– Вещь?..

Он похож на Айзека. Слишком сильно, хотя это и не он: черты лица, линия губ, кудрявость и высокий рост. Разве что волосы не так темны, видимо, выгорели, а в глазах вместо ужасающего огня ненависти плещется скупая печаль, больше отрешённость и усталость, но это всё равно он. Вещь, тот, кто стал ей ближе любого друга и семьи, превратился в того, кому она желала самой худшей смерти. Он стал Айзеком Найтом. Проклятием и ошибкой её семьи, которую стоило раздавить и сжечь ещё тридцать лет назад. Но, по иронии судьбы... Широкое пальто тихо шуршит в такт движениям. На улице всё ещё мгла, тихая ночь, в которой наконец-то упокоился один неприкаянный дух. Был ли он злым? Аддамс точно не знает; на его месте, возможно, поступила бы так же ради спасения самого дорогого для себя человека. Только она бы победила. Душа Айзека же навечно растворится на рассвете, оставив после себя лишь раскопанную могилу в лесу и временную боль в теле. Воспоминания. Новый опыт в расследованиях. А ещё – своё тело. Ожившее и обретшее совершенно иное сознание. Вещь, он же теперь Каин, – имя непривычно ложится на язык, отдавая тихой горечью и смесью догорающей древесины, – движется рядом, не говоря ни слова. Остальные Аддамсы бредут впереди, давая им двоим пространство для обсуждений. Но... Но, кажется, впервые в своей жизни Уэнсдэй не знает, что сказать. И совсем на себя не похожая она ждёт первого шага со стороны. В сырой, рыхлой земле проседают ботинки. Тело ноет от боли, как будто по нему проехался катафалк, на лице постоянно мерещится морщащееся выражение. Каин в теле Айзека молчалив и бледен, чуть сгорблен и так непривычно для себя самого – тих. Именно тих: ни взгляда, ни жеста, выражающего эмоции, ни даже изменений на лице. Всё это вскоре становится невыносимым, терпение иссякает, вдали показывается знакомая машина. И тогда Уэнсдэй не выдерживает, поворачиваясь чуть вбок, к собеседнику, но не поднимая на него глаз – слишком непривычно, неправильно. Нужно ждать. – Кхм, и как ты сумел оказаться в теле Найта?.. Ты что-то сделал, когда вырвал его сердце из груди? Мелкое вздрагивание и метнувшиеся зрачки становятся единственным ответом. Дедукция по совершенно мелким, незначительным движениям тела объясняет, что Вещь – то есть, Каин, – скорей всего, сам не знает, как это произошло. Возможно, сам Найт, когда задумывал проект своего механического сердца, вложил в него всю душу, отчего, лишившись его, сам умер, но передал силы своей части; может быть, сама разумная рука обладала такой силой воли, что в итоге заняла тело своего якобы хозяина... Уэнсдэй морщится от неприязни: кроме себя и родителей хозяйкой Вещи она никого не считала и считать не собирается. Вариантов того, как это случилось, много, однако искать верный нет сейчас ни сил, ни желания. Главное, что всё закончилось, игра подошла к концу. В некоторой мере ей, бессердечной Аддамс, жаль убитого Айзека: всё-таки таких гениев встретишь не часто, их прятки были весьма занимательными... Увы, никакой гений не сумеет уйти от великой Аддамс, будущей знаменитой и успешной писательницы мрачных детективов. Никому не спастись. Догонит, настигнет, как злой рок, и обрушится на голову водопадом. — Я... не уверен, что именно это было. Но, – внезапно заговоривший парень поворачивается к ней, заставляя экстренно скрывать ток, прошибший тело: взгляд у прошлого Айзека, а теперь Каина тёмный, отчуждённый, как у глубоко задумчивого и мудрого человека. — Я рад, что теперь могу с тобой спокойно говорить. Машина уже в двух шагах, Аддамсы шумно начинают переговариваться с подоспевшим новым шерифом и учителями. А на Уэнсдэй, медленно кивающую и во все глаза смотрящую вслед уходящему к ним юноше, снисходит тихое озарение. Понимание того, что, несмотря на выпавшее тело, она тоже рада тому, что её дорогой последователь наконец-то сможет по-нормальному разговаривать. «Хотя было что-то в нашем невербальном общении забавное...» – хмыкает про себя девушка, быстро настигая остальных. У них ещё будет время обсудить внезапную реинкарнацию в чужом-родном теле и почему то живое, когда сердца в нём нет. Но сейчас можно наконец-то устроить передышку. И насладиться очередной победой и спасением семьи.