Формула нежности

Александр был потрясен услышанным. Такого он уж точно не ожидал - по крайней мере, от едва знакомого человека. -Ох, кажется, зря я это сказал..- виновато произнес Андрей. Он тут же отвел взгляд, но успокаивающе продолжал поглаживать голубоглазого по спине. Саша был испуган. Поза его не изменилась, но руки уже соскользнули с плеч Андрея на собственные колени. Зеленоглазый выдержал паузу, словно собираясь с силами. - Я могу объяснить, что имею в виду,- неловко почесав затылок, он снова встретился взглядом с парнем. -Я бы хотел это услышать,- серьезно, но с заметной робостью ответил тот. -Я имел в виду… мм… знаешь, если ты останешься с женой, ты ведь никогда не будешь счастлив, верно? Ты просто станешь мальчиком на побегушках. А я уверен, что ты хочешь счастья для своего будущего ребенка. Мне кажется, в вашем случае лучше всего развестись сразу после рождения малыша. Но… куда ты пойдешь потом? Квартиру она тебе явно не отдаст, а ты будешь настолько измотан, что не сможешь здраво мыслить и просто согласишься на всё, лишь бы сбежать от нее. И где ты окажешься после таких решений, с младенцем на руках? Саша впитывал каждое слово. Речь Андрея звучала настолько искренне и убедительно, что он всё сильнее задумывался над предложением друга. -Я не знаю, может, ты мог бы пойти к родителям, но я почти уверен, что твой брак был по расчету, поэтому вряд ли ты захочешь с ними разговаривать после этого. И я подумал… было бы куда лучше, если бы ты переехал ко мне жить после всех ужасов, что творились в твоей семье, особенно с этой женщиной. Потрясенный до глубины души, Саша ощутил то, чего не чувствовал, казалось, никогда: искру настоящей заботы, почти любви. Щеки его вспыхнули. Это были одни из первых проявлений симпатии в его жизни- такие яркие чувства радости и спокойствия, каких он почти не знал. Для Саши это было в новинку, но скрывать или бояться их он не стал. Просто принял. -Ты меня впечатлил..- выдавил он с чуть заметной, милой улыбкой. -Я… мне кажется… -Тс-с-с… -Андрей мягко приложил палец к его губам, прикрыв глаза. -Ты не обязан сейчас что-либо говорить или отвечать…- Он говорил полушепотом, так ласково, что Саша снова залился краской. Это не отталкивало и не отвращало, а, наоборот, было чертовски приятно. С каждым мгновением ему становилось всё интереснее, каковы будут следующие действия Андрея. -Хорошо…- стеснительно ответил Саша, вторя ему тихим голосом. Улыбка не сходила с его лица; эйфория захлестнула его, каждый жест Андрея заставлял тело замирать в сладостном предвкушении. -Хочешь пообниматься дальше?- вкрадчиво спросил Андрей. -Я не против!- радостно и робко ответил Саша. Он вцепился в парня, прижимаясь к нему всем телом, готовый опуститься на колени, хотя, Андрей и сам был бы не против такого поворота событий. Время летело незаметно. Прошли месяцы, закончился учебный год. Саша и Андрей за это время немало сблизились, но встречались только в школе и общались по звонку. Голубоглазый все девять месяцев носился со своей женой, то на УЗИ, то просто ей "принеси/подай". Андрей успокаивал его: "Вот родит она, и все мучения закончатся…"- и это было не просто так. Они максимально придерживались плана, который разработал Андрей, но никто из них не знал, как резко он может оборваться. Наступил один из самых страшных дней. Змея рожала. Это было 31 августа. Саша и Тэтта ждали девочку, но вот мать совсем не хотела ребенка -так… для галочки, я бы сказала. А Мистер Кингсли, наоборот, горел желанием заниматься своим ребенком. Для парня это маленькое живое существо было его мечтой. Быть может, так ему будет радостно в жизни, кто знает. Это был один из сложнейших дней в жизни Саши, но при этом он сохранял странное спокойствие благодаря их плану с Андреем. По правде говоря, Саша ни разу и не был