граница вкуса

***

Квартира Шин Юны пахла свежим кофе и чем-то неуловимо чужим — может быть, новым гелем для душа, который она купила вчера, потому что упаковка была красивой, а может быть, тем самым ощущением, которое появляется, когда ждёшь гостя, которого не знаешь, как принимать. Тёплый свет торшера в углу гостиной, плед на диване, сложенный с идеальной небрежностью, бутылка белого вина на столе — всё это было рассчитано на то, чтобы создать иллюзию лёгкости. Иллюзию того, что этот вечер ничего не значит. Юна провела рукой по своим волосам — тёмным, свежевыкрашенным, падающим на плечи тяжёлыми прядями — и посмотрела на себя в зеркало. Обесцвеченные брови выделялись на лице двумя светлыми дугами, делая взгляд чужим, почти инопланетным. Этот образ она выбрала сама, и он работал: на камеру, на подписчиков, на контракты. Но сейчас, в собственной гостиной, в ожидании человека, который был её партнёром по афише и никем больше, Юна чувствовала себя неуместной. Слишком накрашенной. Слишком подготовленной. Слишком ожидающей того, чего ждать не должна. Домофон пискнул ровно в девять. Хван Йеджи никогда не опаздывала и не приходила рано. Ещё одна грань идеального медийного лица, которое Юна научилась копировать, но никогда не могла превзойти. — Открыто, — сказала Юна в интерком и почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Ожидание. Просто ожидание вечера, который нужно пережить, чтобы завтра выложить совместное фото с подписью «домашний уют» и собрать лайки. Ничего больше. Шаги в коридоре были уверенными, без привычного женского цокота — Йеджи сегодня в кроссовках. Юна открыла дверь и замерла на секунду дольше, чем следовало бы. Йеджи стояла на пороге в простой чёрной футболке, джинсах, с распущенными тёмными волосами, которые в приглушённом свете коридора казались почти синими. Без макияжа. Впервые за всё время их знакомства Юна видела её без макияжа. Губы — обычные, человеческие, без слоя помады, которой Йеджи обычно закрывалась как щитом. И этот щит сегодня был снят. — Ты... — Юна запнулась. — Ты без косметики. — Устала, — Йеджи пожала плечом, проходя внутрь. — Думала, мы просто убиваем вечер. Не вижу смысла краситься, чтобы сидеть на твоём диване и делать вид, что мы пара. Слова упали в тишину прихожей, и Юна почувствовала странное облегчение. Честность. Хотя бы в этом. Хотя бы на четыре часа. — Я тоже устала, — призналась она, закрывая дверь. — От камер. От улыбок. От того, что мы должны изображать. Йеджи обернулась. В её глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое — понимание? солидарность? — и исчезло. — Тогда давай не изображать. Хотя бы сегодня. Они прошли в гостиную, и Юна заметила, как взгляд Йеджи скользнул по пледу на диване, по вину, по идеально расставленным свечам, которые Юна зажгла за час до её прихода, а потом задумалась, не слишком ли это похоже на свидание. — Ты готовилась, — Йеджи опустилась на диван, поджав под себя ногу, и улыбнулась — не той дежурной улыбкой, которую Юна видела на сотне фото, а другой, лёгкой, почти насмешливой. — Свечи, вино, плед. Если бы я не знала, что мы коллеги, подумала бы, что ты пытаешься меня соблазнить. Юна рассмеялась — искренне, от неожиданности. — Это называется гостеприимство. Попробуй иногда, это приятно. — Я умею принимать гостей, — Йеджи взяла бутылку, прочитала этикетку, и её бровь поползла вверх. — Хороший выбор. Ты разбираешься в вине или просто взяла самое дорогое? — Второе, — честно призналась Юна, садясь на другой конец дивана. — Я вообще не разбираюсь. Я разбираюсь в том, как выглядеть на камеру. Всё остальное — импровизация. Йеджи налила вино в бокалы, протянула один Юне. — За импровизацию, — сказала она. — Потому что наш совместный канал — сплошная импровизация, и почему-то это работает. — Потому что люди верят в красивую картинку, — Юна отпила глоток, чувствуя, как вино разливается по телу теплом. — Им не важно, что за ней. Йеджи смотрела на неё через бокал. В