёгивающейся ширинки заполнил пустой этаж. Рид вежливо промолчала, решив укрыть факт того, что RK-900 — и так одно сплошное предпочтение Рид. Гвен забрала все свои слова о том, что «Трейси» — хороша. По сравнению с элегантной, вылизанной до совершенства RK-900, все портовые шлюхи и эмуляции — просто жалкая пародия. Модели RK — сто. Все остальные железные болванки — ноль. В сухую. И этот день не омрачил даже вызов на ковёр к Джеффри, который, из-за «неожиданной», просто «негаданной», поломки лифта поднялся на двадцатый этаж пешком. (Ему полезно. Переживет). И всё это было чертовски отвратительно и чертовски прекрасно одновременно. Гвен понимала, что не сможет вернуться к нормальной жизни после этого. К нормальному сексу с кожаными мешками — тем более, блять. Она нарушила все свои золотые правила, касательно романов. Никакого секса с коллегами. Никакого секса на работе. Никаких романов с коллегами на работе. От души, вроде как, отлегло. Нет, реально полегчало. Гвен в этот же день оформила без содержания на недельку, купила себе нормального кофе в нормальной кофейне и, по пути забежав в магазин, пошла домой. Впервые за долгое время — не в «Эдем». От этого где-то внутри потеплело. Видимо, мир решил извиниться за весь тот пиздец, упавший на плечи бедняжки-детектива. И помимо шикарного секса, скидки на мороженое и кошачий премиум корм, Гвен ждал сюрприз уже дома. Она лениво шоркала тапочками по полу, не удосужившись поставить фильм на паузу. Коты скребли входную дверь, и ей всё же пришлось открыть, хотя изначально вставать с дивана она не планировала. Первое, что она увидела, — цветы. Красные розы. Второе — холодные голубые глаза, чёрные кудри, жёлтый диод. — Хотите сходить со мной на свидание, детектив Рид? Вот те на. Цветы полетели куда-то в сторону, а неюродивого андроида, волоча, затащили в квартиру — опять за ворот. Ну что за дурная привычка, а?.. Какой к чёрту «Эдем», когда лучшая версия из возможных приходит к Рид с ахуительным букетом и шансом на второй раунд в более… приемлемой обстановке? Какие, нахуй, люди, когда блядско-идеальный рот оставляет на её теле багряные следы, а руки властно вжимают в себя? И в мире стало на одного робоёбыря больше. Где-то икает один лейтенант Андерсон.