в гостях у зеленоглазого, так что и представить не мог, какая у того квартира. Конечно! Вот продолжение, которое фокусируется на Сашиной заботе и контрасте с равнодушием Тэтты, а также вводит имя для дочери: * Наступил один из самых страшных дней. Змея рожала. Это было 31 августа. Саша и Тэтта ждали девочку, только вот мать совсем и не хотела ребёнка — так, «для галочки», я бы сказала. А Мистер Кингсли, наоборот, горел желанием заниматься своим ребёнком. Своего рода для парня — это маленькое живое существо было его мечтой. Быть может, так ему будет радостно в жизни, кто знает. Имя для дочери Александр выбрал сам. Тэтта, с присущим ей равнодушием, так и не смогла произнести ни одного варианта, лишь раз за разом повторяя, что "она плакса". Так родилась Гвиневра, и имя это, благородное и древнее, казалось, говорило о чём-то большем, чем просто имя. Имя означало - белый дух и попутно тёмный призрак, если не ошибаюсь. Первые два месяца жизни малышки Саша прожил словно в тумане. Она была его единственным центром мира. Днём он укачивал её, убаюкивая бесконечными колыбельными, почти срывая голос, чтобы лишь на мгновение успокоить её. Он менял ей подгузники, терпеливо оттирая нежную кожу, пока та не покраснела от частых прикосновений. Готовил смесь- скрупулёзно отмеряя каждую ложку, следуя инструкции, как будто проводил сложный научный эксперимент. Он гулял с коляской часами, чтобы дать ей поспать, и сам засыпал на ходу, едва присев на скамейку в парке. Ночью же весь мир переворачивался. Каждый её плач-а она действительно была той ещё плаксой, как и Фиксай - заставлял Сашу вскакивать с кровати. Он готовил ей бутылочку, укачивал, шипел, пел, пытался унять её крики, порой чувствуя, как силы покидают его. Иногда он просто сидел с ней на руках, глядя в окно, и думал, что это и есть настоящая жизнь- без сна, без отдыха, но полная чего-то важного. Как будто в послеродов депрессии находился он, а не Фиксетта. Он купал её в крошечной ванночке, осторожно держа головку, чтобы вода не попала в ушки, массировал её крошечные ножки, будто пытаясь понять, как эта маленькая жизнь существует. Тэтта же, после выписки, словно и не замечала нового члена семьи. Она проводила дни в своей комнате, погруженная в телефон, иногда выходя на кухню, чтобы поесть. Её редкие реплики сводились к: "Она опять плачет?»" "Унеси её", "Имя ей какое-то дурацкое". Саша старался не обращать внимания, сосредоточившись на своей дочери, на её крошечных ручках, на её ротике, который при кормлении так нежно обхватывал соску. Он видел в ней не просто ребёнка, а маленького человека, который нуждался в нём. И это чувство -быть нужным- давало ему силы. Прошли месяцы, и лето стремительно уступало место осени. Золотые листья кружили в воздухе, напоминая о времени, которое неумолимо текло, забирая с собой последние отголоски детской беззаботности. Саша, вымотанный, но державшийся, продолжал свой ежедневный марафон. В один из вечеров, когда Саша успел провести несколько занятий по звонку с учениками, а затем, едва дождавшись, пока его дочь затихнет в кроватке, приготовить себе ужин, разгорелась ссора. Тэтта, как обычно, сидела в гостиной, уткнувшись в телефон. Комната была погружена в полумрак, лишь экран светился холодным светом. Саша вошел, сжимая в руке пустую бутылочку, которую только что отнёс к мойке. На его плече висела крошечная курточка Гвиневры. - Тэтта-начал он тихо, но в голосе уже звенела усталостья - ты видела, как она сегодня много плакала? Я весь день был с ней, пытался её успокоить, кормил, менял подгузники… а ты даже не взглянула на неё. Тэтта лениво подняла глаза от экрана. - И что?- спросила она безразлично.- Дети плачут. И потом, зачем ты мне это говоришь? - Затем, что это твоя дочь тоже!