Лечить нельзя влюбиться

Рука крепче сжала худощавое туловище ученика, пока они относительно медленно шли по длинному коридору, направляясь в больничное крыло. Мальчик всё ещё тихо всхлипывал: кость весьма неприятно и очень заметно торчала из-под разорванной штанины, контрастируя своей белизной среди впитавшейся в форму, высыхающей крови. — Я говорил тебе следить за противником, но ты должен был сообразить, что бладжер не мог просто исчезнуть с поля. О чём ты думал? Вновь обречённо выдохнув Сухо, уже предчувствовал очередной выговор от мадам Помфри. Похвалы за то, что быстро остановил кровь он, конечно, не дождётся, но это и не особо заботило. Он больше волновался за благополучие мальчика, который ему так и не ответил, стыдясь поднять взгляд, вероятно расстроенный из-за проигрыша. Снова аккуратно поправив ученика на руках, Сухо завернул за угол и, глубоко вздохнув, направился к двери отделяющей коридор от больничного крыла. Въедливый запах целебных трав, стерильности и чистого воздуха сразу осел в лёгких. Он бывал здесь чаще, чем ему хотелось бы. Квиддич далеко не безопасная игра, в которой вместе с яркими эмоциями можно заработать и яркие ушибы. Так или иначе привыкнуть к этому крылу у Сухо не получилось; он не надеялся, что вообще когда-либо получится. — Ладно, приятель. Мы на месте. Сейчас тебя мигом подлатают, — он огляделся в надежде увидеть медсестру, но увидел только молодого парня. Он ещё раз развернулся, чтобы убедится, что они одни в больничном крыле и наконец подал голос, слегка наклонив голову: — Извините, мадам Помфри куда-то отошла? Парень повернулся к ним и Сухо на мгновение застыл. Пронзительные глаза мгновенно уставились ему в лицо, чуть позже подметили и ученика у него на руках. Он отложил медицинскую карту на кровать, перед тем как подойти к ним. — Я заменяю её. Положите мальчика на кушетку, — мягкий голос прорезал тишину. — Она вернётся через несколько недель. Сухо по прежнему ошеломлённо на него пялился, но когда парень, откинув тонкое белое одеяло, снова к нему обернулся, наконец уложил ученика и шумно сглотнул, пытаясь убрать внезапную сухость в горле. Новоиспечённый лекарь вынул из кармана волшебную палочку и применил диагностирующие чары. Бледно голубая магия заблестела в пространстве между ними, едва касаясь ученика. Сухо не мог оторвать глаз от него. Поджавшиеся в лёгком недовольстве губы, сузившиеся глубокие, но тёплые глаза, на вид мягкие блестящие волосы, прикрывавшие весь лоб. Свет из высоких окон падал на него, делая черты лица ещё нежнее. Сухо так и хотелось протянуть руку и ощутить шёлк его сияющей кожи. Молча, почти незаметно кивнув, что-то заключая у себя в голове, лекарь ушёл в подсобное помещение, в котором хранились все травы и лекарства. Вернулся спустя минуту уже с небольшой колбой зелья в руках. Он снова плавно взмахнул палочкой, с кончика вырвались тонкие синие нити, обвившиеся вокруг ноги мальчика. На глазах кость медленно ушла внутрь, оставляя после себя лишь открытую рану. Лекарь наклонился ближе к ученику и вкрадчиво объяснил, что зелье нужно для скорейшего восстановления, как физического, так и морального. Тот без возражений выпил его, во-видимому, немного поморщившись от привкуса. Потребовалось лишь несколько минут, чтобы ученик крепко уснул под воздействием зелья. Лекарь молча поправил край одеяла и сделал шаг к высокой складчатой ширме, стоявшей у изголовья кушетки. Он уже коснулся рукой её деревянного каркаса, собираясь задвинуть плотную ткань и отгородить спящего от остального зала, но тихий вопрос Сухо заставил его замереть — Разве магия не должна была закончить работу? — тихо спросил Сухо. — Магия сращивает кости, но тело должно помнить, как заживать самому, — он положил палочку обратно в задний карман. — Сейчас ученику нужен покой, но он сможет уйти уже вечером. Парень отошёл к высокому умывальнику в углу крыла. Звук льющейся воды в пустом зале показался Сухо неожиданно громким. Он мыл руки неспешно и тщательно, с той особой методичностью, которая бывает у людей, привыкших к стерильности. — Вы тоже поранились? — голос прозвучал ровно, без лишних эмоций. Он не оборачивался, плечи под тонкой тканью мантии оставались неподвижными, как у статуи. Сухо, выйдя из странного оцепенения, опустил взгляд на свои ладони и поморщился: кожа на сгибах пальцев была содрана до мяса. Это произошло в те секунды, когда он перехватил метлу ученика, в которую мгновением ранее на полной скорости врезался взбесившийся бладжер. Древесина ещё дымилась, и Сухо буквально прожёг ладони о раскалённое древко, прежде чем смог заставить метлу приземлиться. — А? Нет, это... это не моё, — Сухо неловко кашлянул. Всё ещё чувствуя на губах горький привкус гари, он попытался пригладить растрёпанные ветром волосы. Но