Все ради игры

Зарисовка: «Да или нет?» В раздевалке после ночной тренировки пахло потом, резиной и хлоркой. Нил сидел на скамье, тяжело дыша. На его скуле расцветал свежий синяк — подарок от Кевина за «недостаточную скорость». Нил привычно игнорировал боль, он привык быть мишенью. Дверь хлопнула. Эндрю вошел бесшумно, как тень. Он не был в форме — на нем была черная повязка на руке, скрывающая ножи, и этот его пустой, ледяной взгляд, от которого у любого другого человека подкосились бы ноги. — Джостен, — голос Эндрю был ровным, как кардиограмма покойника. — Ты выглядишь как мусор, который забыли вынести. Нил поднял голову. Он знал этот тон. Эндрю был в ярости, хотя его лицо оставалось неподвижной маской. Он подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство Нила. Эндрю был ниже, но в этот момент он казался огромным, заполняющим собой весь кислород в комнате. Эндрю резко вскинул руку. Нил, чей инстинкт выживания был отточен годами бегства от отца-мясника, инстинктивно отвел взгляд, вжался в стену шкафчика и затаил дыхание, ожидая... чего? Удара? Вспышки гнева? Рука Эндрю замерла в сантиметре от подбородка Нила. Пальцы в черных повязках едва заметно дрогнули. — Я не твой отец, — выплюнул Эндрю. В этом шепоте было столько скрытой боли и ненависти к миру, что Нил наконец заставил себя выдохнуть. — Смотри на меня. Нил медленно повернул голову. Эндрю смотрел на него — не с жалостью (он ненавидел жалость), а с какой-то яростной собственнической заботой. — Да или нет, Нил? — спросил Эндрю, и это было важнее любых признаний в любви. Это было разрешение на близость, на защиту, на то, чтобы коснуться этой израненной кожи. — Да, — прошептал Нил. Эндрю медленно, почти вызывающе осторожно, коснулся пальцами синяка на скуле Нила. Это было больно, но это была «правильная» боль. — Ты — ходячая проблема, Абрам. Ты — катастрофа. И если ты еще раз позволишь Кевину или кому-то еще превратить свое лицо в отбивную, я сам тебя прикончу. Понял? Нил смотрел в эти ореховые глаза и видел в них свою единственную надежду на спасение. — Понял, — ответил он, чувствуя, как страх уходит, сменяясь тем самым странным, колючим теплом, которое дарил ему только этот человек. Эндрю убрал руку и сделал шаг назад, снова становясь недосягаемым. — Собирайся. Мы едем в «Райские сумерки». И не забудь ключи от дома, бегунок. Сегодня ты никуда не бежишь.