- в голосе Саши зазвучали нотки отчаяния. -Ты вообще замечаешь, что происходит вокруг? Ты хоть раз подошла к ней, чтобы взять на руки? Или хотя бы спросить, как она? Я делаю всё сам, Тэтта! Всё! Он отбросил курточку на диван. - Я не понимаю, как ты можешь быть такой… такой безразличной! Я устал, Тэтта. Я так устал, что сил нет даже дышать. Ночи без сна, дни, проведённые в заботах, а ты… ты просто сидишь там, будто ничего не происходит! Будто я - это нянька, которую ты наняла, а не отец! Я не могу больше так! Его голос сорвался. Он подошел к окну, за которым уже сгущались сумерки, и смотрел на пустую, холодную улицу. - Я думал, когда она родится, всё изменится. Я думал, мы будем вместе, что мы - семья. Но ты даже имени не могла придумать! "О, боже, она плакса!" - это всё, что ты сказала. А я… я смотрю на неё, на нашу Гвиневру, и вижу в ней не только тебя, но и себя. Я вижу в ней своё счастье, свою надежду. А ты… ты словно игнорируешь её существование. Это невыносимо. Саша прислонился лбом к холодному стеклу. - Я устал быть тем, кто любит, кто заботится, кто спасает. Устал быть тем, кто держит всё на себе. Я больше не могу, Тэтта. Я не знаю, как дальше. Это не та жизнь, которую я себе представлял. Это не та семья, о которой я мечтал. Это просто ад, а я в нём один, как дурак, пытаюсь что-то построить. Он повернулся, его глаза были полны боли и отчаяния. - Я не знаю, как долго я ещё продержусь. Но мне нужна твоя помощь. Мне нужна твоя любовь. Мне нужно, чтобы ты тоже была матерью. Иначе… иначе я просто сломаюсь. - Так проваливай куда хочешь со своей Гвэн -холодно прозвучало от Фиксетты. Она резко поднялась с дивана, и её лицо исказила неприкрытая агрессия. - А ты хоть раз замечал, что делаю я? - Да? И что же ты делаешь? - голос Саши стал резким, как удар. - Доход приношу только я, так что понятия не имею, что ты сможешь придумать. Фиксетта замолчала на мгновение, её взгляд заметался по комнате, и в глазах вспыхнул сумасшедший блеск. Затем она расправила плечи, словно собираясь на сцену. - Ты! - она указала на него пальцем, и в голосе её прорезались истерические нотки. - Ты думаешь, мне легко?! Ты думаешь, я просто так сижу?! Я работаю! Да, Саша, работаю! Ты не видишь, как я каждый день общаюсь с людьми, поддерживаю наш имидж, наш статус в обществе! Думаешь, легко быть идеальной женой Мистера Кингсли, когда он сам сидит дома, зарывшись в пеленки, а не делает карьеру?! - Она срывалась на крик, переходя на визгливые ноты. -Кто, по-твоему, следит за тем, чтобы о нас говорили хорошо? Кто каждый день отвечает на дурацкие сообщения, лайкает чужие посты, чтобы нас не сочли отшельниками?! Мой мозг работает, Саша, понимаешь?! Он устает не меньше твоего! А те пару встреч в неделю, на которых я появляюсь, - это, между прочим, наша инвестиция в будущее! Это связи, которые ты никогда не поймешь! Это всё для нас, для тебя, для… - Она запнулась, не находя слов для дочери. - …для этой плаксы! Саша спокойно смотрел на неё. В его глазах не было ни злости, ни удивления, лишь горькое, глухое понимание. Он знал, что Фиксетта лжёт, придумывая эту нелепую «работу», но ждал. Ждал того единственного звука, который расставит все точки. - Так с меня хватит! - произнёс Александр, но его голос прозвучал удивительно тихо на фоне её истерики. - Хватит?! - Фиксетта шагнула к нему, её лицо было искажено яростью. - Это с меня хватит! Твоих вечных упреков, твоей жалости к себе! Я устала от твоего кислого лица! - Ты устала? - Саша наконец подал голос, и в нём зазвенела сталь. - Ты устала сидеть в телефоне, пока я не сплю сутками?! Ты устала от того, что кто-то позаботился о твоем ребенке, пока ты даже имени не смогла придумать?! В этот момент тонкий, пронзительный плач Гвиневры разорвал воздух, словно нить, натянутая до предела. Малышка проснулась от криков матери. Саша резко отвернулся