тёплом свете торшера её лицо казалось мягче, моложе, уязвимее. Без слоя косметики, без брони. — А тебе важно? — спросила она. — Что за картинкой? Вопрос повис в воздухе, и Юна не знала, как на него ответить. Важно? Ей было важно, чтобы канал приносил деньги. Важно, чтобы контракты подписывались. Важно, чтобы подписчики росли. А что за картинкой — этот вопрос она задавала себе редко, потому что боялась ответа. — Не знаю, — сказала она честно. — А тебе? Йеджи поставила бокал на стол, откинулась на спинку дивана. — Мне важно, чтобы у меня была крыша над головой и чтобы никто не лез в мою личную жизнь. Всё остальное — декорации. Ты, я, наши совместные фото, посты с подписями о «невероятной химии» — это просто работа. Хорошо оплачиваемая работа, которая позволяет мне не думать о том, что на самом деле происходит у меня в голове. Юна молчала. Внутри пульсировало что-то — не то обида, не то облегчение. Они были честны. Впервые за полгода фиктивных отношений они говорили правду, и эта правда была колючей, сухой, без всякой романтики. — Тогда сегодня, — Юна подняла бокал, — за хорошую работу. — За хорошую работу, — Йеджи чокнулась. Они пили молча, и тишина была не неловкой, а какой-то очищающей. Юна чувствовала, как спадает напряжение, как уходит необходимость улыбаться, смотреть определённым образом, касаться определённым образом. Можно было просто сидеть, пить вино и смотреть на человека, с которым её связывал только контракт. — А что ты обычно делаешь, когда не работаешь? — спросила Юна, когда вино начало расслаблять мышцы, делать язык мягче. Йеджи усмехнулась. — Сплю. Иногда смотрю что-нибудь. Глупое, лёгкое, чтобы не думать. — Например? — Например, — Йеджи запнулась, и Юна заметила, как дрогнули её пальцы на бокале. — Например, порно. Тишина стала другой. Густой, липкой, с электричеством, которое Юна чувствовала кожей. — Серьёзно? — спросила она, и голос прозвучал ниже, чем она планировала. — Абсолютно, — Йеджи смотрела прямо на неё, не отводя взгляда. — Это самый честный жанр. Никто не притворяется, никто не играет роли. Просто тела и то, что они хотят. Иногда я смотрю и думаю: вот это настоящая химия. Не то, что мы показываем. Юна сглотнула. В горле пересохло, и она сделала ещё глоток вина, но оно не помогло. — И что ты смотришь? — спросила она, и этот вопрос был опасным, она это понимала, но не могла остановиться. Йеджи улыбнулась — медленно, с каким-то новым, незнакомым выражением. — Хочешь посмотреть? Сердце Юны пропустило удар. Потом ещё один. Она смотрела на губы Йеджи — обычные, без помады, розовые, с чёткой линией верхней, с полной нижней, и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не та, которую она привыкла изображать для камер. Настоящая. Горячая. Пугающая. — Давай, — сказала она, и слово вырвалось раньше, чем мозг успел его остановить.

***

Йеджи взяла пульт с журнального столика, и её пальцы двигались по кнопкам с уверенностью человека, который делает это часто. Большой телевизор на стене ожил, и Юна наблюдала, как Йеджи открывает браузер, вбивает адрес сайта, который Юна не запомнила бы даже под дулом пистолета. — Ты часто это делаешь? — спросила Юна, чувствуя, как вино и что-то ещё кружат голову. — Достаточно, — Йеджи не обернулась. — Это помогает отключить голову. А тебе не нужно? Вопрос повис. Юна смотрела на экран, где открывалась сетка превью — тела, сплетённые в знакомых позах, лица, искажённые удовольствием или его имитацией. — Я... — она запнулась. — Я смотрю иногда. Но обычно одна. — А сейчас не одна, — Йеджи опустилась на диван, но теперь ближе, чем раньше. