Все ради игры

«160 процентов ненависти» Нил молча поднялся со скамьи. Колени всё еще немного дрожали — не от страха, а от того странного адреналина, который всегда приносил с собой Эндрю. Он потянулся за своей сумкой, но резкая боль в боку (Кевин сегодня не жалел никого на поле) заставила его поморщиться. Эндрю, уже стоявший у двери, обернулся. Его взгляд скользнул по фигуре Нила, задерживаясь на том, как тот прижимает руку к ребрам. — Ты идешь как подстреленный олень, Джостен. Это раздражает. — Я в порядке, — привычно отозвался Нил. Эндрю издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — «Я в порядке». Твоя любимая ложь. На втором месте после твоего имени. Живо в машину. Они вышли на парковку. Ночной воздух Южной Каролины был влажным и тяжелым, но после спертой атмосферы раздевалки он казался благословением. Эндрю завел мотор своей Мазерати, и низкое рычание двигателя заполнило тишину. Всю дорогу до Колумбии они молчали. Эндрю вел машину агрессивно, как и всё, что он делал в этой жизни, но Нил чувствовал себя в этой скорости в полной безопасности. Он смотрел в окно на пролетающие мимо огни и думал о том, как странно устроена его жизнь: человек, который обещал его убить, стал единственным, кто заставляет его чувствовать себя живым. Когда они приехали к дому в Колумбии, Лисы уже разошлись по комнатам. В гостиной было темно, только тусклый свет с кухни падал на диван. Эндрю не пошел к остальным. Он сел на подоконник, достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду осветил его непроницаемое лицо. — Подойди сюда, — скомандовал он. Нил подошел и встал между коленями Эндрю. Теперь они были почти на одном уровне. Эндрю затянулся, выпустил дым в сторону и внимательно посмотрел на Нила. — Ты ведь знаешь, что ты — галлюцинация? — тихо спросил Эндрю. — Тебя не должно существовать. Никто не может быть настолько тупым, чтобы бежать от Мясника прямо в руки к монстру. — Я не бегу, — ответил Нил, глядя прямо в глаза Эндрю. — Я пришел. Эндрю медленно протянул руку и коснулся затылка Нила, запуская пальцы в его отросшие рыжие волосы. Его хватка была крепкой, почти болезненной, но Нил не шевельнулся. — Я тебя ненавижу, — прошептал Эндрю. — На все сто процентов. Нет, на сто шестьдесят. За то, что ты заставляешь меня... помнить, что я еще что-то чувствую, кроме скуки. Нил слегка наклонился вперед, сокращая расстояние до минимума. — Да или нет, Эндрю? Эндрю на мгновение замер. Его зрачки расширились, поглощая ореховую радужку. — С тобой — всегда «да», бегунок. К несчастью для нас обоих. Он притянул Нила к себе, и их лбы соприкоснулись. В этом жесте было столько невысказанной преданности и боли, сколько не вместил бы ни один разговор. Эндрю не целовал его — он просто дышал с ним одним воздухом, словно пытаясь убедиться, что Нил всё еще здесь, что он не исчезнет, как только наступит утро. — Спи здесь сегодня, — приказал Эндрю, отстраняясь. — На диване. Рядом со мной. И если ты попробуешь сбежать через окно, я сломаю тебе вторую ногу. Нил слабо улыбнулся. Это была самая нежная колыбельная, которую он когда-либо слышал.