от Фиксетты. В его взгляде, ещё секунду назад полном холодной решимости, промелькнула боль. Он бросил на жену последний взгляд, полный отвращения и абсолютного опустошения. - Знаешь, что? Слышишь? Это - последняя капля. Слышишь, Фиксетта? Последняя. С меня хватит. Он, не говоря больше ни слова, направился к двери спальни. Взял с вешалки небольшой рюкзак, который, как выяснилось, стоял там уже давно, и начал с лихорадочной, но почти механической скоростью скидывать в него самое необходимое. Несколько рубашек, брюки, пару футболок. Телефон, документы, кошелек. В этот момент ему было абсолютно всё равно, что она скажет, как будет реагировать. Важно было только одно - уйти. И забрать ту, кто плачет в соседней комнате. Он бросил взгляд на детскую кроватку, где плакала Гвиневра, и быстрым шагом направился к ней. Это была точка невозврата. За стеной раздался грохот- Фиксетта в приступе неконтролируемой ярости сбросила со стола дорогую вазу. Следом послышался звон бьющегося стекла и её надрывный, полный ненависти крик. Она крушила всё, до чего могла дотянуться, пытаясь излить свою беспомощную злобу на неодушевленные предметы. Александр даже не вздрогнул. Для него этот шум стал просто фоновым помехой, не более значимой, чем гул машин за окном. Он вошел в детскую и осторожно взял Гвиневру на руки. Малышка заходилась в крике, её крошечное личико покраснело, а ручки испуганно сжимали воздух. -Тс-с-с, тише, Гвэн... папа здесь. Всё хорошо, маленькая, - шептал он, прижимая её к своей груди. Его голос был удивительно ровным, словно он выстроил вокруг себя и дочери невидимый щит, сквозь который не могли пробиться ни крики жены, ни грохот ломающейся мебели. Он накинул на коляску-переноску чехол, быстро проверил, взял ли подгузники и бутылочку. Выходя из квартиры, в коридоре, он на секунду замер перед полкой у зеркала. Глядя на свое отражение - бледное, с темными кругами под глазами, но решительное- он медленным, почти торжественным жестом снял обручальное кольцо. Золотой ободок, когда-то казавшийся символом вечности, теперь ощущался как раскаленное клеймо. Саша положил его на полку. Раздался тихий, сухой звук металла о дерево - звук конца их брака. Прошло два часа. Ночной город дышал прохладой, а уличные фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени на асфальт. Саша сидел на лавке в глубине старого парка. Гвиневра, укачанная мерным шагом и свежим воздухом, наконец уснула. Её тихое, мерное сопение было единственным, что удерживало Александра от падения в бездну. Но теперь, когда адреналин схлынул, оставив после себя лишь выжженную пустоту, навалилась реальность. Решимость, которая вела его из дома, испарилась, уступив место ледяному ужасу и дикой, парализующей усталости. Руки начали мелко дрожать. Он сидел на скамейке, осознавая, что у него нет дома, нет определенности, а на руках - двухмесячный ребенок. Дрожащими пальцами он вытащил телефон. Экран слепил глаза. Он нашел контакт Андрея и нажал «вызов». Каждый гудок отдавался в висках тяжелым молотом. - Алло?.. - голос Андрея в трубке звучал сонно, но мягко. Саша попытался что-то сказать, но горло перехватило спазмом. Он вдохнул холодный воздух, чувствуя, как по щеке скатилась первая слеза, а за ней- другая. Грань нервного срыва, на которой он балансировал последние месяцы, окончательно треснула. - Анд-дрей… - его голос сорвался, превратившись в едва слышный, надтреснутый шепот. - Я ушел. Я… я на улице. С Гвэн. Я не знаю… я больше не мог там оставаться. Пожалуйста… Он замолчал, закрыв глаза и судорожно глотая слезы, не в силах закончить фразу. Весь мир сузился до этого дрожащего звонка и маленького теплого свертка в коляске рядом. Всё, что он мог сейчас - это надеяться, что тот единственный человек, которому он доверился, не закроет перед ним дверь.