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы Юна чувствовала тепло её тела. — Можешь выбирать. Она протянула пульт, и Юна взяла его. Пальцы дрожали, и она надеялась, что Йеджи не заметит. Пролистывала превью — одно, второе, третье, — но не видела ничего, кроме мелькания тел. Мысли путались, дыхание сбивалось, и всё внимание было приковано к присутствию рядом. К руке Йеджи, лежащей на диване в сантиметре от её бедра. К губам Йеджи, которые она впервые видела без помады и не могла перестать разглядывать. — Вот это, — сказала Юна наугад, нажав на первое попавшееся видео, лишь бы прекратить этот мучительный выбор. На экране появились две женщины. Одна светловолосая, с идеальной кожей и длинными ногами, вторая — темноволосая, с татуировкой на плече. Они лежали на огромной кровати в белье, и камера медленно скользила по их телам, выхватывая детали: изгиб спины, изгиб бёдер, пальцы, которые тянутся к лицу, к губам, к шее. Юна замерла. В комнате стало тихо — только звук с экрана, приглушённый, интимный, и дыхание, чьё — своё или Йеджи, она не могла различить. Светловолосая поцеловала темноволосую в шею — медленно, смакуя, проводя языком по линии челюсти. Темноволосая откинула голову, открывая горло, и её губы раскрылись в беззвучном стоне. Руки скользили по спинам, по бёдрам, снимая бельё, открывая кожу, горячую, живую, настоящую. Юна почувствовала, как внутри всё сжимается. Не от того, что происходило на экране — она видела это сотни раз, — а от того, что происходило рядом. От дыхания Йеджи, которое стало чаще. От её пальцев, которые теперь лежали совсем близко, почти касаясь. От её губ, которые Юна разглядывала, не в силах отвести взгляд, и которые казались ей самым притягательным, самым опасным объектом во вселенной. На экране женщины целовались. Глубоко, жадно, с языком, с покусыванием губ. Руки темноволосой скользнули между ног светловолосой, и та выгнулась, застонала в голос. Юна сглотнула. Вино ударило в голову, и она чувствовала, как кровь приливает к лицу, к шее, ниже. Ей хотелось смотреть на экран, но глаза предательски возвращались к губам Йеджи. К верхней губе с чёткой линией, к нижней — полной, мягкой, чуть приоткрытой. К тому, как Йеджи облизнула их — медленно, словно почувствовав взгляд. — Ты смотришь не туда, — голос Йеджи был низким, хриплым, совсем не похожим на тот, которым она говорила пять минут назад. Юна резко повернула голову и встретилась с её взглядом. Тёмные глаза блестели в свете экрана, зрачки расширены, дыхание неровное. — Я смотрю туда, куда хочу, — услышала Юна свой голос, будто со стороны. Чужой, низкий, смелый. Йеджи не отвела взгляда. Она смотрела на Юну, и в этом взгляде не было игры, не было контракта, не было выгоды. Только голод. Тот самый, который Юна видела на экране, только в сто раз сильнее, потому что он был настоящим. — Ты хочешь? — спросила Йеджи, и вопрос прозвучал не как предложение, а как констатация факта. — Хочу, — ответила Юна, и это было единственной правдой, которая имела значение в этот момент.

***

Они не помнили, кто двинулся первым. Может быть, Йеджи. Может быть, Юна. Это не имело значения, потому что через секунду их губы встретились, и мир за пределами этого прикосновения перестал существовать. Губы Йеджи были мягкими, горячими, без помады — и это сводило Юну с ума больше, чем любой слой косметики. Она чувствовала каждую складочку, каждую трещинку, каждый миллиметр этой живой, дышащей плоти, и внутри всё кричало: наконец, наконец, наконец. Юна запустила пальцы в тёмные волосы Йеджи — мягкие, тяжёлые, пахнущие чем-то цветочным — и притянула ближе, углубляя поцелуй. Язык скользнул внутрь, встречаясь с языком Йеджи, и это было влажно, горячо, почти неприлично, но Юне было всё равно. Ей было всё равно на контракты, на канал, на подписчиков, на красивую картинку. Остался только этот рот. Эти губы, которые она рассматривала месяцами, снимая для постов, для видео, для совместных фото, и ни разу не позволила себе попробовать. Йеджи застонала в поцелуй — тихо, гортанно, и этот звук ударил Юне прямо в низ живота. Она толкнула Йеджи на диван, нависла сверху, чувствуя, как тело под ней выгибается, прижимается, требует больше. На экране всё ещё шло видео — звуки, стоны, влажные шлепки, — но они стали просто шумом, фоном для того, что происходило между ними. Юна