стоило ему коснуться лба, как испачканные в золе пальцы оставили на коже широкие тёмные мазки. В помещении больничного крыла он выглядел нелепо и дико — взъерошенный, пропахший дымом и отмеченный гарью, словно только что вернулся с поля боя. — Просто день выдался суматошным. Бладжеры сегодня вели себя так, будто их кто-то намеренно проклял, — он попытался улыбнуться, но под строгим взглядом улыбка вышла кривой. В глазах лекаря промелькнуло нечто похожее на смиренное раздражение — точно думал, что Сухо из тех, кто из чистого упрямства игнорирует собственные раны. Он не стал тянуться за палочкой. Вместо этого подошёл к ближайшему столику, взял чистую белую салфетку и, окунув её край в чашу с прозрачным раствором, направился прямо к тренеру. Сухо невольно затаил дыхание. Он был ощутимо ниже ростом, но от него исходило такое ледяное спокойствие, что ощущалось почти как физическое давление. Чтобы лекарь мог дотянуться до его лица, ему пришлось немного склонить голову, становясь в этот момент странно уязвимым. — Замрите, — негромко произнёс парень. Свободной рукой он осторожно отвёл в сторону чёлку Сухо, заставляя его прикрыть глаза на секунду. Пальцы были прохладными. Другой рукой он поднёс влажную ткань к лицу тренера. — Вы могли бы просто использовать Тергео, — глухо заметил Сухо, глядя куда-то поверх плеча парня, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Одно движение палочкой, и никакой грязи. — Магия очищает поверхность, но не успокаивает кожу, — лекарь вёл салфеткой вдоль его брови, движения были короткими и выверенными. — Сажа от заколдованных бладжеров бывает едкой. Если её вовремя не вымыть вручную, к вечеру здесь будет воспаление, которое легко не снимет ни одно заклинание. К тому же, магия — это стресс для тканей. Вам его на сегодня достаточно. Сухо молчал, боясь пошевелиться. Он чувствовал тонкий аромат полыни и свежестиранной формы, исходящий от парня. Закончив со лбом, лекарь немного отойдя, обхватил его запястье. Он развернул ладонь Сухо вверх, рассматривая содранную кожу. Большой палец почти невесомо прошёлся по краю раны. — Будет немного щипать. Постарайтесь не дёргаться... — Сухо, — перебил его тренер, наконец решившись посмотреть прямо в эти чарующие глаза. — Меня зовут Сухо. Преподаватель полётов и по совместительству главный поставщик пациентов в это крыло, как вы уже заметили. Лекарь на секунду замер, удерживая его ладонь в своей. Его губы даже не дрогнули в намёке на вежливую полуулыбку. — Ён Шиын, — ответил он, возвращаясь к обработке раны. — И раз уж вы признали свою “должность”, мистер Сухо, постарайтесь в следующий раз доставлять сюда только учеников, а не себя в придачу. Сухо почувствовал, как по ладони разлилось резкое, холодное жжение. Он невольно дёрнулся, но пальцы Шиына сомкнулись на его запястье чуть крепче, удерживая на месте. Тренер сжал зубы, подавляя шипение, и заставил себя сосредоточиться на чем-то другом — например, на том, как серьёзно этот невысокий парень относится к паре царапин. — Я запомню ваше пожелание, мистер Ён, — выдохнул Сухо, когда жжение сменилось приятной прохладой. — Хотя, играя в квиддич, оставаться целым — довольно нереально. Боюсь, мы будем видеться чаще, чем вам хотелось бы. Шиын отложил использованную салфетку и, достав из кармана флакон с густой прозрачной мазью, начал аккуратно наносить её на повреждённую кожу. Его движения были настолько плавными, что Сухо почти перестал чувствовать боль. — Ваша слава идёт впереди вас. Мадам Помфри оставила список “особо тяжёлых” случаев на время своего отсутствия. Ваше имя там было подчёркнуто дважды. Упоминала, что удержать учителя полётов в палате сложнее, чем разъяренного гиппогрифа в клетке. Сухо усмехнулся, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает спадать. — Такого лекаря грех не слушаться. Шиын ничего не ответил на это. Он закончил с мазью и коротким, едва заметным движением палочки наложил на ладони Сухо тонкие, почти прозрачные повязки из магического льна. Они плотно облегали кожу, не мешая движениям, но надежно защищая раны. — На сегодня всё, — Шиын отступил на шаг, мгновенно восстанавливая ту самую невидимую стену между ними. — Постарайтесь не хвататься за древко метлы хотя бы до завтрашнего утра. Лекарство должно впитаться. Он развернулся и направился к своему столу, чтобы закончить запись в медицинской карте ученика, давая понять, что аудиенция окончена. Сухо поднялся с кушетки, чувствуя себя странно — внутри зудело какое-то новое, непонятное беспокойство. — До встречи, Шиын-а, — бросил он уже у дверей, обернувшись на пороге. Лекарь лишь слегка кивнул, даже не поднимая головы от пергамента, но Сухо готов был поклясться, что заметил, как замерло перо в его руке на долю секунды дольше, чем нужно.

***

С того дня больничное крыло стало для Сухо местом куда более посещаемым, чем учительская или даже кухня. Травмы бывали и вполне реальными: вывихнутое плечо после неудачного маневра на новой Молнии, ожог от вовремя не замеченного заклинания. Но иногда он заявлялся по особенно сомнительным причинам. — Это критический случай, Шиын-а, — драматично вздыхал он, усаживаясь на край кушетки всего через день после того, как ему сняли швы. Он протягивал лекарю ладонь, на которой красовалась крошечная, почти невидимая заноза от древка метлы. — Мне кажется, я теряю чувствительность в пальцах. Шиын, не поднимая взглядя от ступки, в которой растирал сушёную полынь, лишь плотнее сжал губы. Его выдержка была почти идеальной, но Сухо, научившийся читать этого парня между строк, видел, как уголок его рта едва заметно приподнялся в насмешке. Он прекрасно знал, что чаще всего Сухо носил кожаные перчатки во время полётов, поэтому случайно уколоться было почти невозможно. Разве что он намеренно снял их. — Если вы потеряете чувствительность, мистер Сухо, я предпишу вам курс иглоукалывания. Он довольно болезненный, но крайне эффективный, — ровным голосом ответил Шиын, наконец поворачиваясь к нему. Он подошёл, взял руку Сухо в свои и с лёгкостью своей палочкой извлёк занозу. Это заняло секунды, но обычно Сухо умудрялся растягивать эти мгновения. У них установилась некая обыденность: Шиын лечил Сухо от болезней далеко не самыми приятными методами, и тот с улыбкой принимал всё, лишь бы задержаться рядом с ещё несколько минут дольше. Время шло, но его интерес не угасал. Любопытство перешло в необходимость узнать Шиына, понять его, научится улавливать его смену настроения, по скудной мимике, которая раскрывалась всё легче, оттого что он начал привыкать к постоянному присутствию Сухо. Его приставучесть была естественной, неминуемой. Он рассыпал комплименты, словно конфеты Берти Боттс — иногда сладкие, иногда с перчинкой. С каждым таким визитом в стерильном воздухе крыла становилось всё меньше колючего напряжения и всё больше странного, почти уютного доверия. Шиын перестал сухо указывать на выход сразу после перевязки. Теперь он позволял Сухо задерживаться на кушетке чуть дольше, чем требовал протокол, и порой даже делился кружкой крепкого травяного чая, вкус которого был невыносимо горьким, но ощущался слаще из-за присутстаия лекаря, чувства близости, верно связавшего их. В минуту молчания, когда Шиын просто сидел напротив, перебирая сушёные травы, Сухо вскоре понял: безразличное, казалось, поведение скрывало человека, который тоже остро нуждался в тепле, даже если боялся признаться в этом. — Ты такой жестокий, — промурлыкал Сухо, пока Шиын обрабатывал ранку спиртовым раствором. — Знаешь, в Хогсмиде в эту субботу обещают отличную погоду, — заметил он как бы между прочим. — В Трёх мётлах сейчас подают сливочное пиво с корицей. Говорят, оно лечит меланхолию лучше, чем твои горькие настойки. Составишь компанию своему самому преданному пациенту? Шиын на мгновение замер, всё ещё удерживая его пальцы. Маска лекаря дала маленькую трещину, и в глубине его глаз проскользнуло нечто живое — усталость, смешанная с интересом. — У меня много работы, — отрезал он, растворяя в руках вату. Практика невербальных беспалочковых заклинаний шла у него пугающе хорошо. — Работа подождёт, — Сухо подался вперёд, сокращая дистанцию настолько, что Шиын снова мог почувствовать запах ветра и свободы, который тренер приносил с собой с поля. — А вот моё разбитое сердце — нет. Оно требует немедленной госпитализации в уютной таверне. Один вечер, Шиын-а. Без бинтов, без зелий и без разговоров о травмах. Только ты и я... Шиын долго молчал, глядя прямо в сияющие глаза Сухо. В этой тишине Сухо казалось, что он слышит, как бьётся его собственное сердце. — Суббота — рабочий день, — наконец произнес Шиын, разворачиваясь спиной и начиная медленно перебирать флаконы на полке. Сухо уже приготовился к очередному отказу, но лекарь добавил тише, почти неразличимо: — Но после шести вечера... посещения в крыле официально запрещены. И мне действительно нужно зайти в Дэрвиш и Бэнгз за новыми весами. И Сухо просиял так, будто только что поймал снитч в самом важном матче сезона...