оторвалась от губ Йеджи и посмотрела на неё сверху вниз. В тёмных глазах плескалось желание — чистое, не замутнённое игрой, и это было самое красивое, что Юна видела в жизни. — Ты даже не представляешь, — выдохнула она, — как долго я смотрела на твои губы. — Представляю, — Йеджи провела пальцем по нижней губе Юны, и та вздрогнула. — Я видела. На съёмках, на встречах, когда ты думала, что я не смотрю. — И молчала? — И ждала. Юна наклонилась и поцеловала её снова — не так жадно, как в первый раз, а медленно, изучающе, проводя языком по краю губ, чувствуя, как Йеджи тает под ней. Губы Йеджи были податливыми, послушными, и Юна чувствовала, как внутри разливается жар — не только от поцелуя, но от власти, которую ей давали. Власти целовать эти губы, которые она так долго разглядывала. Власти быть той, кто делает их влажными, припухшими, чужими. Йеджи потянула её за футболку вверх, и Юна подняла руки, позволяя стянуть. Прохладный воздух коснулся кожи, и она вздрогнула, но через секунду губы Йеджи были на её шее — горячие, влажные, с языком, с покусыванием, и дрожь стала другой. — Ты такая... — прошептала Йеджи между поцелуями, — такая красивая. — Не говори того, о чём пожалеешь, — выдохнула Юна, и эти слова были её собственной защитой, привычной броней, которая сейчас таяла, как воск. — Не пожалею, — Йеджи подняла голову, встретилась с ней взглядом. — Это просто мы. Просто этот вечер. Завтра всё будет как прежде. Но сейчас я хочу тебя. Без игры. Юна кивнула. Она понимала. Это было честно. Это было правильно. Никаких обещаний, никаких «настоящих отношений», только здесь, только сейчас, только тела, которые наконец перестали изображать и начали быть. Она стянула с Йеджи футболку, и та послушно подняла руки, открываясь. Под футболкой ничего не было — только кожа, гладкая, тёплая, с родинкой чуть ниже ключицы, к которой Юна припала губами, чувствуя, как бьётся пульс. Йеджи выгнулась, запустила пальцы в её волосы, сжимая, прижимая ближе. Юна целовала её грудь — правую, левую, обводя языком соски, чувствуя, как они твердеют под её ртом. Йеджи дышала часто, рвано, её бёдра прижимались к бедру Юны, и Юна чувствовала, как та мокрая, горячая, готовая. — Раздень меня, — выдохнула Йеджи. — Пожалуйста. Юна поднялась, стянула с Йеджи джинсы вместе с бельём — одним движением, вниз по длинным ногам. Йеджи осталась полностью открытой перед ней, и Юна замерла, разглядывая. В свете экрана, где всё ещё шло видео, тело Йеджи казалось золотистым, тени ложились глубоко между бёдер, и Юна чувствовала, как пересыхает во рту. — Ты... — она не могла подобрать слов. — Боже, Йеджи. — Не смотри так, — Йеджи прикусила губу, и это движение — покусывание нижней губы, которую Юна только что целовала — заставило внутри всё перевернуться. — Я буду смотреть, — твёрдо сказала Юна. — Я хочу запомнить. Каждый миллиметр. Она опустилась на пол, увлекая Йеджи за собой. Паркет был прохладным под коленями, но Юне было жарко. Она раздвинула бёдра Йеджи шире, устраиваясь между ними, и наклонилась. Первый поцелуй туда, где Йеджи была влажной и горячей, заставил ту вскрикнуть — коротко, удивлённо. Юна улыбнулась в её кожу и продолжила. Язык скользил по складочкам, находил самый чувствительный бугорок, обводил его кругом, нажимал, отступал, снова нажимал. Йеджи извивалась под ней, пальцы вцепились в волосы Юны, прижимая ближе, и Юна чувствовала, как та дрожит, как мышцы напрягаются, как дыхание сбивается. — Юна... — выдохнула Йеджи, — Юна, я сейчас... Юна подняла голову. Её подбородок блестел, губы были влажными, но она смотрела на Йеджи сверху вниз и улыбалась. — Не сейчас, — сказала она хрипло. — Я хочу видеть, как ты кончаешь на моих пальцах. Она вошла двумя пальцами — медленно, глубоко, до упора. Йеджи выгнулась дугой, её рот раскрылся в беззвучном крике, и Юна смотрела на эти губы — припухшие от поцелуев, влажные, раскрытые — и чувствовала, как внутри всё сжимается от желания. Она двигалась медленно, нежно, изучая — где Йеджи замирает, где выгибается, где закусывает губу до крови. Вторая рука скользнула вверх, пальцы нашли клитор, и Юна нажала в такт движениям внутри. Йеджи кончила с криком — гортанным, звериным, непохожим ни на что. Её тело била дрожь, пальцы до боли сжимали волосы Юны, бёдра пытались сомкнуться, но Юна не давала — держала широко, продолжая ласкать пальцами, продлевая оргазм, чувствуя, как мышцы пульсируют вокруг неё. Когда всё закончилось, Йеджи лежала на полу, тяжело дыша, глядя в потолок пустыми глазами. — Ты убьёшь меня, — выдохнула она. — Не дождёшься, — Юна наклонилась и поцеловала её в губы — нежно, почти ласково, давая почувствовать её собственный вкус. Йеджи облизала губы, чувствуя себя на языке Юны, и это было слишком интимно, слишком честно, слишком много для того, что между ними было. — Теперь я, — сказала Йеджи и перевернула Юну на спину. Йеджи целовала её медленно, как будто у них была вся ночь. Как будто завтрашнего дня не существовало. Как будто они не должны были проснуться, надеть маски и пойти на съёмку с подписью «мы так счастливы». Губы Йеджи скользили по шее Юны, по ключицам, по груди, и Юна чувствовала, как тает, как теряет берега, как вся её медийная броня рассыпается в прах. — Твои губы, — выдохнула Юна, когда Йеджи поцеловала её живот. — Я сходила с ума по твоим губам. Месяцами. — Знаю, — Йеджи подняла голову, и в свете экрана её губы блестели — влажные, припухшие, идеальные. — Теперь они твои. На этот вечер. Эти слова — «на этот вечер» — кольнули где-то под рёбрами. Но Юна проглотила эту боль, потому что они договаривались. Потому что это было правильно. Потому что настоящие чувства разрушили бы их идеальный бизнес, их канал, их контракты. — Тогда используй их, — сказала Юна. — Пока можешь. Йеджи опустилась ниже, и её губы коснулись внутренней стороны бедра Юны — нежной, горячей, влажной. Поцелуй, ещё один, ещё. Язык скользнул выше, к самому сокровенному месту, и Юна вцепилась пальцами в свои волосы, чтобы не закричать слишком громко. Йеджи ласкала её медленно, нежно, с тем же вниманием к деталям, с которым Юна разглядывала её губы все эти месяцы. Язык находил самые чувствительные места, обводил их, нажимал, отступал, дразнил. Пальцы скользнули внутрь, и Юна выгнулась, чувствуя, как приближается волна. — Йеджи... — выдохнула она. — Я... — Смотри на меня, — Йеджи подняла голову, и её лицо было влажным, губы блестели, глаза горели. — Когда будешь кончать, смотри на меня. Юна смотрела в эти глаза, в эти губы, и чувствовала, как волна накрывает с головой. Оргазм ударил внезапно, остро, выбивая дыхание, и Юна кричала, не в силах сдержаться, чувствуя, как тело разлетается на миллион осколков. Йеджи поднялась выше, накрыла её собой, поцеловала в уголок губ. — Тихо, — прошептала она. — Соседи. — Мне всё равно, — выдохнула Юна. — Мне всё равно на соседей. Они лежали на полу, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. На экране всё ещё шло видео — теперь другие актрисы, другая поза, другие стоны, — но они не смотрели. — Это было... — начала Юна и замолчала. — Хорошо, — закончила Йеджи. — Это было хорошо. Пауза. Тишина, заполненная только дыханием и чужими стонами с экрана. — Что теперь? — спросила Юна. Йеджи повернула голову, посмотрела на неё. В глазах не было нежности. Не было обещаний. Только удовлетворение и что-то ещё — может быть, благодарность. — Теперь завтра, — сказала она ровно. — Завтра мы проснёмся, наденем маски и пойдём на съёмку. И всё будет как прежде. — Как прежде, — эхом повторила Юна. Йеджи села, потянулась за своей футболкой, набросила на плечи. Её губы были красными, припухшими, чужими — не теми идеальными губами с помадой, которые Юна видела на камеру. Настоящими. Своими. — Мне, наверное, пора, — сказала Йеджи. — Завтра рано вставать. Юна кивнула. Внутри пульсировало что-то — пустота? облегчение? — она не могла разобрать. — Хочешь остаться? — спросила она, и вопрос прозвучал тише, чем она планировала. Йеджи замерла на секунду. Потом покачала головой. — Не надо, — сказала она мягко. — Мы договорились. Это просто разрядка. Выход эмоций. Завтра мы снова коллеги. — Я помню. Йеджи встала, собрала одежду, оделась. У двери обернулась. — Юна. — Что? — Это было... — она запнулась, подбирая слова. — Спасибо. Мне это было нужно. Юна села на полу, притянув колени к груди. Смотрела на Йеджи, на её тёмные волосы, на её лицо без макияжа, на её губы, которые она наконец попробовала. — Мне тоже, — сказала она честно. Йеджи кивнула и вышла. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Юна осталась одна на полу, в тишине, нарушаемой только звуками с экрана, который она забыла выключить. Она смотрела на чужие тела, сплетённые в идеальном ритме, и чувствовала на своих губах вкус Йеджи. Солёный, острый, живой. Завтра они улыбнутся камерам. Завтра они выложат совместное фото с подписью «домашний уют». Завтра все будут думать, что между ними есть что-то настоящее. Но сегодня у них была честность. Тела без масок. И губы, которые наконец перестали быть просто картинкой. Юна выключила телевизор. В комнате стало темно и тихо. Она лежала на полу, чувствуя холод паркета и тепло, которое всё ещё пульсировало в теле. Никаких отношений. Никаких обещаний. Только этот вечер. Только эта правда. Она закрыла глаза и позволила себе уснуть там, где упала.

***

Утро пришло с телефонными уведомлениями. Юна открыла глаза на полу, в той же футболке, в которой осталась после ухода Йеджи. Спина затекла, шея болела, но губы всё ещё помнили вкус. Телефон вибрировал: Лиа прислала график съёмок на сегодня. Совместный контент с Йеджи. Через три часа. Юна встала, пошла в душ. Горячая вода смыла запах секса, но не стёрла память о губах. О том, как они двигались. О том, как они целовали. О том, как они шептали её имя. Она выбрала одежду тщательнее обычного. Нанесла макияж — ярче, чем обычно. Подвела губы красной помадой, чтобы не видеть их настоящий цвет. Чтобы не вспоминать. На съёмочной площадке Йеджи уже была. Сидела в кресле, пила кофе, листала сценарий. Тёмные волосы уложены в идеальную причёску. На губах — матовая помада, цвет вишни. Ни следа вчерашней уязвимости. — Привет, — сказала Юна, садясь рядом. — Привет, — Йеджи подняла глаза, и в них не было ничего. Ни намёка на вчерашний вечер. Ни тепла. Ни секрета. Только вежливость коллеги по проекту. — Готова? — Всегда. Фотограф попросил их сесть ближе. Обнять друг друга за плечи. Посмотреть друг на друга с нежностью. Юна почувствовала руку Йеджи на своей талии. Тёплую. Уверенную. Профессиональную. — Улыбнись, — шепнула Йеджи, и в её голосе не было хрипотцы, которая была вчера. Только деловой тон. Юна улыбнулась. Идеально. Для камеры. — Отлично, — сказал фотограф. — Теперь поцелуй в щёку. Нежно, будто это самое естественное в мире. Йеджи наклонилась, и её губы коснулись щеки Юны. Через слой помады Юна не чувствовала ничего. Только сухой матовый след, который исчезнет через секунду. — Готово, — объявил фотограф. — Вы отлично смотритесь вместе. Прямо настоящая пара. Юна улыбнулась. Йеджи улыбнулась. И никто не узнал, что вчера на полу, в темноте, они были настоящими. А сегодня — снова играют. После съёмок они разъехались по своим делам. Ни слова о вчерашнем. Ни взгляда дольше положенного. Юна сидела в машине, смотрела на красный след от губ Йеджи на своей щеке и не стирала его целых десять минут. Потом выдохнула, достала салфетку и стёрла. Всё как прежде. Контракт. Канал. Улыбки. И губы, которые она попробовала один раз и больше не попробует. Юна завела двигатель и уехала. В зеркале заднего вида таял силуэт здания, где осталась Йеджи со своей идеальной помадой и взглядом, в котором не было ничего. Всё правильно. Всё по плану. Всё, как они договаривались. Никаких отношений. Никаких чувств. Только разрядка. Только этот вечер. Юна нажала на газ сильнее, и город поглотил её вместе со всеми секретами, которые она унесла с собой.

***